: Материалы  : Библиотека : Суворов : Кавалергарды :

Адъютант!

: Военнопленные 1812-15 : Сыск : Курьер : Форум

Восточная война

1853-1856 годов

Соч. М.И. Богдановича

 

 

ГЛАВА ХIII.
Осада Силистрии и дело при Каракуле.

Крепость Силистрия, в древности Доростол, за девять веков пред сим славно обороняемая русским героем, великим князем Святославом Игоревичем, против Греков, лежит на правом берегу Дуная. С юга она окружена крутыми высотами, частью покрытыми лесом, садами и виноградниками. Эти высоты командуют над крепостью, в расстоянии от 700 до 1,500 шагов. Силистрия была взята русскими войсками, в новейшее время, два раза: в 1810 и 1829 годах.

После войны 1828-1829 годов, Силистрия была укреплена прусским генералом Фишером, который расположил кругом крепости ряд фортов, взаимно фланкировавшихся одни другими, но оставил без внимания высоту, на которой, впоследствии, турецкие инженеры расположили Арабский форт (Араб-Табиа). Поэтому, арабский форт, как не входивший в общую систему внешних укреплений, лишен был фланговой обороны (1).

Укрепления Силистрии в 1854 году состояли из десяти небольших бастионов (*), с весьма короткими фланками, соединенных куртинами длиною от 150 до 200 сажен. Ограда Силистрии, в окружности около 4-х верст. состояла из вала со рвом, Казематированных строений в крепости не было, кроме казармы, в которой жил комендант.

Главную же силу Силистрии составляли передовые форты, сооруженные на высотах кругом крепости, в расстоянии 700-1200 сажен от главного вала. Все они были построены из земли, кроме форта Абдул-Меджид (Меджидие). имевшего ров с каменною одеждою и казематированный редюит. Другое укрепление — так называемый Арабский форт (Араб-Табиа) — выдававшееся далеко вперед, находилось на командующей над крепостью высоте. к юго-востоку от Силистрии. Этот открытый с горжи форт, которому суждено было играть важную роль при обороне Силистрии, когда мы в апреле подошли к этой крепости, только еще строился и был обнесен бруствером, вышиною не более 3 фут. Но потом, во время осады, он состоял из земляного вала, высотою в 12 фут. со рвом; в левом углу его находился небольшой бастион, вооруженный двумя полевыми орудиями; кроме того, в укреплении стояли 4 полевых орудия и небольшая мортира (**). К северу от Араб-Табиа, между главным валом и Дунаем, были сооружены укрепления Еланли-Табиа (Змеиное) и Диермен-Табиа (Песчаное или Мельничное), а на высоте между Араб-Табиа и Абдул-Меджид — промежуточное укрепление Орду-Табиа (Лагерный редут); правее и несколько впереди укрепления Абдул-Меджид — два люнета: Кючук-Мустафа и Кяхья-Табиа (Луговой); наконец. береговой фронт главного вала усилен на флангах двумя батареями (***). Гарнизон Араб-Табиа, в числе 3,200 человек египетского и турецкого войска, занимал, кроме самого укрепления, траншеи и овраг близ форта. Вооружение Силистрии состояло из 124-х (по другим сведениям — из 170-ти) орудий, а число войск в крепости простиралось в начале осады до 12-ти тысяч человек, под начальством Мусса-паши; но впоследствии гарнизон был усилен до 18-ти тысяч человек (2).

Остальные турецкие войска были тогда расположены следующим образом: 45 тыс. человек в Шумле; 6 тыс. в Варне; 20 тыс. в Калафате и Видине; около 15 тыс. в прочих укрепленных пунктах на Дунае (3).

С нашей стороны, в начале (в половине) мая, против Силистрии были собраны: 1) на правой стороне Дуная: 9-я и 15-я пехотные дивизии с их артиллерией; 1-я бригада о — и легкой кавалерийской дивизии с конною батареей № 5-го; 3-й и 5-й стрелковые батальоны, 5-й саперный батальон, донские полки №№ 9-го и 22-го, всего же 85 батальонов, 16 эскадронов, 12 сотен и 9 батарей; 2) на левом берегу Дуная, у Калараша: 8-я пехотная дивизия с её артиллерией, Камчатский егерский полк и 3-й саперный батальон; 1-я бригада 4-й легкой кавалерийской дивизии с конною батареей № 7-го; легкие батареи №№ 3-го и 4-го 11-й артиллерийской бригады; донская батарея № 9-го; три сотни донского № 34-го полка, всего в составе 21-го батальона, 14-ти эскадронов, 3-х сотен и 8-ми батарей. Впоследствии, осадная армия была усилена постепенно до 77 баталионов, 68 эскадронов и 27 сотен с 266 орудиями (4). Вообще же против Силистрии, в конце осады, находилось до 90 тыс. человек, а также два военных парохода и несколько канонерских лодок; три артиллерийских парка; осадный, инженерный и понтонный парки; четыре подвижных госпиталя и госпиталь в Калараше и окрестностях, всего на 2400 человек. В Слободзее, около сорока верст от Калараша, учрежден магазин в 30 тысяч четвертей сухарей; в Букаресте, Бузео и Фокшанах приказано перепечь в сухари 150 тыс. четвертей муки. Порционное и фуражное довольствие также было обеспечено с избытком, посредством подрядов (частью прибывшими из России подрядчиками). Для продовольствия лошадей, заготовлено в Измаиле, Галаце и Браилове около 900 тыс. пудов сена. Между тем негоцианты, как туземные, так и иностранные, закупали в Княжествах хлеб, для вывоза его в разные европейские порты, на судах, стоявших у Галаца и Браилова, что могло повести к возвышению цен на провиант и к облегчению продовольствования неприятельских войск. На основании этих соображений, князь Горчаков, по представлению генерал-провиантмейстера Затлера, запретил вывоз хлеба из Княжеств. В марте 1854 года, было в Одессе более 600 тыс. четвертей разного хлеба, составлявшего годовое количество для снабжения двухсоттысячной армии. Граф Паскевич, опасаясь, чтобы неприятель не воспользовался этими запасами, сделал распоряжение о вывозе их из Одессы, для снабжения войск, находившихся в Княжествах; с этою целью, по недостатку в Одессе обывательских подвод, были обращены туда следовавшие к армии 6 полубригад подвижного магазина, на которых перевезено в Тирасполь 17 тыс. четвертей ржи, в Леово 4 тыс. четвертей кукурузы и в селения близ Одессы 11 тыс. четвертей пшеницы. Но оказалось, что одесский хлеб обошелся бы несравненно дороже заготовляемого в Княжествах и что от перевозки его из Одессы в Княжества казна израсходовала бы совершенно напрасно до 4,000,000 рублей, и потому эта перевозка была отменена (5). Тем не менее однако же, от задержки в Одессе большей части подвижного магазина, подвоз провианта и фуража для войск, действовавших на правой стороне Дуная, сделался крайне затруднителен; как на правом берегу мы не имели никаких запасов сена, а до появления подножного корма оставался целый месяц, то, для доставки провианта и фуража, во всех частях войск. назначенных в Булгарию, были заведены, кроме полковых фур, подвижные магазины из воловых подвод, в которые впрягались порционные волы, а на покупку подвод были
отпущены деньги. В каждом пехотном полку назначено иметь по 80-ти провиантских повозок, кои, нагрузясь из магазинов, в расстоянии трех переходов от войск, и израсходовав на прокорм волов, в течении восьми суток, (шесть в следовании к магазинам и обратно, один день на нагрузку и один на сгрузку), по 6-ти пудов сена
на каждого, могли доставить к полку ячменя 138 четвертей и сена 750 пуд., следовательно — количество достаточное для продовольствия 368—375 лошадей, в продолжении восьми суток (6).

Во время осады Силистрии 1829 года, сперва предполагалось вести главную атаку на восточные 1-й и 2-й фронты крепости. Генерал Шильдер, не разделяя этого мнения, представил графу Дибичу свой проект осады, избрав для атаки 5-й южный) полигон. В журнале осады, составленном генералом Шильдером, он писал: "Скат горы, превышающей всю крепость, оканчивается здесь, (т.е. против 5-го полигона), не далее 130-ти саж. от крепости, так что осаждающий может располагать свои батареи в таком расстоянии от неприятельских верков и так высоко, как ему заблагорассудится, и действовать с них до конца осады беспрепятственно, не заслоняя их никакими работами. Множество же рытвин и канавок, коими пересечено все пространство насупротив сего полигона, можно обратить, посредством траверсов, в ходы сообщения". Несмотря на основательность доводов генерала Шильдера, ему было предоставлено вести осадные работы, по его предположению. против 5-го и 6го бастионов, только в виде фальшивой или вспомогательной атаки. Когда же, в ночь на 15-е (27-е) мая, Шильдер сразу заложил вторую параллель в 170-180 саж, от крепостной ограды, тогда фальшивая атака обратилась в действительную.

Но в 1854 году обстоятельства совершенно изменились. На высотах, с которых мы вели в 1829 году атаку, был расположен долговременный форт Абдул-Меджид. Поэтому генерал Шильдер предложил вести атаку, вдоль берега Дуная, против восточного фронта крепости (1-го и 2-го бастионов), ограничиваясь самыми необходимыми работами против ближайших к нему нагорных укреплений; при этом генерал Шильдер признавал существенным условием успешного хода осады совершенное обложение крепости.

Соображения, которыми руководствовался Шильдер, изложены в составленном им "Проекте осады крепости Силистрии" следующем образом.
"Двадцатилетние труды и иждивения, употребленные Турками на возведение фортов на высотах, окружающих Силистрию, не послужили к лучшей, в сравнении с прежним временем, обороне этой крепости. Северо-восточная обширная площадь, по самый берег Дуная, осталась почти в прежнем виде, а, по занятии и укреплении нами всех ближайших к оной трех островов, представляется возможность вести быструю атаку со стороны берега, присовокупив некоторые отдельные осадные работы с нагорной части сей стороны крепости". Затем, предположив, что Силистрия обложена совершенно, генерал Шильдер переходит к примерному изложению (посуточно) осадных работ, рассчитывая, при этом условии, на 12-й день заложить усиленные горны под фланками двух бастионов атакованного фронта главной крепостной ограды, подобно тому, как это было исполнено в 1829 году, во избежание кровопролитного штурма. Но фельдмаршал, опасавшийся нападения Омера-паши совместно с англо-французскими войсками, решился укрепиться на высоте у переправы и вовсе не блокировать крепость. Когда же генерал Лидерс прибыл 5-го (17-го) мая под Силистрию, князь Варшавский предложил генерал-адъютанту Шильдеру начать осаду с крайнего нагорного укрепления (Арабского форта). Генерал Шильдер, "объяснив всю трудность подобной осады, решился на это предприятие, чтобы только вовлечь нас в осадные работы" (7). Как Шильдеру отказывали во всем (в людях, в орудиях, и проч.), то он объявил, что возьмет крепость лопатами, и, шутя, называл Араб-Табию учебным полигоном. В таких обстоятельствах. ему приходилось поневоле действовать ощупью там, где более рациональный образ действий тотчас решил бы дело в нашу пользу (8).

Чтобы вести атаку, как желал фельдмаршал, против крайнего нагорного форта, надлежало подняться вверх, чрез глубокие овраги, и заложить первую параллель в значительном расстоянии (около двух верст) от Араб-Табиа, укрепления, отделенного от места первоначальных осадных работ довольно широкою ложбиною. Такое распоряжение противоречило всегдашнему образу мыслей князя Варшавского, который, во все веденные им войны, не одобрял при осадах крепостей закладку первой параллели на дальнем расстоянии; к тому же пришлось доставленную на судах тяжелую артиллерию тащить с большим трудом в гору к осадным батареям. Ежели к тому заметим, что, располагая такими силами, какие никогда еще не были сосредоточены ни против одной из турецких крепостей, фельдмаршал, в течении почти месяца, не озаботился обложением Силистрии со всех сторон, и чрез то дал Туркам возможность подвозить туда продовольствие, порох, снаряды, и даже вводить подкрепления, по дорогам из Рущука и Шумлы, то окажется, что он, предприняв осаду крепости против собственного убеждения и опасаясь с одной стороны высадки Англо-Французов, а с другой — вступления Австрийцев в Княжества, сомневался в удаче вверенного ему дела. Только таким образом можно объяснить сооружение кругом нашего лагеря бесполезных полевых укреплений, вооруженных осадною артиллериею, которую беспрестанно, с большим трудом, туда перетаскивали с осадных батарей, а потом возвращали на прежние места без всякой причины (9).

Напротив того — главный сподвижник фельдмаршала при осаде Силистрии, генерал Шильдер был уверен в успехе, и даже брался взять крепость в продолжении двух недель. Само собою разумеется, что он давал это несколько рискованное обещание тогда еще, когда надеялся вести атаку с восточной стороны, где быстрый успех осадных работ, по словам его, не подлежал сомнению. По поводу этого обещания Шильдера, в одном из писем Императора Николая князю Варшавскому находим следующий отзыв: "Ты писал, что Шильдер обещается чрез две недели взять Силистрию. Я доволен буду, ежели и чрез четыре недели: и то хорошо!" (10).
Начальник инженеров действующей армии, генерал Карл Андреевич Шильдер отличался глубокими сведениями по своей части, пламенным воображением и находчивостью в самых трудных обстоятельствах. с сожалению, порывы его пылкой фантазии не редко увлекали его за пределы возможного, и не давая ему остановиться на неуклонном исполнении его собственных проектов, препятствовали ему достигать предположенной цели. Добрый в спокойные минуты, ревностный в исполнении служебных обязанностей, Шильдер, по свойственной ему вспыльчивости. высказывал и защищал свои идеи с крайнею горячностью, и тогда выходил из себя, как пред младшими, так и пред старшими. Однажды князь Горчаков посетил его, и после жаркого с ним спора, садясь на лошадь, сказал довольно громко: "Сущий сатана!" Услышав эти слова, Шильдер выскочил из палатки в одной рубашке и закричал вдогонку Горчакову: "Да, я сатана, настоящий сатана!" Сам фельдмаршал удостаивал выслушивать многоречивые фантазии Шильдера единственно из уважения к его неустрашимости и самоотвержению. Его инженерный лагерь, ближайший к траншеям, находился далеко впереди всех прочих лагерей; он обыкновенно выезжал на работы в открытом кабриолете, запряженном нарою белых лошадей, либо верхом на белом коне в белой рубашке, служа верною целью неприятельским пулям. По всей вероятности, такому презрению опасностей много содействовал фатализм Шильдера, который верил учению спиритов и даже утверждал, будто бы находился в сношениях с умершими, и в особенности с Императором Александром I, по словам Шильдера, предрекавшим успехи России в Восточной войне (11).

По переправе нашего отряда, стоявшего у сел. Калараша, на правую сторону Дуная, осадный корпус состоял из 56-ти батальонов, 30-ти эскадронов и 15-ти сотен казаков со 192 полевыми и, 52 осадными орудиями. Для удобнейшего сообщения с левым берегом, главнокомандующий признал необходимым, кроме переправы у селения Острова (сел. Ада-Киой), устроить другой мост, в семи верстах ниже первого. С этою целью, моет, находившийся у Гирсова, был разведен и поднят вверх по Дунаю к острову Тильхиа, где местность представляла большие выгоды на случай отступления: с фронта находилось озеро Гирлица, с правого фланга — крутая высота, а с левого речка. Эта позиция, по приказанию фельдмаршала была усилена временными укреплениями. Войска, прежде охранявшие Гирсовский мост, были частью направлены к Браилову и в отряд генерал-лейтенанта Ушакова, частью расположены, под начальством генерал-майора Зурова, в Гура-Яломице, оставя штуцерных и одну роту пехоты в Гирсовском мостовом прикрытии (12).

Кроме того, для усиления средств переправы и упрочения мостов при Силистрии, по повелению фельдмаршала, были спущены вниз по Дунаю плоты, приготовленные на реке Арджисе. Турецкие войска, занимавшие Туртукай, не только не препятствовали сплаву наших плотов, но очистили город и близлежащие острова и бежали в Шумлу. По прибытии в Туртукай, 18-го (25-го) мая, генерал-лейтенанта Павлова, с частью вверенного ему отряда, он был встречен восклицаниями жителей-Болгар: "Да здравствует Император Николай" и тамошним духовенством, возглашавшим: "победы благоверному Императору нашему Николаю Павловичу на сопротивные даруя". Замечательно, что Болгары, совершая свои церковные службы по русским духовным книгам, печатаемым в Москве, возносили молитвы торжественно за нашего Государя даже и тогда, когда мы вели войну против Султана (13).

По прибытии к Силистрии, осадный корпус расположился к востоку от крепости. Оттуда же были ведены подступы против передовых укреплений: Араб-Табиа и Песчаного. Генерал Шильдер расположил свой инженерный лагерь впереди осадного корпуса, близ того места, которое фельдмаршал избрал для первой параллели. Палатка же самого Шильдера стояла у входа в траншеи, в таком близком расстоянии от неприятеля,
что иногда до нее долетали пули.

4-го (16-го) мая, когда войска Лидерса переправлялись на правый берег Дуная, продолжалось обстреливание крепости с левого берега; в особенности же удачно было действие по бастиону Ченгель (на северо-восточном углу крепости). В ночь с 5-го на 6-е (с 17-го на 18-е), сооружены батареи на острове Сальгане (Салани или Малый Голый), для обстреливания того же бастиона. Здесь воспользовались старою траншеею, для возведения горизонтной батареи, под весьма сильным пушечным и штуцерным огнем неприятеля. Наши рабочие, прикрытые насыпью этой траншеи, уширяли и углубляли её ров, бросая землю сперва назад, до полной насыпи бруствера батареи, а потом вперед, для возвышения и утолщения насыпи траншеи, которая, таким образом, превратилась в анвелопу, с отверстиями против амбразур батареи, для свободного действия чрез них из орудий. При окончательной отделке батареи, для усиления профили анвелопы, вырыли впереди её ров и дали анвелопе высоту в 7 и толстоту в 18 фут, при высоте бруствера батареи в 8 фут (****).

По приказанию фельдмаршала, заложена была против крепости траншея, в ночи с 5-го (17-го) на 6-е (18-е) мая, но это предприятие не удалось. У какого-то из наших солдат неожиданно выпалило ружье, а передовая цепь, приняв этот выстрел за вылазку Турок, открыла огонь по мнимому неприятелю. Генерал Веселитский, прикрывавший работы с бригадою при четырех орудиях, счел нужным отвести назад свои войска; таким образом саперы остались без прикрытия и вместе с ними — у Дуная Шильдер, а на высоте — Тотлебен. Отступление бригады Веселитского было произведено в беспорядке: войска столпились в овраге, стреляли наудачу и потеряли несколько касок и ранцев. Таким образом первая параллель была заложена уже в следующую ночь, в расстоянии около 700 сажен от Арабского форта и двух с половиною верст от главного вала, в присутствии самого начальника штаба армии, генерал-адъютанта Коцебу (14), и тогда же начато сооружение на левом фланге батареи № 3-го и редута № 4-го (*****), а на правом фланге совершенно окончена углубленная батарея № 1-го на 6 орудий, которая с рассветом вооружена 4-мя полевыми орудиями. В ночи с 7-го на 8-е (с 19-го на 20-е), батарея № 3-го и редут № 4-го окончены и к рассвету вооружены: батарея 6-ю, а редут 4-мя полевыми орудиями. 8-го (20-го) мая, в 4 часа пополудни, неприятель, намереваясь отрезать наших штуцерных, занимавших виноградники впереди первой параллели, стал обходить их с левого фланга. В подкрепление им была выслана передовая цепь пехотного графа Дибича-Забалканского (Черниговского) полка, которая, будучи поддержана своими резервами, опрокинула Турок, причем с нашей стороны убито 3 и ранено 23 человека. В тот же день неприятель, пользуясь тем, что крепость не была обложена с западной стороны, ввел в нее подкрепление, в составе 5-ти батальонов с 6-ю полевыми орудиями. Между тем на острову Сальгане (Малый Голый), для содействия осадным работам, были построены батареи, вооруженные осадными орудиями. В ночь с 8-го на 9-е (с 20-го на 21-е), выведены из первой параллели подступы и начаты работы второй параллели, в расстоянии 350 саж. от Арабского укрепления. 9-го (21-го) мая, для отвлечения внимания Турок от наших осадных работ и для рекогносцировки неприятельских укреплений, выслан из главного лагеря отряд, под начальством генерала князя Горчакова (15), по направлению между селением Калопетри и фортом Абдул-Меджид. Турки двинулись было на встречу нашим войскам, но после нескольких метких выстрелов, расстроивших ряды их, скрылись в своих укреплениях. В 5 1/2 часов пополудни, войска князя Горчакова возвратились в лагерь. При этой рекогносцировке ранено два казака; в тот же день при перестрелке в траншеях ранено 30 нижних чинов.

Осадные работы производились деятельно, под руководством генерала Шильдера, достойными его сподвижниками: подполковником Тотлебеном, капитанами Хлебниковым, Фолькмутом, штабс-капитаном Тидебелем, и проч. В числе их находился отставной инженер-поручик, состоявший в канцелярии главнокомандующего, по дипломатической части, коллежский асессор барон Оффенберг. Войска в траншеях состояли под командою старого воина, начальника 8-й пехотной дивизии, генерал-лейтенанта Сельвана; помощниками его были: генерал-майоры Веселитский, князь Урусов и полковник граф Опперман. При работах в траншеях, по ночам дежурили по очереди флигель-адъютанты Его Величества: полковники князь Варшавский (сын главнокомандующего) и граф Орлов, майор князь Лобанов-Ростовский и штабс-ротмистр Воейков, и все личные адъютанты фельдмаршала.

10-го (22-го) мая, устроена во второй параллели батарея № 5, близ берега Дуная, вооруженная 4-мя батарейными орудиями 9-й артиллерийской бригады, под командою капитана Добровольского.

В следующую ночь заложена на берегу Дуная, для демонтирования орудий Песчаного люнета, батарея № 10, которая в ночи на 12-е (на 24-е) была окончена. 12-го (24), подвинуты вперед работы на левом фланге и построены две новые батареи, №№ 1 и 8, вооруженные каждая пятью батарейными орудиями, двумя пудовыми единорогами и двумя же двухпудовыми мортирами. В следующую ночь, с 12-го на 13-е (с 24-го на 25-е), подвинута вдоль берега траншея, заложена новая батарея, № 11, у берега реки, и приступлено к соединению траншеями батарей правого и левого флангов. 13-го (25-го) мая, неприятель сделал вылазку из Арабского форта против нашего левого крыла, но был отражен огнем штуцерных и картечью, и заметив движение высланной ему на встречу роты Алексопольского егерского полка, отступил. В тот же день, для отвлечения внимания неприятеля от осадных работ, произведена, в весьма сильную бурю, рекогносцировка, под начальством генерал-майора Непокойчицкого. Отряд, ему вверенный, в составе 4-х батальонов и 2-х эскадронов с 6-ю орудиями, двинулся по направлению к форту Абдул-Меджид, и обменявшись с неприятелем несколькими выстрелами. возвратился в лагерь. В ночи с 13-го на 14-е (с 25-го на 26-е), батарея № 11 вооружена еще двумя 24-х-фунтовыми пушками, а батарея № 8, на левом фланге — двумя 18-фунт. пушками; против Песчаного форта заложена новая батарея № 13, а 14-го (26-го) и в следующую ночь, артиллерия правого фланга усилена двумя полупудовыми мортирами, а на левом фланге устроены, для обстреливания впереди лежащего оврага, две новые батареи, №№ 9 и 12, из коих каждая вооружена двумя легкими орудиями 15-йартиллерийскойбригады и двумя полупудовыми мортирами; кроме того, в изгибах траншеи, поставлены две полупудовые мортиры, для действия против форта Араб-Табиа. В ту же ночь, окончено построение углубленной батареи № 13. на 4 орудия, на конце подступа, выведенного из средины второй параллели. Между вновь сооруженными батареями на левом фланге, №№ 9-го и 12-го, выведен подступ для спуска в овраг, отделяющий наши траншеи от Арабского форта, и на конце подступа заложена батарея № 14, для действия против форта с расстояния 250-ти сажен. В ночи с 15-го (27-го) на 16-е (28-е) эта батарея окончена и вооружена 2-мя легкими орудиями, снятыми с батареи № 12, которая обращена в траншею и приспособлена к ружейной обороне. От батареи № 14 продолжена траншея на 30 сажен и на оконечности её заложена для действия по Арабскому форту батарея № 15, которая к утру 16-го (28-го) окончена и вооружена 4-мя легкими орудиями и 2-мя полупудовыми мортирами; а на противоположном краю лощины, по вершине горы, в расстоянии 180-м сажен от Арабского форта, заложены траншеи т. т. Все предшествовавшие работы были исполнены с небольшим уроном, именно: убиты 1 обер-офицер и 14 нижних чинов; ранены 2 обер-офицера и 158 нижних чинов (16).

16-го (28-го) мая, по случаю сильной канонады, работы в траншеях не производились. Предполагалось заложить в ночи траншею параллельно фронту Арабского форта, в расстоянии от него 80-ти сажен. В 11 часов рабочие уже успели углубить траншею р.р. на два фута; в это самое время Турки, выйдя из форта и находящейся позади его рытвины, на гласис, с шумным гиканьем, открыли сильный ружейный огонь по нашим работам, но, встретив с нашей стороны отпор, сопровождавшийся несколькими ракетами, замолкли и поспешно скрылись в укрепление.

В эту ночь на работах находился 3-й баталион Полтавского пехотного полка, а в тран-шеях-8-й батальон Алексопольского егерского полка. Кроме того, был выдвинут влево наблюдательный отряд лейб-гвардии конной артиллерии полковника Костанды, в составе 2-х батальонов Замостского егерского и 2-х эскадронов Ольвиопольского уланского полков, с шестью пешими и четырьмя конными орудиями, из коего по тревоге был направлен к левому флангу траншей 1-й батальон Замостского полка. Верстах в трех от нашей головной траншеи стояла в лагере 2-я бригада 8-й пехотной дивизии (два батальона Алексопольского и три Кременчугского егерских полков), под начальством генерал-майора Попова 1-го.

Спустя около часа по отражении Турок, генерал-лейтенант Сельван атаковал Арабское укрепление. Говорят, будто бы к тому побудило его скопление неприятельских масс против правого (ближайшего к Дунаю) фланга наших работ, заставившее его полагать Арабский форт занятым весьма слабо. Но, по всей вероятности, причиною такого необдуманного дела было увлечение состоявших при нем молодых офицеров главной квартиры, столь же храбрых, сколько неопытных в военном деле, а не собственное убеждение старого воина в успехе предпринятого нападения.

Войска, назначенные для штурма, выстроились в одну линию, в колоннах к атаке, тылом к нашим траншеям: на правом фланге стал 3-й Алексопольский батальон, подполковника фон-дер-Бринкена, левее, шагах в сорока, 3-й Полтавский батальон, майора Пиленко, а на левом фланге 1-й батальон Замостского полка, полковника Гладышева, под общим начальством полковника Костанды, расстояние между нашими траншеями и укреплением Араб-Табиа было около 300 шагов. Для штурма было отдано следующее приказание: "сперва двинуться 3-му батальону Алексопольского полка и, подойдя шагов на пятьдесят к неприятельскому укреплению, броситься, с барабанным боем, бегом в ров и на вал укрепления. Ба талиону же Полтавского полка оставаться на месте, пока раздастся барабанный бой в Алексопольском батальоне, и тогда немедленно двинуться в атаку; наконец, батальону Замостского полка — соображаться с ходом дела и действовать по усмотрению полковника Костанды".

Когда все было готово к штурму, генерал Сельван, находившийся вместе с генералом Веселитским на левом фланге Алексопольцев, обратясь к командиру их и указав на укрепление, сказал: "Вот вам Георгиевский крест! Возьмите Араб-Табиа. С Богом! Ведите ваш батальон». Подполковник фон-дер-Бринкен двинулся с своим батальоном вперед, провожаемый генералом Сельваном, который, подойдя к укреплению и приказав ударить бой к атаке, возвратился к батальону Полтавского полка. Темнота ночи и тишина движения дали Алексопольцам возможность приблизиться совершенно скрытно к форту. Когда же раздался наш барабанный бой, Турки зашевелились в укреплении и встретили наши войска картечным и ружейным огнем, но это не остановило батальона. Алексопольцы с криком "ура" бросились вперед и, не имея при себе ни лестниц, ни фашин, живо спустились в ров укрепления, откуда, с неимоверными усилиями, в темноте и под губительным огнем, поддерживая друг друга ощупью, стали взбираться на крутой вал. Первым взошел на вал сам батальонный командир, за ним устремились его солдаты. В продолжении четверти часа, весь вал и амбразуры с орудиями уже были в наших руках. Алексопольцы, поддержанные прочими двумя баталионами, ворвались в укрепление, где завязался упорный рукопашный бой. В числе первых вошедших туда был флигель-адъютант полковник граф Орлов. При этой свалке был поражен смертельно подошедший ко рву генерал Сельван, и тогда же в тылу штурмующих войск раздался отбой. Был ли подан этот сигнал самим Сельваном, или принявшим после него начальство Веселитским, который, опасаясь ответственности за дело, предпринятое без ведома главнокомандующего, решился отозвать войска в траншеи — осталось неизвестно. Но подполковник фон-дер-Бринкен пишет, что он слышал произнесенные громко, знакомым ему голосом генерала Веселитского, слова: "назад! назад! Отступление!"
Нелегко было победителям, обратясь в отступающих, спускаться в ров и взлезать на верх почти полутора-саженной крутой стены контр-эскарпа, под выстрелами неприятеля. Ободренные нашим неожиданным отступлением, Турки яростно преследовали переходившие через ров войска и нанесли им огромные потери. Между тем командир 2-й бригады 8-й дивизии, генерал-майор Попов не получал от генерала Сельвана никакого приказания. В одиннадцатом часу услышана была в лагере ружейная перестрелка, которая вскоре замолкла, но после полуночи возобновилась, усиливаясь постепенно и перемежаясь с пушечными выстрелами. Генерал Попов послал подпоручика Алексопольского полка Ляшенко за приказанием к начальнику дивизии, приказав тогда же бригаде стать в ружье и быть в полной готовности к выступлению. Посланный офицер, едва через час успев возвратиться, доложил генералу, что начальник дивизии штурмует Араб-Табию. Тогда генерал Попов немедленно двинулся вперед, с двумя батальонами Алексопольского и двумя Кременчугского полков, но, по темноте ночи, не решился идти прямо на выстрелы, по пересеченной оврагами и виноградниками местности, а направился окольным путем чрез траншеи, где пришлось следовать шести рядными колоннами: все это замедлило движение, так что войска его прибыли уже тогда, когда штурмовые колонны возвращались в траншеи. Как вскоре затем Попов был ранен то прибывший на место боя Свиты Его Величества генерал-майор князь (Павел Александрович) Урусов повел на штурм 1-й батальон Алексопольского полка, состоявший под командою майора Науменко. Эта атака была весьма решительна, но не могла восстановить дело. Баталион был принужден отступить с большою потерею.

Урон наших войск, по числу сражавшихся, был весьма значителен: тяжело ранен полковник граф Орлов; из числа четырех батальонных командиров, трое, именно: полковник Гладышев, майоры Пиленко и Науменко, на следующий день умерли от ран; подполковник фон-дер-Бринкен контужен осколком гранаты; из числа офицеров убито и ранено 22; нижних чинов убито 315 и ранено 596. Со стороны Турок, если южно верить их показанию, убито 68 и ранено 121 человек (17).

После этого дела, между нашими траншеями и неприятельскими укреплениями осталось много раненых, большею частью наших, которые были не в силах доползти вслед за отступившими войсками. Говорили тогда, будто бы князь Горчаков объявил, что за каждого из наших раненых унесенного в траншеи, участвовавшие в том нижние чины получат знак военного ордена. Но и без того нашлось не мало охотников на святое дело спасать страдающих товарищей.

6-го (18-го) мая, в десять часов утра, на Арабском форте был выставлен белый флаг и тогда же заключено перемирие на два часа, для уборки убитых. Тела наших солдат, павших на штурме, были перенесены с гласиса и из рва Араб-Табии, местными жителями из Болгар, в занимаемый нами близлежащий овраг и там погребены, а тело Сельвана, с трудом отысканное, похоронено, с приличною воинскою почестью, в Калараше, на церковном кладбище.

Осадные работы, прерванные перемирием, были возобновлены уже пополудни (18).

Для исследования причины столь гибельного происшествия назначен был генерал-лейтенант Гротенгельм. Но кого же было винить? Если некоторые из командовавших частями войск увлеклись необдуманным порывом, то главный начальник обязан был, не обращая внимания на толки храбрых, но неопытных молодых людей, действовать по внушению собственной опытности. Император Николай Павлович, получив донесение об этом деле, писал князю Варшавскому:
"Вчера вечером узнал Я по телеграфу из Вены о бывшей вылазке 17-го (29-го) числа, об отбитии её и о бесплодной храбрости при преследовании, имевшей последствием отбитие от форта, но депеша кончается тем, что будто в ночь 20-го мая (1-го июня) форт был, однако, нами взят. Сегодня же утром прибыл твой фельдъегерь с твоим письмом, Любезный Отец-Командир, от 19-го (31-го), которое подтверждает первую часть известия, но не упоминает о второй. — Душевно скорблю о напрасной трате драгоценного войска и потере стольких храбрых, во главе которых ставлю почтенного Сельвана, дорого заплатившего за свою излишнюю отвагу, но мир праху его: он умер геройскою смертью! Тем более жалеть должно столь тщетной траты людей, что осада шла до того успешно и с неимоверно-малою потерею. Но буди воля Божия! Надеюсь, что возьмем свои меры, чтоб впредь таковой необдуманной отваги и бесплодной траты людей не было" (19).

16-го же (28-го) мая, за несколько часов до штурма на форт Араб-Табиа, произошла неудачная встреча одного из наших отрядов с неприятелем в Малой-Валахии.
Генерал-лейтенант Липранди, находившийся с Мало-Валахским отрядом на левой стороне реки
Ольты, у Слатина, получив сведение о появлении турецкой кавалерии, в числе до 4-х тыс. человек, на дороге, ведущей из Каракула, направил, для удостоверения в действительных силах неприятеля, к речке Ольтецу, отряд, под начальством недавно прибывшего из Петербурга полковника Карамзина (сына знаменитого историка). В составе отряда находились: три дивизиона гусарского князя Варшавского полка, четыре орудия конной № 10-го батареи и сотня Донского № 38-го полка, всего в числе около 700 человек. Полковник Карамзин получил предписание: "выступив 16-го мая, в 6 часов утра, двигаться к селению Владулени, остановиться на ночлег близ речки Ольтец и выслать сильный разъезд к городу Каракул, чтобы удостовериться — не занят ли он небольшим неприятельским отрядом, который можно было бы отхватить, но в то же время разведать разъездами и пространство вверх по Ольтецу, примерно до сел. Пиршковени. Ежели разъезд, посланный в Каракул, возвратясь оттуда, донесет, что вблизи этого города нет значительных неприятельских сил, то 17-го числа перейти через Ольтец и направиться правым берегом сей речки в тыл неприятелю, могущему занимать сел. Балаш. Если же там не встретится неприятель, то перейти по мосту через Ольтец и расположиться на ночлег у Мериллы, либо Горгош, а 18-го числа возвратиться в гор. Слатино. Как при движении, так и на ночлегах принимать самые строгие меры осторожности... Судя по полученным сведениям и смотря по обстоятельствам, командующему отрядом предоставляется право несколько изменить направление движения отряда, но ни в каком случае не иметь ночлега на правом берегу речки Ольтец» (20). Получив это приказание, полковник Карамзин двинулся по указанному направлению, и, пройдя сел. Владулени, расположил вверенный ему отряд на бивуаках, на левом берегу Ольтеца. Казаки, перейдя через речку, стали на аванпостах, в расстоянии около полуторы версты от места, занятого отрядом. Разъезды были отправлены левым берегом речки вправо и влево расположения войск. — Находившийся при отряде, генерального штаба штабс-капитан Черняев предложил выслать разъезд в Каракул, для разведания о неприятеле, и выставить один эскадрон, в виде репли, к сел. Доброславени на речке Тезлуй; но Карамзин, основываясь на показаниях жителей Владулени, что в Каракуле находится до 700 человек турецкой кавалерии, отвечал, что не следует посылать разъезда, чтобы не встревожить неприятеля, и что он, со всем отрядом, пойдет в Каракул, вытеснит оттуда Турок и возвратится к ночи за Ольтец. Как в инструкции, данной полковнику Карамзину, разрешено было ему изменять ее, сообразно полученным сведениям и обстоятельствам, которых в Слатине нельзя было предвидеть, то он решился исполнить в тот же день свое намерение, и дав 4-х-часовой отдых отряду, выступил по дороге в Каракул. Передовой казачий разъезд открыл в Доброславени неприятельский пикет из десяти человек регулярной кавалерии, которые, подав сигнал выстрелом, умчались в Каракул. Штабс-капитан Черняев доложил начальнику отряда, что следовало бы донести в Слатино об открытии неприятеля, но Карамзин отвечал: «мы дадим о том знать по возвращении на ночлег» (21).
По переходе отряда через овраг, в котором течет ручей Тезлуй, оказалось, что неприятельская кавалерия, в числе от 700 до 800 чел., была построена в четырех колоннах, впереди города Каракула. Как, по переходе через ручей. мы, двигаясь по ровной местности, были совершенно открыты, а неприятель, имея возможность видеть силу нашего отряда, оставался на месте, то не трудно было заключить, что он находился в превосходном числе, и что впереди города была выставлена только часть его войск. Штабс-капитан Черняев решился подать начальнику отряда совет — отступить. Командиры дивизионов, подполковники Бантыш и Дик, изъявили такое же мнение; но полковник Карамзин отвечал, что, сделав несколько выстрелов, начнет отступление, вызвал артиллерию на позицию и построил гусар в боевой порядок. Затем, артиллерия сделала первую очередь пальбы, как будто для того, чтобы показать число наших орудий. Как только раздался наш первый выстрел, из-за обоих флангов стоявших против нас турецких войск выскакали густые толпы иррегулярной кавалерии, которые тотчас обхватили сперва левый, а потом и правый наши фланги. Еще при наступлении от речки Ольтеца, наши артиллерийские и гусарские лошади, по приказанию полковника Карамзина идя на рысях более десяти верст, были сильно утомлены. Когда же началось дело, большая часть лошадей под ездовыми была перебита турецкими штуцерными, Подполковник Бантыш, стоявший с 5-м и 6-м эскадронами на левом крыле, сделал несколько атак, чтобы дать время артиллерии отойти за мост, но, видя невозможность устоять против несравненно-превосходного в числе неприятеля, стал отступать по мосту за речку. Но, между тем, турецкая кавалерия уже успела обойти нашу позицию и с правого фланга; 1-й и 2-й эскадроны подполковника Дика были отброшены к болотистой речке. Артиллерия, спустившись к мосту, нашла его загроможденным нашею кавалериею, перемешанною с кавалериею неприятеля. В одном из орудий оставалось три, в другом — только две коренные лошади, да и те на мосту были изрублены Турками; ездовые — тоже; а нумера прислуги большею частью убиты, либо ранены; другое орудие, на трех лошадях, не имея возможности достигнуть моста, было направлено в сторону через ручей, но, при самом спуске с берега, настигнуто неприятелем; ездовые, лошади и прислуга изрублены, либо изранены, и, несмотря на усилия артиллеристов и нескольких гусар, орудие захвачено Турками. Между тем, остальные два орудия, став в 25-ти саженях от загроможденного моста, продолжали стрелять картечью, и когда уже не стало зарядов, были окружены с всех сторон Турками; артиллеристы продолжали обороняться банниками и пальниками и большею частью пали в неровном бою, стараясь отстоять свои орудия.
Сам Карамзин погиб жертвою своей неосторожности. Убито в трех дивизионах гусар: обер-офицеров 2, нижних чинов 85; ранено: штаб-офицеров 4. обер-офицеров 11, нижнихъчиновъ37; без вести пропало нижних чинов 20; всего выбыло из фронта 109 человек (из 589-ти, состоявших на лицо); в конно-артиллерийском дивизионе: убито нижних чинов 25, ранено 1 обер-офицер и 4 нижних чинов, всего 30 человек (из 74-х состоявших налицо); в казачьей сотне ранен один казак. В числе раненых находился состоявший при отряде, в качестве волонтера, черкес Кадельбек, получивший двенадцать ран дротиками баши-бузуков, но спасшийся (впоследствии убит при осаде Севастополя). Подполковник Дик, оставшись старшим в отряде, отвел его в Слатину (22).

Неудача, понесенная отрядом, потерявшим всю находившуюся в нем артиллерию, побудила главнокомандующего предписать о строжайшем исследовании, кто именно был виноват в этой катастрофе.
Каждому из офицеров предложены были вопросные пункты; нижние чины артиллерийского дивизиона приведены к присяге и опрошены. Оказалось, что единственным виновником понесенного урона был полковник Карамзин, не исполнивший данной ему инструкции и увлекшийся неуместным усердием (23).

В настоящее время, когда это дело уже поступило на неумытный суд Истории, не трудно вывести заключение, что основною причиною неудачи было поручение отряда офицеру неопытному и не понимавшему важности данного ему назначения. Полковник Карамзин, незадолго пред тем прибывший из Петербурга в главную квартиру, был прислан оттуда в Мало-Валахский отряд, чтобы дать ему случай оказать отличие по службе, Генерал Липранди мог доставить ему такой случай, не вверяя ему судьбу более семисот человек и не подвергая опасности славу нашего оружия. Но он поручил Карамзину эти войска, полагая, что подробная инструкция, ему данная, могла служить достаточным ручательством в охранении его отряда от всех возможных случайностей. Полковник Карамзин, вопреки инструкции, зашел далее, нежели следовало, принял бой на весьма невыгодной позиции, имея в тылу болотистую речку, текущую в глубоком овраге, и утомив войска движением на рысях с привала, на протяжении более десяти верст. Вышло то, чего должно было ожидать: гусары на усталых конях, не выждав отступления артиллерии за речку, кинулись на мост и, вместо защиты орудий, помешали их спасению; артиллеристы же, поставленные в безвыходное положение, стреляли картечью, до совершенного истощения зарядов, а потом оборонялись чем попало, пока почти половина их сделалась жертвою неразумной отваги начальника отряда.

Дальнейшие осадные работы против Араб-Табиа были ведены тихою и летучею сапою. В ночи с 18-го на 19-е (с 30-го на 31-е) мая, траншея р. р., заложенная еще в ночи с 16-го (28-го) на 17-е (29-е), продолжена тихою сапою, с помощью железных и деревянных щитов, и заложена батарея № 19, которая к утру 20-го (1-го июня) окончена и вооружена 4-мя батарейными орудиями; а батарея № 16-го — 4-мя полупудовыми мортирами. В ночи с 20-го на 21-е мая (с 1-го на 2-е июня), заложена горизонтная батарея № 17, в виде редута, на 8 орудий, для действия против форта и для отражения вылазок. 21-го мая (2-го июня), оконечности наших траншеи уже находились в расстоянии около 25 саж. от укрепления Араб-Табиа. Комендант Силистрии Мусса — паша был убит осколком бомбы; в тот же день, около шести часов вечера, взорван Булев колодезь № 1 в траншее и. и.  *), против левого бастиона форта, заряженный 18-ю пудами пороха, в бочонках, для установления сверла, посредством которого генерал Шильдер хотел проложить траншею. Между тем, Турки приступили, еще 19-го (31-го) мая, под руководством итальянского инженер-капитана Гавоне, к постройке ретраншамента (перекопа), отделявшего внутренность бастиона от угла, в котором от взрыва мог произойти обвал, а после взрыва, сообразив, что последующие мины могли разрушить угол, образуемый перекопом с куртиною, соорудили другой ретраншамент позади первого, и перевезли туда два орудия с бастиона.

В ночи с 21-го на 22-е мая (со 2-го на 3-е июня), в траншее и. и. увенчана и приспособлена к ружейной обороне воронка 1-го взрыва и внутренность её выровнена для мортирной батареи, а на оконечности траншеи р. р. заложена батарея № 20 летучею сапою, с помощью железных и деревянных щитов, которые со внутренней стороны были приставляемы к турам. К утру эта батарея вооружена 4-мя батарейными орудиями и 4-мя полупудовыми мортирами. 22-го мая (3-го июня), в конце сапы и.и. вырыт другой Булев колодезь №11, с такою же целью, как и прежний, глубиною в 10 фут, и заряжен 18-ю пудами пороха, а в пять часов пополудни произведен взрыв. В тот же день, в 7 часов вечера, Турки сделали вылазку против редута на левом крыле траншей. Не смотря на сильный картечный огонь редута и ближайшей к нему батареи, неприятель перешел через ров и вскочил в наше укрепление; но был выбит оттуда двумя батальонами Елецкого пехотного полка, под командою генерал-майора Веселитского, с потерею убитыми более 50-ти человек. С нашей стороны, в продолжении этого дня, убито нижних чинов 19, ранено обер-офицеров 4 и нижних чинов 92.

На следующий день, 23-го мая (4-го июня), по значительному протяжению осадных работ, как самые работы, так и находившиеся в траншеях войска, разделены на два участка: правый, от Дуная до так называемой Фонтанной батареи, и левый, от Фонтанной батареи до левого фланга атаки. Все осадные работы, по прежнему, производились под общим руководством генерала Шильдера, который, кроме того, непосредственно заведывал работами левого участка; работы же правого участка были поручены генерал-лейтенанту Бухмейеру. Всеми войсками в траншеях командовал генерал-лейтенант Бельгард; а помощниками ему назначены: на левом участке генерал-майор Веселитский и Юферов, а на правом — генерал-майор Заливкин и генерального штаба полковник Герсеванов.

Вслед за первыми двумя взрывами было произведено еще несколько других, и в происшедших от них воронках поставлены мортиры, для действия вовнутрь укрепления Араб-Табиа. С такою же целью, 26-го мая (7-го июня), возведен траншейный кавальер К, для стрелков, в сорока саженях от юго-восточной оконечности форта. Тогда же приступлено к венчанию контр-эскарпа и к спуску в ров. В ночи с 27-го на 28-е (с 8-го на 9-е июня) и на следующий день, окончен спуск и устроен блиндированный переход через ров (24). Подполковник Тотлебен, убежденный в том, что успех такой работы преимущественно зависел от быстроты её исполнения — чего невозможно было бы достигнуть при обычном устройстве перехода тихою сапою — решился исполнить его открыто днем, между тем как наши стрелки метким огнем препятствовали бы неприятелю вредить рабочим. Разместив штуцерных, за час до начала работы по венчанию контр-эскарпа, он приказал им стрелять непрерывно беглым огнем по гребню неприятельского форта, а сам, с инженер-штабс-капитаном Тидебелем и с рабочими, спустился в ров и поставил 4 батарейных тура по обе стороны предполагаемого перехода; эти туры, набитые земляными мешками, доставили первоначальное прикрытие рабочим, которые успели устроить переход в продолжении сорока минут. Турки, до начала этой работы, потерпев значительный урон от огня наших штуцерных, перестали высовываться из-за кроны бруствера и заметили наши работы во рву уже тогда, когда они были почти совершенно окончены. Неприятель немедленно открыл сильный ружейный огонь с куртины и стал бросать с фаса бастиона к переходу через ров полупудовые и ручные гранаты: но уже не мог нанести вреда нашим рабочим **).

Между тем. еще 26-го мая (июня 7-го) новый комендант Силистрии Гуссейн (Рифаат)-паша приехал туда из Шумлы под прикрытием кавалерийского полка. Он привез известие. что союзники (Французы и Англичане) не могли прибыть к Силистрии ранее нескольких недель. что произвело весьма неблагоприятное впечатление на гарнизон терпевший крайнюю нужду в съестных припасах. Но как доступ в крепость был свободен по дорогам из Шумлы и Туртукая, то было возможно провозить от времени до времени провиант и даже усиливать подкреплениями гарнизон Силистрии. Фельдмаршал, желая затруднить снабжение обложенной крепости. но опасаясь слишком растянуть блокадный корпус. надеялся достигнуть предположенной цели и без совершенного обложения Силистрии, посредством подвижных колонн. направленных на сообщения крепости с Шумлою. Для этого. генерал-лейтенант Хрулев, с особым отрядом (25), был выдвинут к истоку реки Алма-луй, на дорогу, ведущую в Шумлу. В инструкции, ему данной, было предписано: "1) охранять расположение войск осадного корпуса; 2) в случае нападения неприятеля, заманивать его, наводя кавалерией на пехоту, и 3) не позволять неприятелю гнездиться в верхней части оврага, по направлению к коему находится левая оконечность наших осадных работ и, в случае сильного нападения на оные, подкрепить войска, назначенные для защиты траншей". 23-го и 24-го мая (4-го и 5-го июня), отряд Хрулева, выйдя в лощину, идущую от укрепления Абдул-Меджид по шумлинской дороге, и далее к селению Бабук, завязал стычку с частью кавалерии, по показанию пленных, принадлежавшей к отряду Садык-паши (польского эмигранта Чайковского), высланному из Шушны по дороге к Силистрии. Более же определительных сведений о силах и намерениях неприятеля мы не успели собрать, несмотря на то, что жители окрестной страны — Болгары были нам совершенно преданы и старались доказать Русским, как единоверцам своим, беспредельное усердие, извещая нас о всех движениях турецких войск, и доставляя в наш лагерь, по самым сходным ценам, сено, траву, зерновой фураж, хлеб, баранов, домашнюю птицу, молоко и яйцы. Многим из них, по собственной их просьбе, выдавались патроны, кремневые ружья, тяжелые пистолеты и сабли, из запаса, присланного в армию для снабжения волонтеров. Как ни плохо было это оружие, Болгары, с помощью посылаемых к ним охотников: Греков, Сербов, Молдаван и Валахов, не только успевали защищать свои деревни от турецких партий, но ловили по лесам неприятельских мародёров и беглых из России раскольников, служивших казаками в Турции (26). Пользуясь довольно верными сведениями о неприятеле, которьтя нам доставляли жители окрестной страны, мы были совершенно обеспечены от появления Турок в значительных силах со стороны Шумлы, и могли бы, обложив совершенно Силистрию, отрезать тамошнему гарнизону всякую помощь извне и обратить все усилия на энергическую осаду крепости. "Кажется — писал Государь что принятый доселе план атаки заставит Турок бросить свои отдельные два форта ***). Но от нас до главной крепости еще далеко, а потому опасаюсь, что предположенных четырех недель будет мало для овладения крепостью. Кажется Мне, что весьма благоприятно обстоятельство для нас, что Турки оставили Туртукай; не даст ли оно возможность обложить Силистрию и с верховья Дуная; сим только — думаю Я — довершится обложение и прекратится сообщение с Шумлой и Рущуком». Далее — Государь, вероятно, желая рассеять опасения фельдмаршала, излагал мнение, что движение Французов будет очень медленно, ибо первые лошади для кавалерии и артиллерии едва прибыли в Галлиполи; а равно старался успокоить старого полководца на счет видов и намерений Австрии (27). Нерешительность и сомнения в успехе осады Силистрии князя Варшавского явствуют из его донесения Государю, в котором фельдмаршал, между прочим, писал: "бывая почти ежедневно в траншеях, забочусь, сколько силы позволяют. об успешном ходе работ, медленно подвигающихся вперед, так что трудно теперь предвидеть конец осады, ибо Турки беспрестанно подкрепляют гарнизон крепости. У них уже до 25 тыс. в самой Силистрии и по деревням в тылу. Ожидая их, я приказал укрепить лагерь, сделать новые удобные мосты; но Омер-паша доселе в поле не показывается и вероятно, вследствие общего плана, концентрирует их около Шумлы и начнет (действовать?) чрез 15 дней, т.е. в то время, когда Австрия, собрав уже, как известно, большой лагерь около Германпггадта, также откроет кампанию... В семь переходов Австрийцы могут быть в Плоешти, а нам от Силистрии до Фокшан 15 дней... Здоровье мое день ото дня расстраивается, но я постараюсь остаться здесь елико возможно долее, думая, что могу быть полезен»... (28).

28-го мая (9-го июня), под личным начальством фельдмаршала, было предпринято общее наступление главных сил осадного корпуса к Силистрии, с целью «обозрения отдельных неприятельских укреплений и расположения турецких войск, и, вместе с сим, с намерением показать неприятелю значительность наших сил, а главное — показать войскам нашим, каким образом маневрировать и устроиваться в виду неприятеля» (29). В наступлении участвовали: авангард генерал-лейтенанта Хрулева и отряды генерал-лейтенантов Гротенгельма и Павлова и генерал-майора Артамонова, всего же 31 батальон, 32 эскадрона и 8 казачьих сотен, с 10-ю пешими и 2-мя конными батареями. Прочие войска (за исключением находившихся в траншеях), в составе 15-ти батальонов и 4-х эскадронов, с 26-ю пешими орудиями, под начальством генерал-лейтенанта Энгельгардта, оставались в лагере, в готовности к выступлению. Войска князя Варшавского двинулись в одной общей походной колонне по направлению на Калопетри. Фельдмаршал остановил их, не доходя этого селения, за высотою, и сам взъехал на вершину ее, со всею своею свитою и конным конвоем; оттуда были ясно видны: форт Абдул-Меджид, с развевавшимся на нем большим флагом, почти вся южная сторона главного вала и впереди нее довольно обширный лагерь турецкой кавалерии, которая в нескольких толпах тотчас начала обходить наш левый фланг. Фельдмаршал, заметя наступление неприятеля, приказал генералу Хрулеву, с его авангардом, в составе 8-ми баталионов, 8-ми эскадронов и 4-х казачьих сотен, с 2-мя пешими и одною конною батареями обойти селение Калопетри, подняться на высоты и построив на них свои войска, известить о том тремя пушечными выстрелами. Генерал-лейтенанту Гротенгельму, с его отрядом (30), приказано, обогнув овраг, идущий к Абдул-Меджиду, выстроиться в боевой порядок левым флангом к сел. Калопетри и начать наступление с барабанным боем, как только будет подан сигнал генералом Хрулевым. Генерал-майор Артамонов, с другим отрядом (31), должен был построить вверенные ему войска, в резервном порядке, за правым флангом отряда генерал-лейтенанта Гротенгельма.

Как только авангард генерала Хрулева миновал селение Калопетри, неприятельская кавалерия атаковала казаков, но, будучи встречена 7-м и 8-м эскадронами Вознесенских улан, вслед за которыми пошли в атаку прочие эскадроны полка, бросилась в совершенном беспорядке под защиту укреплений. Уланы, преследуя Турок, едва успели изрубить до 60-ти человек и захватили знамя и 10 пленных. С нашей стороны в этой схватке убиты 1 обер-офицер и 12 нижних чинов, и ранены 3 обер-офицера и 18 нижних чинов. Тогда же другая часть неприятельской кавалерии появилась против войск генерала Гротенгельма, но, будучи расстроена сильною канонадою, поспешно отступила за форт Абдул-Меджид.
Фельдмаршал, обозрев с высоты неприятельские укрепления, поехал обратно к селению Калопетри. Турки, видя огромную свиту и конвой, его сопровождавшие, обратили на них огонь с Абдул-Меджида. Фельдмаршал, видя, что сам он, с сопровождающими его многочисленными всадниками, служил мишенью неприятельской артиллерии, закричал, обратясь к своей свите: "прочь! убирайтесь прочь!" Когда же состоявшие в ней генералы
и офицеры, остановясь на минуту, снова стали нагонять главнокомандующего, он грозно повторил свое приказание. Многие из офицеров, не смея следовать далее за фельдмаршалом и не желая обратиться назад, проехали в сторону чрез интервалы стоявших на пути их следования войск и спустились позади в овраг, а между тем главнокомандующий остановился для спроса жителей, вышедших на встречу ему из селения. В это самое время, одно из неприятельских ядер пролетело под его лошадью, которая, испугавшись, сделала прыжок и завертелась на месте. Ближайшие к нему из лиц его свиты думали, что он ранен, однако же в первую минуту у него не оказалось ни раны, ни малейшей боли от контузии, и даже фельдмаршал, подъехав к изгородям Калопетри, слез с лошади и продолжал обозрение в зрительную трубу форта Абдул-Меджида. Затем, когда подали на траве походный завтрак, он был весел и не чувствовал никакой боли, и только лишь уступая просьбам окружавших его лиц, согласился сесть в коляску и отправиться для отдыха в Калараш, тем более, что рекогносцировка кончилась и войска получили приказание возвратиться в свои лагери. Состояние здоровья фельдмаршала не возбуждало никаких опасений, но на следующий же день он слег в постель, от контузии и старинной молдавской лихорадки, и вскоре потом отправился в Яссы, передав начальство над войсками и продолжение осады Силистрии князю Горчакову (32).

Император Николай Павлович, получив известие о болезни князя Варшавского, удостоил его следующим отзывом: "Сегодня утром испуган Я был телеграфом из Вены, известившим Меня о постигшем тебя, Любезный Отец-Командир. Благодарю Бога, что не было худшего; позднее получил твое письмо и душевно благодарю, что успокоил Меня среди твоих страданий, написал Мне своей рукою. — Ничего худшего для Меня не могло, среди тяжких обстоятельств, случиться, как лишиться в это самое время твоей помощи. Молю Бога, чтоб восстановил тебя елико можно скорее, и для того умоляю тебя дать возможность лечению увенчаться успехом, быв сам спокойнее душою и не теряя терпения. Ты верно снабдил Горчакова подробным наставлением, как ему следует, по твоему мнению, действовать в разных предвиденных случаях. Нельзя не жалеть, что осада Силистрии, вместо обещанной скорой сдачи крепости, приняла столь невыгодный оборот. Нет сомнения, что ежели действительно Омер-паша так силен и еще усилился прибытием французских двух дивизий и одной английской, то нет вероятия чтоб осада могла удаться, и тогда положение армии нашей за Дунаем будет без пользы опасным. Но льщу себя надеждою, что, быть может, самонадеянность Омер-паши и Союзников представит Горчакову случай их встретить в поле, где наши многочисленные артиллерия и кавалерия нам представляют большую выгоду, тогда как у неприятеля артиллерии немного, а кавалерии еще менее. Снять осаду будет нужно, думаю, ежели не будет уже никакой надежды скоро овладеть крепостью, а неприятель будет близок и в силах... Любезный Отец-Командир! Сдав армию Горчакову, молю тебя не оставаться в Яссах, а поезжай в наши границы лечиться, где тебе удобнее, в Киеве или в Гомеле ****). Кроме опасности от неприятеля, нет удобства больным оставаться среди военных действий и озабоченным всем, что происходит. Думаю, что и ты Моего мнения. Когда Бог даст тебе восстановиться в силах, тогда будешь опять на своем месте, ежели гроза над нами разгромится. Бог с тобою и с нами" (33).

Князь Горчаков, снова приняв начальство над армиею, выказал полную неуверенность в успехе действий. По его мнению — "Омер-паша сосредоточивал свои силы в Шумле и даже стягивал туда войска, находившиеся в Малой-Валахии. Англичане уже в Варне, и следует заметить, что, по последним известиям, они достали тысячу лошадей под артиллерию, из чего явствует их намерение действовать наступательно. Что же касается до Французов, то мы знаем из газет (?), что часть их войск уже выступила в Румелию и все полученные нами сведения подтверждают, что главные силы их направляются к Шумле. С другой стороны, осада Силистрии идет не хорошо (ne va pas bien). Гарнизон, ободренный несчастным делом 17-го и усиленный 6-ю или 7-ю тысячами человек, прибывших из Туртукая и Разграда, сопротивляется весьма упорно, отстаивая шаг за шагом два форта, на кои мы ведем подступы, и укрывая постоянно резерв, в числе 7-ми или 8-ми тыс. человек близ фортов, в извилистых оврагах, куда мы не можем проникнуть, не подвергаясь перекрестному огню соседственных укреплений и новых батарей, сооруженных в различных местах; а потому мы принуждены подвигаться как бы ощупью (a pas de taupe). Полагаю, что не позже двух недель Союзники, в числе около 120 тыс. человек, откроют наступательные действия. По всей вероятности, они двинутся двумя главными колоннами: одна направится против меня прямо из Шумлы, а другая — из Базарджика, чтобы отрезать меня от мостов, из которых один в 4-х, а другой — в 10-ти верстах от Силистрии. Сражаться против столь превосходных сил, имея у себя на фланге крепость с 20-ю тысячами человек гарнизона, могущую служить убежищем неприятелю, в случае его поражения, а в тылу два моста на большой реке: такое положение хоть кого заставит задуматься" (34).

В ночи с 28-го на 29-е мая (с 9-го на 10-го) июня, под бруствером форта заложено 25 бочонков пороха, а колодезь № IV заряжен 15-ю пудами пороха; забивка произведена земляными мешками и в 4 1/2 часа утра сделаны два взрыва, № IV и № V, с полным успехом, Часть бастиона Арабского форта была разрушена; саперы, взойдя на верх воронки, образовавшейся от второго взрыва, нигде не заметили неприятеля и полагая, что он совершенно очистил укрепление, вошли туда вместе с 12-ю ротою Прагского пехотного полка, находившеюся в головной части траншеи. Неприятель, выйдя в трех колоннах из устроенного им ретраншамента, атаковал нашу роту; тогда две ближайшие роты Прагского же полка кинулись вперед и, рассыпавшись влево от воронки, по крутости бруствера неприятельского укрепления, открыли батальный огонь, нанесли Туркам значительный уроны дали возможность 12-й роте отступить обратно в траншею. Неприятель бросился в воронку, но, будучи встречен сильным ружейным огнем, ушел в укрепление. С нашей стороны в этот день убито 65 и ранено 160 человек.

В ночи с 29-го на 30-е мая (с 10-го на 11-е) июня, получено следующее секретное предписание генерал-фельдмаршала начальнику инженеров Шильдеру:
«Есть известие, что неприятель усиливается под Силистриею и может быть придется снять осаду чтобы идти к нему на встречу.
Но как теперь еще обстоятельства не те, чтобы уже снимать осаду, и продолжение работ, собственно против нагорного (Арабского) форта, доставит ту выгоду, что неприятель будет почитать себя в осадном положении, то предписываю:
1. Вести дело так, чтобы осада могла быть в случае надобности снята в самое короткое время, и для сего никаких работ не производить. кроме саперных и минных против нагорного форта.
2. Все излишние материалы и инженерные принадлежности, кои не суть необходимы для производства вышеозначенных саперных и минных работ, отнести к осадному инженерному парку, дабы оттуда их было можно немедленно отвезти за Дунай».

31-го мая (12-го июня) довершено венчание контр-эскарпа и выведены шесть минных галерей, для взрыва бруствера Арабского укрепления. На оконечности левого фланга работ, окончена и вооружена 5-ю полупудовыми единорогами 8-й артиллерийской бригады батарея № 22-го, командиром которой и смежного с нею редута назначен 14-й артиллерийской бригады подполковник Фомин. В следующую ночь, на оконечности правого фланга, батарея № 18-го вооружена, кроме поставленных на ней 6-ти осадных орудий, еще 6-ю батарейными орудиями 9-й артиллерийской бригады, а на левом фланге, в 11 часов, взорван рукав, заряженный шестью пудами пороха. Тотчас после взрыва, Турки открыли сильный пушечный огонь, продолжавшийся около часа (35).

Как в тот же день было получено известие о прибытии из Рущука и Шумлы в Силистрию 6-ти батальонов с 6-ю орудиями, то, для пресечения доступа в крепость подкреплениям и транспортам, был выдвинут, 1-го (13-го) июня, к сел. Калопетри отряд генерал-лейтенанта Павлова (36), который оставался там до 4-го (16-го) июня, а потом возвратился в лагерь.

1-го (13-го) июня, в пять часов пополудни при осмотре осадных работ генералом Шильдером, ему раздробило правую ногу осколком гранаты, а другим осколком той же гранаты контужен начальник 5-й артиллерийской дивизии, генерал-майор Мейер. Шильдер перенес геройски операцию отнятия ноги и на другой день был отправлен на пароходе в Калараш, где прожил до 11-го (23-го) июня. Он настоятельно требовал, чтобы его положили в комнате, откуда видна была осажденная крепость, и в бреду воспалительной горячки беспрестанно повторял, что если только он немного оправится, то Силистрия не уцелеет.

Император Николай, еще не успев получить известие о кончине Шильдера, удостоил его следующим письмом: "Давно хотел Я сам сказать тебе, любезный Шильдер, как Я огорчен был известием о твоей тяжкой ране. Давно ценя тебя, Я был уверен, что и в настоящую кампанию ты молодецки, как всегда, исполнишь свое дело. В уничтожении турецкой флотилии, в быстрой постройке мостов для перехода через Дунай, в осадных под Силистриею работах — Я вполне узнал моего старого сослуживца и свойственные ему бойкость и опытность, От всей души спасибо тебе за эти новые заслуги. Если успех не увенчал наших усилий, трудов и пожертвований, то, сожалея со Мною о необходимости на время отложить начатое, утешайся мыслью, что ты все сделал, что только от тебя зависело для достижения цели. Я же, между прочими потерями, искренно жалею, что лишился твоего содействия, когда Мне и России нужны тебе подобные. Но Бог милостив! Он поможет тебе и нашему правому делу. Напиши Мне, как себя чувствуешь и береги себя" *****).

Получив донесение о кончине генерал-адъютанта Шильдера, Государь писал князю Горчакову: "Потеря Шильдера Меня крайне огорчила; такого второго не будет, и по знанию, и по храбрости".

После 1-го (13-го) июня (дня, в который был ранен Шильдер), был назначен начальником инженеров армии старший по нем генерал-лейтенант Бухмейер, но он ни разу не показался в траншеях левого фланга, где заведывание работами было поручено подполковнику Тотлебену, который, сверх того, непосредственно распоряжался производством всех минных работ, не получал никаких приказаний от генерала Бухмейера и действовал вполне самостоятельно, докладывая о всем лично князю Горчакову (37).

В ночи с 1-го на 2-е (с 13-го на 14-е) июня, неприятель сделал сильную вылазку против левого фланга наших работ и, встреченный огнем из орудий и ружейным огнем, отступил с уроном; а 2-го (14-го), в 10 часов вечера, сделал вылазку против работ правого фланга, но, будучи поражаем с фронта сильным ружейным огнем из траншеи, а с фланга действием ракет, отступил с большим уроном (38).

4-го (16-го) июня, по возвращении в лагерь войск генерал-лейтенанта Павлова, был выслан к селению Калопетри другой отряд, под начальством генерал-майора князя Бебутова 2-го (39); ему было предписано наблюдать за неприятелем по дороге из Шумлы и препятствовать по возможности снабжению запасами Силистрии и усилению гарнизона подкреплениями. Это приказание было исполнено с совершенным успехом: генерал Бебутов, заняв Вайдемир и Доймушляр, прервал сообщения крепости с отрядами баши-бузуков, вышедших из Силистрии и расположенных в окрестных селениях, а равно с Рущуком и Шумлою.

В ночи с 4-го (16-го) на 5-е (17-е), батарея на оконечности правого фланга усилена двумя 18-ти-фунтовыми пушками и двумя пудовыми единорогами; а в следующую ночь на левом фланге приступлено к устройству нового кавальера сзади венчания контр-эскарпа.

7-го (19-го) июня, на левом фланге, когда большая камора под внутренним гребнем бруствера Арабского форта была окончена, подполковник Тотлебен, обойдя передовые траншеи и удостоверившись что оттуда были выведены рабочие и траншейный караул, получил, в 5 1/2 часов пополудни, приказание — подать сигнал для взрыва горнов. По этому сигналу, под наблюдением штабс-капитана Малкова, непосредственно заведывавшего заряжением и забивкою минных галерей и размещением приводов, последовательно произведены три взрыва: первой группы зарядов, всего 105-ю пудами пороха, причем взлетело несколько Турок и множество гранат разорвавшихся над фортом; потом- взорвана вторая группа, всего 48-ю пудами, под наружным гребнем бруствера, для образования обвала, и наконец — третья группа, 15-ю пудами, под контр-эскарпом. Действие взрывов было вполне успешно. От первого из них, исходящий угол и часть куртины форта были совершенно опрокинуты и внутренность части форта открыта; от второго весь бруствер обвалился в ров; а от третьего- разрушенный контр-эскарп еще более засыпал ров, вообще же, образовался удобовосходимый обвал в 20 сажен ширины. Согласно предварительному. распоряжению, первый взрыв был сигналом для усиленного действия нашей артиллерии. Батареи №№ 17, 19, 20, и 22-го, всего 17 орудий, чрез сквозное отверстие в исходящем угле, в продолжении двух часов, беспрестанно обстреливали внутренность укрепления с фронта, а батареи №№ 8, 9 и 21-го, всего 15 орудий, действовали чрез верх левого фаса во внутренность форта с фланга. В то же время, наши войска, снова заняв траншеи, и стрелки из кавальера, направили огонь чрез обвал в укрепление. Турки после взрывов открыли
сильный ружейный огонь, но тотчас были принуждены скрыться в ретраншаментах. 8-го (20-го) июня, князь Горчаков признал возможным взять штурмом укрепления Араб-Табиа и Песчаное. Атаку предположено было вести в ночи с 8-го на 9-е (с 20-го на 21-е) июня. Для действий на правом фланге, против Песчаного форта, был назначен пехотный графа Дибича-Забалканского (ныне Черниговский) полк, под начальством генерал-майора Заливкина, и за ним в резерве Брянский егерский полк; а на левом фланге, для штурма Араб-Табиа, с фронта и тыла, генерал-майор Веселитский с Замостским и полковник Голев с Камчатским егерскими полками, и за ними в резерве Люблинский и Охотский егерские полки. Общий резерв состоял из полков: Прагского и Полтавского пехотных и егерского князя Варшавского (ныне Орловского пехотного). Всеми войсками, назначенными для штурма, поручено командовать генерал-лейтенанту Бельгарду.
Для развлечения внимания неприятеля, отряды генерал-лейтенанта Хрулева и генерал-майора князя Бебутова, должны были двинуться на рассвете, одновременно с наступлением прочих войск, первый — по лощине между Араб-Табиа и Абдул-Меджидом, а второй — прямо на Абдул-Меджид. Все приготовления к штурму были окончены и войска уже двинулись на указанные им места, как вдруг, около полуночи, прибыл адъютант князя Варшавского, гвардии ротмистр Протасов, с предписанием фельдмаршала — немедленно снять осаду и перейти со всеми силами на левую сторону Дуная. Каруца (местная повозка), на которой он мчался под Силистрию, сломалась, и он был принужден пройти пешком несколько верст, от чего приказание об отмене приступа было получено некоторыми войсками только за четверть часа до ракеты-сигнала кровопролитной сечи. Никогда вестник самого бедственного события не был встречен так неприветливо, как встретили наши офицеры и солдаты Протасова. Конечно, отменою штурма были сохранены тысячи храбрых; но они, не помышляя о себе, изъявляли сожаление о товарищах своих, павших в продолжении осады и не отмщенных покорением Силистрии (40).

Вообще, при осаде Силистрии, с нашей стороны убито: 6 штаб и обер-офицеров и 530 нижних чинов; ранено 62 офицера и 1925 нижних чинов (41).

Вместе с предписанием о снятии осады, князь Горчаков получил от фельдмаршала письмо, от 6-го июня, которое начиналось следующими строками: «Любезнейший и почтенный князь Михаил Дмитриевич. Наши желания исполняются. Дай Бог, чтобы в это время не застала вас атака от Турок, Французов и прочих»… В предписании князя Варшавского, от того же числа, сказано: «Государь Император, в Собственноручном письме, от 1-го (13-го) июня,... Высочайше разрешить соизволил: снять осаду Силистрии, ежели до получения письма Силистрия не будет еще взята или совершенно нельзя будет определить, когда взята будет»... Действительно,
Николай разрешил снять осаду, но только в таком случае, если бы осадный корпус не мог взять Силистрии, не подвергаясь опасности быть атакованным превосходными силами прежде окончания осады. А такой опасности не было, и даже весьма вероятно, что если бы мы не потеряли напрасно целый месяц и успели овладеть Силистриею в начале (в конце) мая, то, с одной стороны, Австрия была бы осторожнее в своих домогательствах, а с другой — Англо-Французы, будучи заняты непосредственною защитою Турции, может быть не решились бы предпринять крымскую экспедицию.

Чтобы скрыть от неприятеля отступление от Силистрии, в ночи с 9-го на 10-е (на 22-е) июня поведены были две двойные сапы против траншеи, соединяющей передовые турецкие укрепления, и на оконечностях сап поставлены в несколько рядов туры. Неприятель, приняв эти работы за вновь выстроенную батарею, стрелял, на следующий день, в продолжении нескольких часов, по пустым турам. В ту же ночь, сняты с траншейных батарей 14 осадных и столько же полевых орудий. В сумерки 10-го (22-го), сняты с батарей остальные 35 полевых орудий и 15 полупудовых мортир, а в ночи — осадные и морские орудия с батарей острова Малый-Голый. Между тем войска, построясь в батальонные колонны позади передовых траншей, отступили в лагерь, для прикрытия коего оставлена была в первоначальных траншеях бригада 15-й пехотной дивизии с 16-ю орудиями. Все это было исполнено в таком порядке и тишине, что Турки всю ночь продолжали ружейную пальбу по нашим передовым сапам и только на рассвете 11-го (23-го) заметили, что осада снята.
11-го (23-го) июня, 11-я и 14-я дивизии с их артиллерией сперва переведены на укрепленную позицию при озере Гирлице, а потом перешли по мостам у острова Тильхиа на левую сторону Дуная. 12-го (24-го), с раннего утра, приступлено к разводке мостов устроенных выше сел. Остров (Адакиой); а между тем у Тильхиа переправились через Дунай 8-я пехотная дивизия, 1-я бригада 3-й легкой кавалерийской дивизии и гусарский принца Фридриха Вильгельма Прусского полк. В час пополудни, по снятии мостов у Адакиой, войска, остававшиеся под Силистриею, (9-я пехотная дивизия), отведены на позицию при озере Гирлице, под прикрытием арриергарда, состоявшего из 15-й пехотной дивизии, бригады улан и казачьих полков, под начальством генерал-лейтенанта Хрулева (42).

Неожиданное отступление наших войск поразило ужасом окрестных жителей, Болгар, опасавшихся мщения со стороны силистрийского гарнизона за выказанную ими преданность Русским. Несколько тысяч семейств, испросив у главнокомандующего разрешение переправиться вместе с нашими войсками на левую сторону Дуная, прибыли к мосту на подводах, со всем, что успели захватить с собою и с большими стадами скота. Князь Горчаков предоставил несколько часов для их переправы; болгарские обозы потянулись к мосту, и генерал-полициймейстеру армии, генерал-майору Беваду, человеку столь же энергическому, сколько доброму и сострадательному, со всею военною полициею и несколькими присланными ему в помощь офицерами, трудно было сохранить порядок в этом сборище. Перед вечером главнокомандующий счел необходимым воспретить дальнейшую переправу «Болгар, опасаясь замешательства в случае ночного нападения Турок. Генерал Коцебу. по просьбе всех лиц главного штаба, упрашивал князя о спасении жителей края, столь усердно преданных России; одна из Болгарок, прорвавшись сквозь цепь, не допускавшую туземцев к мостам, обняла колени главнокомандующего, умоляя его о дозволении перейти с детьми на другую сторону Дуная; но ничто не могло изменить решения князя Горчакова. По мостам продолжали переходить с большими промежутками лишь войска, и только до ста болгарских семейств было перевезено на наемных судах, приготовленных для раненых (43).

13-го (25-го) июня, в шестом часу пополудни, стали переправляться войска, оставленные на позиции при озере Гирлице; последними перешли на левый берег Дуная батальон Замостского егерского полка, с четырьмя орудиями 15-й артиллерийской бригады, занимавший предмостное укрепление, и снятые с аванпостов семь казачьих сотен. Князь Горчаков оставался на правом берегу, пока не переправился последний батальон. В сумерки были представлены ему трое пленных. захваченных в небольшой арриергардной перестрелке. По их показаниям, крепость сильно пострадала от осады; провиант, по причине уничтожения мельниц, большею частию, отпускался в зерне, от чего число больных быстро увеличивалось; наконец — по словам их — Силистрия чрез два или три дня была бы принуждена сдаться на капитуляцию. Следовательно, мы могли овладеть Силистриею, и если бы даже пришлось нам очистить крепость, то все-таки мы успели бы взорвать и срыть главные укрепления.

По окончании переправы, саперы приступили к разводке моста. Головная часть его, состоявшая из больших мельничных лодок, была потоплена, а затем плоты причалены к левому берегу. Утром 14-го (26-го), уже была разведена большая часть моста у Тильхиа. В это время появилась в довольно значительном числе турецкая кавалерия, которая сначала двигалась медленно, вероятно, полагая, что мы еще занимаем предмостное укрепление, но пройдя мимо форта Араб-Табиа и удостоверясь в совершенном отступлении наших войск. бросилась в предмостное укрепление, между тем как шесть конных орудий выстроились выше по берегу. Как только раздался первый неприятельский выстрел, на него отвечали канонерские лодки и береговая батарея, действие коих было столь удачно, что турецкие войска отступили версты на две, бросив на берегу одно подбитое орудие. 15-го (27-го), все плоты и суда, из коих были устроены мосты, спущены вниз по Дунаю, к Измаилу, под прикрытием пароходов и канонерских лодок, с конвоем из трех батальонов Алексопольского егерского полка. Осадная артиллерия отправлена туда же сухим путем (44).

По переходе войск на левую сторону Дуная, они были расположены следующим образом: отряд, под начальством генерал-адъютанта Лидерса (45), у Калараша и Слободзеи прочие войска (46) в Урзичени и Мая-Катаржилуй, ближе к австрийской границе; при этих войсках находилась главная квартира князя Горчакова, прибывшая в Мая-Катаржилуй 20-го июня (2-го июля). Днепровский полк с легкою № 8 батареей 12-й артиллерийской бригады направлен от Калараша к Ольтенице, на смену двух батальонов Якутского пехотного полка с шестью орудиями легкой № 5-го батареи 11-й артиллерийской бригады, которые присоединились к своей дивизии в Урзичени. 3-й саперный и 4-й стрелковый батальоны отправлены в Фокшаны.

Затем остальные войска князя Горчакова в это время находились: у Журжи, под начальством генерал-лейтенанта Соймонова, 2-я бригада 10-й пехотной дивизии (Томский и Колыванский егерские полки) с двумя батареями и гусарский Его Высочества Цесаревича (Павлоградский) полк; в Букаресте, под начальством генерала Данненберга 1-я бригада 10-й пехотной дивизии (Екатеринбургский и Тобольский пехотные полки) с двумя батареями и Бугский уланский полк; у Чоканешти уланский герцога Нассауского (Одесский) полк 5-й легкой кавалерийской дивизии; у Плоешти, под начальством генерал-лейтенанта Липранди, два полка 12-й пехотной дивизии (Украинский и Одесский егерские) и гусарская бригада 5-й легкой кавалерийской дивизии (Ахтырский и Александрийский полки). На Нижнем Дунае и в Бабадагской области, под начальством генерал-лейтенанта Ушакова, три полка 7-й пехотной дивизии (Смоленский и Могилевский пехотные и Полоцкий егерский), резервная бригада 15-й пехотной дивизии, 2-я бригада 3-й легкой кавалерийской дивизии (Мариупольский и Белорусский полки) и девять донских казачьих сотен №№ 1 и 39-го полков. В Молдавии, под начальством генерала Шабельского: у Фокшан, 1-я бригада 6-й легкой кавалерийской дивизии (Белгородский и Чугуевский уланские полки) и Азовский полк 12-й пехотной дивизии; у Окны, 2-я бригада 16-й пехотной дивизии и 43-й донской казачий полк; в северной Молдавии. 6-я пехотная дивизия, 1-я драгунская дивизия, донской казачий № 46-го и уральский №1-гополки. Сверх того, двигалась в Молдавию из Одессы 1-я бригада 16-й пехотной дивизии (47).

Император Николай, получив донесение о снятии осады Силистрии, писал князю Горчакову:
«Вчера вечером получил Я наконец твои донесения от 9-го (21-го) июня, пробыв таким образом почти две недели в совершенной безызвестности о том, что у вас происходило. Сколько Мне грустно и больно, любезный Горчаков, что Мне надо было согласиться на настоятельные доводы К. Ив. Федоровича, об опасности угрожающей армии от вероломства спасенной нами Австрии, и, сняв осаду Силистрии. возвратиться за Дунай, истоща тщетно столько трудов и потеряв бесплодно столько храбрых — все это Мне тебе описывать не зачем; суди об этом по себе!!! Но, как Мне не согласиться с К. Иваном Федоровичем, когда стоит взглянуть на карту, чтобы убедиться в справедливости нам угрожавшего. Ныне эта опасность меньше, ибо ты расположен так, что дерзость Австрийцев ты можешь жестоко наказать, где бы они ни сунулись, и даже, если бы пришлось на время уйти за Серет. Не этого опасаюсь; боюсь только, чтоб это отступление не уронило дух в войсках, ежели не поддержать его, сделав каждому ясным, что нам выгоднее на время отступить, чтоб тем вернее потом пойти вперед, как было и в 1812 году. Скажи всем, что Я их усердием, храбростью и терпением вполне доволен и уверен, что строгим сохранением по рядка будут опять готовы на славу, когда время настанет. Когда время это настанет — один Бог знает... Пойдут ли за тобой Союзники с Турками — сомневаюсь; скорее думаю, что все их усилия обратятся на десанты в Крым, или Анапу, и это не меньшее из всех тяжких последствий нашего теперешнего положения».
Далее Государь, изложив Свои предположения на случай войны с Австрией, писал: "Но, чтоб был успех, следует не дробиться чересчур и нужно Кн. Ив. Федорович сдал тебе команду, итак, действуй сам, решительно и с полной развязкой и ответственностью. Мое доверие к тебе, как и всегда было, полное. Тебе, может быть, суждено Провидением положить начало торжеству России. Бог нам помощь, защита и утешение. Не будем унывать"... (48).

 

 


Примечания

 (*) В турецком сочинении: "Осада Силистрии. Записки Назиф эфенди, капитана гвардейской крепостной султанской артиллерии", вышедшем в свет в 1875 году, сказано, будто бы в Силистрии было девять бастионов.
 (**) В сочинении Нафиз-эфенди сказано, что Арабское укрепление было вооружено 5-ю полевыми орудиями.
 (***) Лиман-Табиа и Диш-Ченгель.
 (****) См. план с анвелопою, параллельно брустверу батареи, построенной в 1854 году, на острове Малом Голом, против Силистрии.
 (*****) См. план осады крепости Силистрии.
 *) См. Детальный план Арабского форта.
 **) Подробности всех этих работ можно узнать из "Журнала осадных действий против крепости Силистрии, 1854 года", помещенного в Приложениях.
 ***) Арабский (Араб-Табиа) и Песчаный.
 ****) Фельдмаршал вскоре отправился в Гомель.
 *****) Письмо это осталось неотосланным, вследствие получения известия о смерти генерала Шильдера, но должно быть сохранено в истории, как драгоценный памятник признательности великодушного Монарха к заслугам доблестного воина.

 


Назад

Вперед!
В начало раздела




© 2003-2018 Адъютант! При использовании представленных здесь материалов ссылка на источник обязательна.

Яндекс.Метрика Рейтинг@Mail.ru