: Материалы  : Библиотека : Суворов : Кавалергарды :

Адъютант!

: Военнопленные 1812-15 : Сыск : Курьер : Форум

Восточная война

1853-1856 годов

Соч. М.И. Богдановича

 

 

Глава XXIV.
Сражение при Инкермане.

(24-го октября (5-го ноября) 1854 г.).

После дела при Балаклаве, неприятель, принужденный обратить внимание на охранение своей позиции с тыла, хотя и продолжал бомбардирование Севастополя, однако же слабее прежнего (1). Генерал Канробер, опасаясь, чтобы Англичане не были вытеснены из Балаклавы, приказал, чтобы 1-я французская дивизия постоянно находилась в готовности двинуться, куда потребуется; в то же время генерал Боскё получил предписание примкнуть правый фланг своего обсервационного корпуса к левому флангу английской армии и противодействовать нападениям, коих можно было ожидать со стороны речки Черной и из Балаклавской долины (2).

Оборонительные распоряжения Союзников были временно прерваны сильною вылазкою из Севастополя на Сапун-гору, имевшею целью отвлечь внимание неприятеля от Чоргунского отряда, и вместе с тем разведать о расположении Союзных войск. С этою целью, утром 14-го (26-го) октября, состав-лен отряд из шести батальонов Бутырского и Бородинского полков, с 4-мя легкими орудиями № 5-го батареи 17-й бригады, под начальством командира Бутырского полка, полковника Федорова. В 1-м часу пополудни, Федоров, перейдя с своим отрядом Килен-балку, выслал вперед цепь штуцерных, подкрепил их одним баталионом в ротных колоннах и, построив прочую пехоту по-батальонно в колонны к атаке, быстро направился против английской дивизии Леси-Эвенса. Движение нашего отряда, прикрытое рядом высот, было исполнено незаметно от Англичан, которые, завидя наши войска тогда уже, когда они приблизились к их позиции, стали наскоро стягивать свои силы вправо к почтовой дороге, куда собрались 11 батальонов с 18-ю орудиями (3). Боске, с своей стороны, двинулся сам с 5-ю баталионами в помощь Англичанам. Но, несмотря на многочисленность неприятельских войск, русский отряд, пройдя по местности, изрезанной глубокими оврагами и покрытой густым кустарником. под перекрестным пушечным и ружейным огнем, атаковал одно из английских укреплений. Прапорщик Кудрявцев, с несколькими солдатами Бутырского полка, вступил в рукопашный бой и был заколот, а полковник Федоров тяжело ранен. Войска наши остановились и завязали с неприятелем перестрелку. Принявший начальство над отрядом, командир Бородинского полка, полковник Веревкин-Шелюта 2-й, видя превосходство неприятеля в силах, отвел войска назад к Саперной дороге, и далее, в Корабельную, под прикрытием двух батальонов своего полка и трех пароходов, подошедших к берегу и стрелявших навесными выстрелами. Урон наш вообще состоял из 270-ти человек, в числе коих было 25 офицеров. Англичане, по их показанию, потеряли 80 человек, но в действительности гораздо более; в тот же день, на одной из французских батарей произведен взрыв (4).

В продолжении времени с 18-го по 20-е октября (с 25-го октября по 1-е ноября), хотя бомбардирование Севастополя было весьма сильно, в особенности против 8-го и 4-го бастионов, однако же наша потеря значительно уменьшилась. В эти 7 дней у нас выбыло из строя убитыми 150 и ранеными 870 человек, (не считая урона при вылазке полковника Федорова). В числе тяжелораненых был один из отличнейших инженерных офицеров капитан Фолькмут, которому ядро оторвало руку. Ежедневный расход зарядов у нас простирался от 6-ти до 8-ми тысяч. Полковник Тотлебен, заметив, что Французы устраивали новые батареи на капитали 4-го бастиона и у вершины Городского оврага, для противодействия им, соорудил несколько новых батарей и увеличил батареи Никонова и Смагина, против Зеленой горы. Всего в это время было направлено на новые французские батареи, кроме мортир, 71 орудие (5). Со стороны Французов было поставлено на новых батареях 33 длинных орудия и 12 мортир, которые, вместе с прежними 30-ю орудиями, открыли, 20-го октября (1-го ноября), сосредоточенный огонь по 4-му бастиону и по ближайшим к нему батареям. с вечеру бастион был сильно поврежден и батарея Костомарова почти уничтожена. В тот же день, Союзные генералы, на военном совете, решили штурмовать Севастополь 6-го (18-го) ноября. Французы тогда уже подошли траншеями ближе ста сажен к 4-му бастиону; Англичане же довели свои работы на расстояние около версты от 3-го и Корнилова бастионов (6).

Князь Меншиков, между тем, усилил, 22-го октября (3-го ноября), гарнизон Севастополя войсками вновь прибывшей 10-йпехотной дивизии; 11-я же дивизия была направлена к Инкерману. Главная квартира армии была перенесена 18-го (30-го) октября в Чоргун, откуда, 22-го (3-го ноября), перешла к Инкерману. Прибытие 10-й и 11-й дивизий усилило войска, стоявшие в Севастополе и окрестных местах, до 90 тысяч человек. (По другим сведениям, до 100 тысяч, не считая флотских экипажей). Гарнизон Южной стороны находился в составе 52 ½ батальонов, числом до 32-х тыс. человек, с 28-ю полевыми орудиями. На 2-м отделении, наиболее подверженном опасности неприятельского нападения, состояло только 5 батальонов, 2 стрелковые роты и штуцерные трех полков, всего в числе до 4-х тысяч человек (7), из коих, на 4-м бастионе — 4-й батальон Волынского полка и две роты 6-го стрелкового батальона, всего 800 человек. Такой гарнизон очевидно не мог, в случае штурма, отразить напор значительных сил, но увеличить его не было никакой возможности, по неимению на бастионе обширных закрытий от неприятельского огня (8).

Предположение Союзников — штурмовать 4-й бастион — не осталось в секрете: князь Меншиков, получа о том сведение от дезертиров, приказал всевозможно усилить оборону Севастополя. С этою целью, в ночь на 21-е октября (2-е ноября), были приняты деятельные меры для внутренней обороны города, чтобы, в случае потери 4-го бастиона, обеспечить отступление его защитников и способствовать действиям главного резерва. Все ближайшие здания были приспособлены к ружейной обороне; в католической церкви поставлены 4 карронады, для обстреливания доступов от 4-го бастиона и Городского оврага, а в доме Стерлинга, на углу Морской улицы — 2 карронады, для обстреливания Театральной площади; устроены баррикады, вооруженные небольшими карронадами, и проч. Главным опорным пунктом внутренней оборонительной линии должна была служить батарея Скарятина, вооруженная шестью 24-х-фунтовыми карронадами. Защита второй (внутренней) оборонительной линии была поручена генерал-майору Баумгартену, с 14-ю батальонами и 12-ю полевыми орудиями (9) главного резерва Городской стороны, в числе до 9-ти тыс. человек, которые, в случае надобности, могли быть подкреплены 4-мя батальонами Минского полка, в числе до 2,500 человек. Следовательно — мы могли постепенно ввести на высоту 4-го бастиона, для обороны 2-го отделения, 23 ½ батальона, в числе до 15-ти тысяч человек. На 1-м отделении Городской стороны находились 8 батальонов, в числе до 5-ти тысяч человек, с 8-ю полевыми орудиями. На Корабельной стороне 21 батальон, в числе 12-ти тысяч человек, и 8 полевых орудий (10). Кроме того, находились: на Городской стороне 1-я и 4-я, а на Корабельной — 2-я и 3-я роты 6-го саперного батальона. Затем, под непосредственным начальством князя Меншикова, на речке Черной, оставалось более 50-ти тысяч человек.

Союзная армия, вообще в числе 70-ти тысяч человек (11), была разделена в это время на две части: осадный и обсервационной корпусы. Правое крыло позиции осадного корпуса, от крутых обрывов Сапун-горы до Сарандинакиной балки, в расстоянии около 4-х верст от Севастополя, занимали 28 английских батальонов, силою 16,447 человек; а левое крыло — от Сарандинакиной балки до Камышевой бухты, в расстоянии от 3 ½ до 2 ½ верст от Севастополя — 82 французских баталиона, в 18,568 человек; всего же в осадном корпусе было 60 батальонов, силою 85 тысяч человек (12). Войска обсервационного корпуса частью были расположены от английского редута Канробера до селения Кадикиой, под начальством Боске, в составе 24-х французских батальонов, числом 17,500 человек, и 8-ми турецких, в 4,907 человек; позади пехоты обсервационного корпуса и позади бригады Бентинка, у вершины Лабораторной балки, стояла кавалерия: 12 французских и 20 английских эскадронов, силою 8,1 укреплениях, устроенных впереди Балаклавы, находилась бригада Колин-Кемпбеля, в составе 8-х батальонов, до 2-х тысяч человек; всего же в обсервационном корпусе было 35 батальонов и 32 эскадрона, силою в 28,400 человек (13). Из этого исчисления войск Союзной армии очевидно, что, несмотря на официальное показание их силы в 70 тысяч, едва ли в то время в них было более 68-х тысяч человек. Со стороны Наполеона III были приняты меры для значительного усиления французской армии в Крыму: решено послать туда еще три дивизии, прибытие коих могло уравновесить силы обеих сторон. Князь Меншиков знал о том и весьма основательно предпринял атаковать Союзников до прибытия ожидаемых ими подкреплений.

Несмотря однако же на наше превосходство в числе войск, местность, занятая неприятелем, представляя нам значительные затруднения, как бы уравновешивала силы обеих сторон. Высоты между Черною речкою и Килен-балкою образуют плато, наибольшая ширина коего не превосходит 350-ти сажен. Между верховьем Килен-балки и обрывами Сапун-горы находится превосходная позиция, длиною до 500 сажен, прикрытая со стороны Севастополя двумя оврагами: влево лежащий впадает в Килен-балку, а вправо — Каменоломный идет по направлению к Черной речке. Таким образом узкий промежуток между вершинами этих оврагов составляет единственную удободоступную часть позиции. Вообще все пространство от Каменоломного оврага до балаклавской дороги, на протяжении около 10-ти верст, почти недоступно по крутизне скатов и глубине обрывов Сапун-горы. Наступление против неприятеля, занимавшего позиции на Сапун-горе, было возможно только по немногим весьма трудным путям. На высоту северо-восточной части этого хребта, где находился правый фланг английской армии вели от инкерманской плотины, пересекающей Черную речку близ Большого рейда. две дороги: одна, так называемая Саперная, поднимается по Георгиевской балке, и спустясь в Килен-балку, ведет чрез Каменный мост, в Корабельную слободу, а другая от инкерманского моста, поворотив влево, поднимается вдоль каменоломни на Сапун-гору и выходит на Воронцовскую дорогу, которая, по Лабораторной балке и через Пересыпь, ведет в Севастополь. Далее к югу, можно было наступать против неприятеля по трем, также весьма неудобным путям: 1) от брода на Черной речке, через водопроводный канал, и далее, по чрезвычайно крутому скату Сапун-горы, к Воронцовской дороге; 2) Воронцовская дорога, двигаясь по которой, надлежало подняться на Сапун-гору и пройти между укреплениями циркумвалационной линии; 3) дорога из Балаклавы, чрез Кадикиой. в Севастополь; хотя здесь подъем и не крут, однако же, направясь по этому пути, приходилось двигаться между укреплениями Сапун-горы и высот Балаклавы. Очевидно, что наступление по всем этим путям не представляло верной надежды на успех, и хотя последнее направление казалось наименее затруднительным и могло послужить к отрезанию английских войск от базы их действий — Балаклавы, однако же подвергало нас, в случае неудачи, потере собственных сообщений с Бахчисараем. Оставалось вести атаку на правый фланг Союзного осадного корпуса, весьма сильный местностью, но занятый слабо английскими войсками (14).

Не раз уже генералы Канробер и Боске остерегали лорда Раглана, изъявляя опасения за его правый фланг; но английский главнокомандующий, под влиянием дела при Кадикиой, обращал внимание исключительно на усиление балаклавских укреплений (15). Со стороны же Инкермана, стоявшая на фланге 2-я английская дивизия Лесси-Эвенса была прикрыта с фронта тремя укреплениями весьма слабой профили, из которых лишь одно Англичане успели вооружить двумя орудиями (16).

Наступательные действия нашей армии могли иметь решительные результаты только тогда, когда одновременно с нападением на правый фланг осадного корпуса, мы атаковали бы неприятеля в центре, чтобы прорвать его линию, и на левом фланге, чтобы не позволить стоявшим там войскам подкреплять прочие пункты расположения Союзной армии. С этою целью, на основании диспозиции, отданной князем Меншиковым, 23-го октября (4-го ноября), накануне предположенного нападения, было предписано:
1) действующему отряду в Севастополе, из 29-ти батальонов и одной казачьей сотни, при 38-ми орудиях (17), в числе около 19-ти тысяч человек, под начальством генерал-лейтенанта Соймонова, начать наступление от Килен-балки в 6 часов утра; 2) отряду с Инкерманской горы, из 20 ½ батальонов с 96-ю орудиями (18), в числе до 16-ти тысяч человек, под начальством генерал-лейтенанта Павлова, в 6 же часов утра, восстановить Инкерманский мост и быстро следовать на соединение с отрядом Соймонова. При отряде Павлова находиться командиру 4-го пехотного корпуса, генералу-от-инфантерии Данненбергу, которому, по соединении обоих отрядов, принять над ними начальство. 3) Войскам Чоргунского отряда, из 16-ти батальонов, 52-х эскадронов и 10-ти сотен, с 88-ю орудиями (19), в числе 20-ти тысяч человек, под начальством генерала-от-инфантерии князя Горчакова (*), содействовать общему наступлению, отвлекая собою силы неприятеля и стараясь овладеть одним из подъемов на Сапун-гору. Гарнизону Севастополя, под начальством генерал-лейтенанта Моллера, следить за ходом наступления, прикрывая своими батареями правый фланг наступающих войск и, в случае замешательства на неприятельских батареях, захватить их. (На этот случай, генерал Моллер предписал Минскому и Тобольскому полкам с 12-ю легкими орудиями, в числе 5-ти тысяч человек, под начальством генерал-майора Тимофеева, быть в полной готовности сделать вылазку из 6-го бастиона) (20).

Кроме того, для обеспечения от неприятеля бахчисарайской дороги, был оставлен на Мекензиевой горе отряд из 6-ти батальонов с 36-ю орудиями, силою до 4-х тысяч человек (21).

Собственно же для наступательных действий было назначено до 60-ти тысяч человек с 234-мя орудиями. Главная атака была поручена генералу Данненбергу; под его не посредственным начальством командовали войсками генералы Павлов и Соймонов, а прочими отрядами — князь П. Д. Горчаков и Тимофеев.

Генерал Данненберг, участвовавший с отличием в войнах 1812-15 годов и в последующих походах, был одним из образованнейших и ученейших наших военных людей. Соединяя в себе боевую опытность с основательным изучением теории военного дела, он, казалось, обладал всеми качествами, необходимыми для занятия высших должностей в армии. Но уже кампания на Дунае 1853 года показала, что Данненберг, командуя отдельною частью войск, действовал нерешительно, и что неудача дела при Ольтенице произошла не столько от стечения неблагоприятных обстоятельств, сколько от нерешимости и недостатка предусмотрительности начальника войск. Здесь, при Инкермане, предстояла ему более сложная и трудная задача, нежели при Ольтенице. Замечательно, что князь Меншиков сперва предполагал атаковать Союзников 23-го октября (4-го ноября), но отложил нападение до следующего дня. потому что полки, только лишь совершившие продолжительный поход, имели нужду в отдыхе, частью же, как говорят, по просьбе Данненберга, не желавшего вести войска в дело в годовщину Ольтеницкого боя (22).

Генерал-лейтенанты Павлов и Соймонов оба действовали с отличием в предшествовавшую кампанию на Дунае. Генералу-от-инфантерии князю П.Д. Горчакову, как старшему в чине, было поручено начальство над отрядом.

Войска горели желанием померяться с неприятелем и были возбуждены появлением в среде их Великих Князей, прибывших разделить с ними опасности предстоявшей битвы (23). «Конечно, если б значительный отряд войска подошел к нам на помощь, не произвел бы он такого восторга, какой произвело прибытие Великих Князей» — говорит один из участников сражения при Инкермане (24).

Начальникам отрядов было предоставлено развить содержание общей диспозиции в частных диспозициях и прислать их на рассмотрение в главную и корпусную квартиры. Но еще до получения их генерал Данненберг составил от себя подробную диспозицию, в которой содержались следующие распоряжения: отряд генерал-лейтенанта Соймонова, выступив в два часа пополуночи от Графской пристани, направляется по возможности скрытно, по указанию генерального штаба капитана Яковлева, к месту, где можно прикрыть переправу через Черную речку войск, для того назначенных. Коль скоро 10-я пехотная дивизия прикроет переправу, то, по устроенному флотским ведомством мосту, войска генерала Павлова переходят через Черную и следуют по дороге, вновь проложенной над бухтою (по Саперной дороге), по указанию генерального штаба штабс-капитана Черняева.
Перевязочные пункты показаны: для войск, назначенных перейти через Черную речку, не доходя моста, у фонтана, а для войск, вышедших из Севастополя — в Ушаковой балке, или другом удобном месте, по распоряжению генерал-лейтенанта Соймонова (25).

Таким образом отряды Соймонова и Павлова согласно с диспозицией князя Меншикова, должны были оба направиться на тесное плато между Черною речкою и Килен-балкою, и атаковать расположенного и укрепившегося там неприятеля. По свидетельству исправлявшего должность начальника штаба армии, полковника Герсеванова, диспозиция генерала Данненберга не была одобрена главнокомандующим и не разослана, но в записках Алабина находим, что она была получена в отряде Павлова (26). Генерал Данненберг счел нужным изменить некоторые из предположений главнокомандующего. Вместо движения отряда Павлова в совокупности по Саперной дороге, войска его получили приказание наступать, по переходе через Черную, по трем направлениям, именно: по Саперной и старой почтовой дорогам и в промежутке между обеими дорогами. Отряд генерала Соймонова, вместо наступления в совокупности с отрядом генерала Павлова, должен был двинуться вперед, по другую сторону Килен-балки. Хотя последнее
распоряжение и не было выражено положительно в предписании. посланном из корпусного штаба Соймонову, однако же в этом предписании было, между прочим, сказано: «Полагаю также полезным иметь за правым флангом вашим главные резервы вверенных вам войск, ибо левый фланг их будет совершенно обеспечен оврагом Килен-балки и содействием войск, которые переправятся чрез Черную речку». Отряду генерала Соймонова предписано начать действия часом ранее назначенного времени, т.е. в 5 часов, чтобы менее подвергаться огню английских осадных батарей в начале движения (27).

Нельзя не заметить, что, при составлении первоначальной диспозиции, в штабе главнокомандующего, было упущено из вида, что отряд Павлова, восстановляя мост у Инкермана одновременно с движением Соймонова от Килен-балки, не мог вместе с ним атаковать неприятеля, потому что находился в расстоянии от него около 4-х верст и должен был двигаться по узкой, размытой дождями, Саперной дороге. Если бы Соймонов наступал, не переходя чрез Килен-балку, то атака его, хотя и преждевременная, облегчила бы наступление Павлова; но Соймонов перешел балку, вопреки последнему предписанию Данненберга, и смерть его оставила без разрешения вопрос: почему он не исполнил данного ему приказания? Разгадкою явного нарушения дисциплины таким отличным генералом, каков был Соймонов, может быть единственно несвоевременное получение предписания, изменившего прежний план действий. И действительно — это предписание было получено Соймоновым уже тогда, когда большая часть его отряда перешла через Килен-балку, и когда обратный переход через овраг подвергал его опасности быть атакованным, не успев совершить обратного движения.

Весь день накануне сражения шел сильный дождь, размягчивший глинистую почву окрестностей Севастополя; дороги были покрыты грязью. Неприятельские передовые посты, насквозь промокшие, иззябшие от холодного пронзительного ветра, не обращали должного внимания на шум и скрип колес в нашем лагере. С двух часов ночи начались передвижения русских отрядов. Генерал Соймонов, рвавшийся в бой, собрал свои войска у 2-го бастиона, несколько ранее назначенного времени; отряд его двинулся к Килен-балке, спустился в овраг. перешел через мост и с помощью сапер стал взбираться по крутому и вяз-кому подъему Саперной дороги. В 6-м часу утра войска Соймонова, сохраняя совершенную тишину, построились в боевой порядок, в расстоянии менее версты от лагеря 2-й английской дивизии Леси-Эвенса, состоявшей, за отсутствием его, под начальством генерала Пеннефазера. В боевых линиях расположились полки: Томский на фланге, Колыванский — на левом; в первой линии стояли четыре батальона в ротных колоннах, имея в центре 22 батарейных орудия 10-й и 16-й бригад; во второй линии — 4 батальона в колоннах к атаке; в резерве остался Екатеринбургский полк; в стрелковой цепи были рассыпаны две роты 6-го стрелкового батальона. Англичане, в глубоком сне, вовсе не ожидали нападения. Незадолго до появления Русских, от 5-ти до 7-ти часов, генерал Кодрингтон объезжал передовые посты, что делал он ежедневно на рассвете. Один из офицеров сказал ему, что Русские могут воспользоваться туманным утром для нападения на Союзников, но Кодрингтон, по-видимому, не обратил внимания на это замечание, повернул лошадь и поехал чрез кусты в лагерь. В эту самую минуту раздались ружейные выстрелы со стороны Килен-балки и прибежало несколько часовых, объявивших о наступлении Русских. Сам Кодрингтон поскакал в лагерь, где, между тем, поднялась чрезвычайная тревога. Никто не знал, откуда угрожала опасность; люди в просонках метались во все стороны; но вскоре хладнокровие и энергия начальников восстановили порядок, Дивизия Леси-Эвенса с 12-ю орудиями выстроилась на позиции, правым флангом к редуту № 1-го, а левым — по направлению к верховьям Килен-балки. Вслед затем, подоспела легкая дивизия Броуна: одна из ее бригад (Буллера) с 6-ю орудиями стала за дивизией Леси-Эвенса; а другая (Кодрингтона), также с 6-ю орудиями, заняла левый (западный) берег Килен-балки, примкнув левым флангом к Пятиглазой батарее. Несколько спустя, двинулись к правому флангу еще бригады: Бентинка (1-ой дивизии герцога Кембриджского), Джона Кемпбеля (3-й дивизии Ингленда) и 4-я дивизия Каткарта. Бригада Эйра (3-й дивизии) осталась для содержания караулов в траншеях, а бригада Колин-Кемпбеля с частью флотских экипажей — в укреплениях Балаклавы. В продолжении часа, к атакованному пункту собралось от 12-ти до 13-ти тысяч человек английских войск (28). С нашей стороны действия затруднялись как местными свойствами неприятельской позиции, так и теми потерями, которые терпели наступавшие войска от пальбы из нарезных ружей английской пехоты. Но, несмотря на то, два батальона Томского и два батальона Колыванского полков опрокинули бригаду Пеннефазера, овладели укреплением № 2-го, заклепали стоявшие там два орудия и изрубили лафеты (29).

Генерал Павлов, с своей стороны, выступив с места ночлега в половине третьего часа пополуночи, привел головные войска вверенного ему отряда к инкерманскому мосту, как назначено было в диспозиции, в 5 часов утра, но не мог тот-час идти далее, потому что моряки, строившие мост, под командою лейтенанта Тверитинова, хотя и работали дружно, однако же не успели возобновить моста прежде семи часов, когда уже рассветало. Едва лишь головная часть Охотского полка, построенная в шести-рядную колонну, двинулась по узкой гати к мосту, как раздалась канонада со стороны Севастополя: это была атака Соймонова. По переходе через речку, войска генерала Павлова следовали по трем направлениям: Охотский Якутский и Селенгинский полки, со всею артиллерией отряда, вправо, по Саперной дороге; Бородинский полк, в центре, по Воловьей балке, а Тарутинский, влево, по старой, почтовой бахчисарайской дороге и по правому (южному) берегу Каменоломного оврага (30).

Между тем егеря 10-й дивизии уже успели опрокинуть передовые английские полки, бригад Пеннефазера и Буллера, а 1-й и 3-й батальоны Екатеринбургского полка, перейдя верховья Килен-балки, кинулись на бригаду Кодрингтона, ударили на батарею, захватили 4 орудия и заклепали их; но, будучи встречены превосходными силами, были отброшены в Килен-балку. Тогда же егерские полки 10-йдивизии, расстроенные огнем английских стрелков, были принуждены остановиться. В несколько минут выбыли из строя несколько начальников наших войск. Здесь пал смертельно раненый генерал Соймонов, одушевлявший свои полки личным примером. Принявший начальство над отрядом, генерал-майор Вильбоа также вскоре был ранен; за ним — постепенно сменившие его полковники Пустовойтов и Уважнов-Александров были ранены — последний смертельно. Убит командир 10-й артиллер. бригады. полковник Загоскин. Лишась своих полковых командиров и многих офицеров, егеря стали отступать. под прикрытием Бутырского и Углицкого полков с 16-ю орудиями 17-и бригады, выдвинутых на позицию генералом Жабокритским. Владимирский и Суздальский полки расположились в резерве за правым флангом. Под прикрытием огня 38-ми орудий, наши расстроенные батальоны, отойдя назад, стали вне выстрелов неприятеля (31).

В это самое время, около 8-ми часов утра, головные батальоны отряда Павлова стали взбираться на высоты, занятые английскими войсками. Два баталиона Тарутинского полка были встречены метким огнем стрелков бригады Адамса, но, несмотря на то и на крутизну подъема, Тарутинцы, цепляясь за камни и кусты, в четверть часа достигли вершины плато, построились в ротные колонны и, под покровительством канонады отряда Соймонова, ударили в правый фланг бригады Адамса.
Другие два Тарутинские батальона и Бородинский полк двинулись правее. Бригада Адамса подалась назад. Пользуясь тем, Тарутинцы пошли прямо на батарею № 1-го, где Англичане успели поставить два орудия (**). Неприятельские стрелки, подпустив наших егерей шагов на 60, дали по ним залп. Множество людей повалилось, но прочие, сомкнув ряды, кинулись на батарею и перекололи ее защитников; в числе павших в свалке был прапорщик Соловьев, ворвавшийся первым в английское укрепление. Англичане, отойдя на небольшое расстояние, открыли сильный огонь и нанесли нашим егерям значительный урон, что способствовало Адамсу перейти в наступление и снова занять батарею. Тарутинский и Бородинский полки, на-скоро устроившись, снова опрокинули бригаду Адамса; но были встречены шестью свежими батальонами гвардейской бригады Бентинка; тогда же направилась, в помощь Адамсу, после отступления егерей 10-й дивизии, бригада Пеннефазера. Егеря 17-й дивизии уже расстроенные несколько раз повторенными атаками, отступили в Каменоломный овраг и начали там устроиваться, но потеря начальников и огромная убыль в рядах обоих полков заставили генерала Павлова отказаться от намерения снова их ввести в дело. Егеря 17-й дивизии спустились в Инкерманскую долину (32).

Отразив нападение передовых полков 10-й и 17-й дивизий, Англичане подались вперед. Гвардейская бригада Бентинка расположилась на выдавшемся вперед правом фланге, у верховьев Каменоломного оврага; заняли батарею № 1-го; бригады Адамса и Пеннефазера, сильно потерпевшие в бою, стали в центре; бригада Буллера находилась на выдвинутом вперед левом фланге. Бригада Кодрингтона осталась на левом берегу Килен-балки. Тридцать 9-ти-фунтовых орудий, поставленных на гребне высот за оврагом Каменоломни, открыли огонь по нашим 38-ми орудиям, стоявшим на Казачьей горе. Обоюдная канонада и ружейная пальба сменили рукопашный бой, прислуга нашей артиллерии понесла сильный урон, не столько от неприятельских орудий сколько от огня стрелков, вооруженных штуцерами (33).

Раглан, прибыв на поле сражения еще в семь часов, был свидетелем настойчивых атак русских войск, подъехал к боевым линиям и видел наступление свежих колонн Данненберга со стороны Саперной дороги. Здесь, в нескольких шагах от английского главнокомандующего, поражен смертельно ядром генерал Странгвейс, старый воин, командовавший в битве под Лейпцигом 1813-го года ракетною батареей. Убедясь в совершенном истощении 2-й английской дивизии, Раглан послал своих адъютантов с приказаниями Каткарту и Ингленду — спешить в помощь правому крылу: дивизии Каткарта велено подкрепить правый фланг, а бригаде Джона Кемпбеля — левый фланг (34).

Генерал Боске, по первым выстрелам, раздавшимся в Чоргунском отряде, поставил в ружье войска наблюдательного корпуса и в восемь часов направил к телеграфу на Воронцовской дороге две батареи с частью пехоты и бригаду Африканских егерей, а сам поскакал к мельнице на старой бахчисарайской дороге, куда двинулись за ним вслед три батальона с двумя конными батареями.
Миновав мельницу, Боске встретил генералов Броуна и Каткарта и предложил им содействие своих войск. Сначала гордые Британцы отклонили его предложение, сказав, что у них еще оставались достаточные резервы, но потом просили его обеспечить правый фланг английской армии, отрядив часть войск к редуту № 1-го. Исполняя желание Англичан, Боске направил туда генерала Бурбаки с двумя батальонами пехоты и 4-мя ротами стрелков и две конные батареи. Затем, разгадав, что наступление нашего Чоргунского отряда ограничивалось демонстрацией, Боске сделал все необходимые приготовления для перехода с большею частью сил на решительный пункт поля сражения — позицию английской армии (35).

С нашей стороны, генерал Данненберг, взъехав с Саперной дороги на высоту, лежащую позади батарей первой линии, готовился возобновить нападение свежими силами. Под ним было убито две лошади. Не только артиллерийские снаряды, но и пули английских стрелков (rifleman), перелетая за боевые линии, достигали верховья Георгиевской балки, где находился князь Меншиков с Великими Князьями (36).

В половине 9-го часа, полки 11-й дивизии, со всею артиллерией отряда Павлова, растянувшись по Саперной дороге, стали подыматься по Георгиевской балке на Килен-балочное плато. Движение этих войск было замедлено местными препятствиями; для подъема орудий необходимо было припрягать лишние уносы; в особенности же было затруднительно взвозить батарейную артиллерию. Поэтому, головные полки отряда, не дождавшись приданных им батарей, вступили в бой без содействия своей артиллерии. Охотцы, взошедшие на плато первыми, без артиллерии, были встречены сильною канонадою и густым огнем штуцерных; стрелки их были потеснены Англичанами; но, будучи поддержаны саперами 4-го батальона, опрокинули цепь неприятельских штуцерных и дали возможность построиться прочим войскам отряда. В голове шел Охотский полк в двух линиях, первая в ротных колоннах, вторая в колоннах к атаке: за Охотским полком следовали полки Якутский и Селенгинский, также построенные в две линии; 32 батарейных орудия были выдвинуты вперед левее пехоты (37). Артиллерия наша обратила сосредоточенный огонь на батарею № 1-го, занятую отборным батальоном Кольдстримов. Охотцы тогда же попали под перекрестный огонь английских батареи, стоявших за оврагом Каменоломни. спустились в овраг и, несмотря на ужасные потери от пальбы штуцерных, атаковали батарею, уже прежде взятую Тарутинцами, но отбитую неприятелем. Завязался отчаянный рукопашный бой; дрались штыками и прикладами, стреляли друг в друга в упор, бросали в неприятелей камни. Наконец, Охотцам удалось выбить Кольдстримов из укрепления и овладеть девятью орудиями, из которых три были тотчас сброшены в овраг, а остальные заклепаны. Из 700 человек английского батальона было убито и ранено до двухсот. Охотский полк также понес огромные потери; командир его, полковник Бибиков, был тяжело ранен и большая часть офицеров и рядовых выбыла из фронта. В это самое время подоспели в помощь Англичанам свежие войска дивизии Каткарта; сам Каткарт с бригадою Торренса направился в обход расстроенного боем Охотского полка, но был встречен и опрокинут Селенгинским полком, между тем как Якутский полк подкрепил Охотцев и вместе с ними занял батарею № 1-го. Каткарт, не зная о том, и полагая, что на батарее, по прежнему, расположены Кольдстримы, приблизился к ней с несколькими ротами и был атакован с одной стороны Якутским, а с другой — Селенгинским полком. Здесь погиб сам Каткарт, ранен полковник Сеймур и тяжело ранены бригадные командиры Торренс и Гольди. В полках 4-й английской дивизии выбыло из фронта около четверти всего числа наличных людей. Дивизии легкая Броуна и 2-я Леси-Эвенса находились не в лучшем состоянии. Кроме показанных выше генералов и других начальников войск, были убиты, либо ранены: генералы: Броун, Адамс, Кодрингтон, Бентинк и Буллер, полковники: Мекинтош, Гембир, Пакенгам, Блер, и проч. Англичане, несмотря на понесенные ими потери, долго не решались просить помощи у Французов, но, наконец, когда уже все английские резервы были введены в дело и не оставалось надежды одолеть Русских, Раглан послал к Боске с просьбою о содействии его войскам (38).

В голове французских подкреплений прибыли на правое крыло английской армии батальоны 1-й 7-го легкого и 2-й 6-го линейного полков и четыре роты 3-го полка пеших егерей, под начальством генерала Бурбаки, который, построив свою пехоту правее редута № 2-го, выдвинул на позицию 12 конных орудий. Но эта горсть войск не могла остановить наступавшие решительно колонны 11-й дивизии. Французские войска, встреченные сильным огнем, потерпели страшный урон; потеряли командира 6-го полка, полковника Кама (Camas), и принуждены были отступить, под прикрытием своей артиллерии, которая нанесла большой вред нашим войскам. Тем не менее однако же Французы, смешавшись с расстроенною пехотою Англичан, подавались назад. Охотский полк теснил неприятелей; Якутский и Селенгинский полки поддерживали его (39).

Уже было около половины 10-го часа. Войска обеих сторон были ослаблены и утомлены до крайности, но, казалось, победа оставалась за ними. В эту минуту надлежало только сделать сильную вылазку из Севастополя и атаковать неприятеля войсками Чоргунского отряда, в числе 12 тысяч человек пехоты, поддержанных многочисленною кавалерией, чтобы окончательно решить дело. Нападение из Севастополя было исполнено (как мы изложим впоследствии) с успехом; но не могло иметь важных последствий, по малочисленности войск, в нем участвовавших. Что же касается до Чоргунского отряда, то князь Горчаков сам отнял у себя возможность принять решительное участие в сражении, оставя на правой стороне речки Черной половину своего отряда (7 батальонов и 32 эскадрона с 48-ю орудиями) и растянув остальные силы (9 батальонов и 20 эскадронов с 40 орудиями) на пространстве от Федюхиных гор до взятого нами в деле при Балаклаве редута № 1-го. Войска эти, выступив с речки Черной в 7 часов утра, подошли к Сапун-горе на расстояние дальнего пушечного выстрела и открыли огонь, на который отвечала артиллерия циркумвалационной линии, усиленная полевыми орудиями. Эта почти безвредная канонада продолжалась до 9-ти часов, пока наконец Французы, убедясь в малой пользе огня своих батарей, совершенно прекратили их действие, что, несколько спустя, сделали и Русские. С тех пор до 4-х часов пополудни, войска обеих сторон ограничились взаимным наблюдением, а потом князь Горчаков расположил свой отряд, по прежнему, в долине речки Черной (40).

Генерал Боске, убедясь, что со стороны Чоргунского отряда ему не угрожала ни малейшая опасность и что мы здесь намерены были ограничиваться демонстрацией, постепенно направил войска наблюдательного отряда в помощь Англичанам. В 10 часов он появился сам на Килен-балочном плато, и в след за ним прибыли бегом батальон 3-го полка зуавов и второй баталион Алжирских (Африканских) стрелков. Генералу д’Отмару приказано поддержать атаку другим батальоном 3-го полка зуавов, двумя баталионами 50-го линейного полка и четырьмя эскадронами 4-го полка Африканских конных егерей, а командиру (commandant) артиллерийской бригады Барралю привести одну из его батарей. Несколько спустя также направились к угрожаемому пункту бригада Моне (дивизии принца Наполеона) и 1-й полк Африканских конных егерей.
Около 11-ти часов, перед Чоргунским отрядом оставалось всего-на-все пять баталионов бригады Эспинасса (бывшей бригады Бурбаки), в числе 3,200 человек. Вообще же Боске и Канробер выслали к месту боя 10 ½ батальонов и 4 эскадрона с 20-ю орудиями. Полки 11-й дивизии, несмотря на понесенные ими потери, встретили неустрашимо головные войска Боскё, и даже Селенгинцы обошли их с тыла; сам Боскё подвергался величайшей опасности, но прибывшие к Французам подкрепления заставили нас отступать под картечным огнем неприятельской артиллерии (41). С нашей стороны еще не были введены в дело 16 баталионов Бутырского, Углицкого, Владимирского и Суздальского полков, но первые два из этих полков должны были прикрыть отступление весьма расстроенных боем войск Павлова к Инкерманскому мосту, а прочие два надлежало расположить впереди Саперной дороги, по которой тянулась наша многочисленная и отчасти пострадавшая артиллерия. Генерал Данненберг, рассчитав, что в случае еще большего усиления не-приятельских сил, движение по весьма неудобным крутым спускам. находившимся в тылу наших войск, могло быть крайне опасно, принял меры к отступлению. Наиболее расстроенные батарейные батареи приказано отвести чрез Килен-балку в Севастополь; легкие же батареи остались на позиции, под прикрытием полков, еще не бывших в деле. В час пополудни, Владимирский и Суздальский полки двинулись на смену отступившим войскам. Передовые батальоны их в ротных колоннах, а прочие в колоннах к атаке, под начальством командующего бригадою, полковника Дельвига, двинулись по трупам егерей 11-й и 17-й дивизий к английскому редуту № 1-го (42), и дали возможность отступить весьма пострадавшим полкам Охотскому, Якутскому и Селенгинскому, но, потеряв тяжело-раненого командира полка, барона Дельвига, и многих офицеров и солдат, были вынуждены податься назад, и тогда же прочие полки и батареи получили приказание отступать. Как весьма трудно было увезти орудия по загроможденному ранеными Инкерманскому мосту, то почти вся артиллерия, вместе с войсками, вышедшими из Севастополя, была направлена к мосту на Килен-балке; войска же Павлова двинулись к переправе на Черной речке. Неприятель ограничился огнем штуцерных и батарей. Его артиллерия, действуя с редута № 1-го и из-за Микрюковой балки, на довольно значительном расстоянии, не могла нанести сильного вреда нашим войскам, которые терпели гораздо более от пальбы штуцерных. Между тем, как наши батареи медленно тянулись по Саперной до-роге, неприятельским орудиям удалось подбить несколько повозок, которые завалили дорогу, и в то время, как почти вся пехота 10-й дивизии ушла в Севастополь, артиллерия оставалась на пространстве от устья Килен-балки до устья Георгиевской балки (43).

Неприятельские стрелки, приблизясь под прикрытием кустарника, готовились захватить наши орудия, но находившийся в то время вблизи их полковник Тотлебен рассыпал в цепь случайно встреченную им роту Углицкого полка и поддержал ее построенными в ротные колонны, одним батальоном Бутырского и двумя батальонами Владимирского полков (44). Стрелки наши завязали живую перестрелку с неприятелем; тогда же несколько орудий, выдвинутых на позицию Тотлебеном, дали нам возможность выиграть время и спасти артиллерию; кроме того, по требованию Тотлебена, контр-адмирал Истомин выслал П.В. Воеводского, с двумя флотскими батальонами, для перетаски на руках подбитых орудий, что и удалось матросам с содействием сапер 4-го и 6-го батальонов. Не прежде 8 ½ часов вечера последняя из наших батарей прошла за оборонительную линию. Ни одно орудие, ни одна повозка, не достались в руки неприятелю. «успеху отступления в столь затруднительных обстоятельствах много содействовали пароходы Херсонес и Владимир, которые, приблизясь к месту побоища, открыли сильный огонь по наступавшим неприятельским колоннам (45).

Между тем как на Килен-балочном плато происходил бой в полном разгаре, около 10-ти часов утра, была произведена вылазка из Севастополя. Генерал-майор Тимофеев, старый артиллерист, отличившийся еще в турецкую кампанию 1828-го года, выйдя из ворот оборонительной стенки, правее 6-го бастиона, с 4-мя батальонами Минского полка при 4-х легких орудиях 14-й бригады, перешел через Карантинную балку правее кладбища и двинулся к левому флангу французских траншей. Неприятель, завидя русские войска, открыл по ним меткий штуцерный огонь. Передовые Минские батальоны, в ротных колоннах, под начальством майора Евспавлева, оттеснили неприятельские аванпосты, обошли Французов с левого фланга. ворвались на французские батареи (№ 1-го и 2-го), стоявшие на Рудольфовой горе (***), и заклепали 15 орудий. Атака генерала Тимофеева до того озаботила хладнокровного лорда Раглана, что он, обратясь к находившемуся близ него Канроберу, сказал ему: «Кажется мы... очень больны.» — «Не совсем еще, милорд! Надо надеяться» — отвечал Канробер (4б). Французские войска, прикрывавшие захваченную нами артиллерию, отстреливаясь, отошли к соседним батареям.
Командовавший в тот день в траншеях, генерал Ла-Мотруж, выслал на левый фланг две роты 19~го стрелкового батальона и четыре роты Иностранного легиона, а сам с тремя ротами 20-го легкого полка кинулся на выручку батарей №№ 1-го и 2-го. Тогда же генерал Форей приказал бригаде Лурмеля — двинуться на встречу русским войскам, а бригаде д’Ореля — обойти их с правого фланга; вообще же против наших 4-х баталионов было направлено 10 ½ батальонов, для поддержания которых выдвинуто вперед 14 баталионов дивизии Левальяна. Остальная часть дивизии принца Наполеона расположилась за французскими траншеями. Генерал Тимофеев, вполне достигнув своей цели — встревожить и отвлечь весь осадный корпус Форе — стал отступать на Шемякину батарею, чтобы подвергнуть преследующего неприятеля сосредоточенному огню нашей артиллерии, и будучи усилен высланными из Севастополя двумя баталионами (5-м Брестского и 6-м Виленского полков) с 6-ю орудиями, отступил «так медленно и в таком отличном порядке, что не только забраны все наши раненые, но и несколько неприятельских, в том числе два офицера». Генерал Лурмель, увлеченный пылом боя, подойдя с своими полками к Шемякиной батарее, был встречен жесточайшим огнем севастопольских батарей; командиры обоих батальонов 2б-го линейного полка были убиты; множество офицеров (в 19-м линейном полку из 20-ти 15) выбыли из фронта. Сам Лурмель был поражен пулею смертельно; войска его отступили в беспорядке (47).

В продолжении Инкерманского боя, во весь день, гремела артиллерия севастопольской оборонительной линии. Неприятель отвечал нам сильною канонадою (48).

Урон в сражении при Инкермане, с нашей стороны, был весьма значителен.

Из 35-ти тысяч человек, состоявших в отрядах Соймонова и Павлова, выбыло из строя 10,729 человек, т.е. почти треть, именно: убитых: 43 штаб- и обер-офицера и 2,945 нижних чинов; раненых и контуженых: 6 генералов, 208 штаб- и обер-офицеров и 5,937 нижних чинов; без вести пропавших: 5 офицеров и 1585 нижних чинов. Из 3,500 человек отряда Тимофеева убыли, также почти треть, 1,094 человека, именно: убитых 7 штаб- и обер-офицеров и 273 нижних чинов; раненых 16 штаб- и обер-офицеров и 645 нижних чинов; без вести пропавших 153 нижних чинов. В Чоргунском отряде выбыло 15 нижних чинов. Наконец, урон Севастопольского гарнизона от действия осадных батарей состоял из 121 человека, именно: убитых 1 обер-офицера и 19-ти нижних чинов: раненых 9-ти штаб- и обер-офицеров и 92-х нижних чинов. Вообще же мы потеряли в день 24-го октября (5-го ноября) 11,959 человек, в числе коих: 6 генералов, 289 штаб и обер-офицеров и 11,664 нижних чинов (49). Таков был наш урон по официальным сведениям; но в действительности он был гораздо менее: в числе выбывших из строя в сражении при Инкермане было показано много людей, умерших прежде от болезней. «Утверждали наверно, что одна 17-я дивизия показала выбывшими в этот день много лишних нижних чинов, преимущественно умерших в Симферополе, где для нахлынувших войск госпиталей было недостаточно; в ту же цифру также попали отсталые после Алминского дела» (50). Заметим также, что многие из считавшихся без вести пропавшими и все легко раненые чрез несколько дней присоединились к армии, и потому действительные наши потери в день 24-го октября (5-го ноября) простирались до 10-ти тысяч человек.

Гораздо труднее определить достоверно урон, понесенный Союзниками в бою при Инкермане. По официальным сведениям, из донесений генерала Канробера и лорда Раглана, оказывается, что у Французов выбыло из фронта вообще убитыми и ранеными 1,726 человек; в числе убитых были генерал де Лурмель и полковники Кама и Гардерен де Буасс, а в числе раненых сам Канробер (51). Урон Англичан простирался вообще до 2,612 человек (убитых 462, раненых 1,952 и без вести пропавших 198), в числе коих 147 офицеров (убитых 43, раненых 103 и без вести пропавший один). Убиты генералы: Каткарт и Странгвейс; ранены генералы: Броун, Торренс, Адамс, Гольди, Кодрингтон, Буллер и Бентинк (52).
Вообще же у Союзников, по официальным сведениям, выбыло из строя 4,338 человек. Но, принимая во внимание, что за несколько дней до сражения при Инкермане в английской армии считалось более 18-ти тысяч человек, а после сражения только 12 тысяч, нельзя не придти к заключению, что если в этот промежуток времени Англичане потеряли от болезней и от действия Севастопольской артиллерии до 2-х тысяч человек, то остальные 4 тысячи убыли в бою под Инкерманом.

Не подвержено однако же сомнению то, что наш урон, в день 24-го октября (5-го ноября), был гораздо более неприятельского. Войска наши, стесненные на небольшом пространстве, наступая против неприятеля, действовавшего лучшим оружием, терпели огромную потерю; Союзники встретили нас огнем батарей, расположенных на выгоднейших пунктах поля сражения, между тем как наша многочисленная артиллерия, не имея возможности взобраться на крутые подъемы Килен-балочного плато, недостаточно содействовала пехоте и при отступлении была обязана своим спасением единственно чрезвычайным усилиям войск, прикрывавших Саперную дорогу. Несмотря однако же на невыгоды положения, в котором находились наши войска, они сражались так храбро, что едва было не загладили ошибки своих начальников, бывшие причинами понесенной нами неудачи.

Первою и главною из них была та, что князь Меншиков не воспользовался превосходством своих сил и, предприняв решительное наступление оставил в бездействии более трети своих войск именно: Тобольский и Волынский полки; 8 резервных батальонов 13-й пехотной дивизии, всю кавалерию, всех моряков, и, кроме того, отряд князя Горчакова, назначенный только для демонстрации, и отряд на Мекензиевой горе. Диспозиция для нападения на неприятельскую позицию, отданная главнокомандующим, была весьма неопределительна: что значило предписанное генералу Соймонову наступление «от Килен-балки?» Должен ли он был двинуться не переходя, или перейдя балку? Недоразумение по этому поводу не могло бы случиться, если бы начальники главных частей войск были собраны накануне сражения на совещание к главнокомандующему и было указано им на плане — по какому именно направлению они должны были двигаться. Но этого не было сделано, (вероятно, по отвращению князя Меншикова ко всему тому, что могло иметь вид военного совета), и таким образом упущена из внимания предосторожность, которая была принята, хотя и безуспешно, даже перед злосчастным сражением при Аустерлице. — В диспозиции князя Меншикова было сказано, что отряды Соймонова и Павлова должны соединиться и действовать под общим начальством генерала Данненберга. Но при этом были упущены из вида расчет времени и свойства поля сражения: отряд Павлова, чтобы придти одновременно с отрядом Соймонова на Килен-балочное плато, должен был выступить с Инкерманских высот гораздо ранее, потому что ему над лежало перейти чрез узкую гать и мост, (который еще не был готов), и взлезть на крутые подъемы плато, между тем как отряд Соймонова мог совершить указанное ему движение гораздо ранее. Да если бы и удалось обоим отрядам взойти одновременно на высоты, где расположен был правый фланг неприятельской армии, то они не имели бы достаточно места, чтобы развернуть свои силы. К тому же, отряду Павлова была придана несоразмерная, ни с числом пехоты, ни с местностью, артиллерия (96 орудий на 16 тысяч человек), из числа коей мы, с чрезвычайным трудом, успели взвезти на плато только 64 орудия. Диспозиция, составленная в главной квартире, была изменена Данненбергом, но уже поздно. Не лучше ли было, зная невозможность развернуть значительные силы на Килен-балочном плато, распорядиться с самого начала так. чтобы отряд Соймонова двинулся вперед, не переходя Килен-балку, а отряд Павлова прибыл к устроенной заблаговременно переправе через Черную речку двумя часами ранее выхода отряда Соймонова из Севастополя? Одною из важнейших причин потери нами сражения, конечно, было бездействие Чоргунского отряда. Князь Горчаков оправдывал свое бездействие, ссылаясь на невозможность подняться в виду неприятеля на крутые, почти отвесные и укрепленные подъемы Сапун-горы. Действительно — эти подъемы весьма круты, но, по большому протяжению позиции Союзников, не могли быть тогда сильно укреплены на всем своем пространстве. По крайней мере, нельзя сомневаться в том, что если бы Чоргунский отряд, не ограничиваясь канонадою, повел атаку на удобнейшие из доступов Сапун-горы, то Боске оставил бы здесь большую часть своих сил и не мог бы столь решительно поддержать Англичан, которые, в таком случае, подверглись бы совершенному поражению.
Герен, говоря о вылазке Тимофеева из Севастополя, полагает, что: «если бы генерал Моллер направил более значительные силы для поддержания атаки Тимофеева, а, с другой стороны, князь Горчаков, наступая решительно к Сапун-горе и Балаклаве, отвлек бы наблюдательный корпус Боске, подобно тому, как был отвлечен осадный корпус Форей нападением на левый фланг осадных работ, то Русские не проиграли бы сражения и довершили бы свою победу над восемью тысячами Англичан, утомленных голодом и раз-стрелявших свои патроны" (53). Князь Горчаков, в письме к французскому автору, старался оправдать свое бездействие недоступностью позиции Союзников, превосходством их осадной артиллерии над полковою артиллерией, состоявшею при его войсках, и слабостью своего отряда. Но никто в нашей армии, и тогда, как и теперь. не сомневался в том. что князь Горчаков, лично храбрый воин, не оценил выгоды своего положения и упустил случай совершить славный подвиг. Общественное мнение, не постигая причины такого поступка со стороны человека испытанной храбрости, сложило вину его на бывшего тогда в Чоргунском отряде генерала Липранди, который, будто бы из личных, ему только известных видов, советовал Горчакову ограничиться безвредною канонадою (54).

Главнокомандующий, находившийся на Килен-балочном плато во время жаркого боя, там происходившего, мог и должен был вызвать к содействию прочим войскам отряд князя Горчакова. Князь Меншиков был свидетелем подвигов самоотвержения, оказанных нашими войсками. Еще никогда в эту войну не сражались они так храбро, как здесь, в глазах сыновей своего Монарха, разделявших с ними опасности и славу. Англичане были совершенно расстроены. Оставалось направить Чоргунский отряд против корпуса Боске, который, будучи атакован, не имел бы возможности совершить фланговое движение и после поражения английских войск не удержался бы на занятой им позиции. Но и под Инкерманом, подобно тому как при Алме, главнокомандующий, подвергаясь случайностям боя наравне с своими солдатами, не исполнил высоких обязанностей полководца, не устремил к общей цели усилия вверенных ему тысячей храбрых воинов, а предоставил начальникам их распоряжаться каждому по собственному усмотренью. От этого недоставало главного условия для успеха — согласия в действиях, и победа ускользнула из рук нерешительного военачальника.

В сражении при Инкермане не один раз доходило до рукопашной схватки, причем иногда случалось, что солдаты в пылу боя не давали друг другу пощады. В Охотском полку, из числа выбывших из строя было гораздо более убитых, нежели раненых. Ненавистники России нашли повод во взаимном ожесточении войск к обвинению Русских в варварском избиении раненых и, между прочим, распустили в современных периодических изданиях слух, будто бы таким образом погиб полковник де Кама. Но эта ложь была опровергнута бароном де Базанкуром, который, в сочинении своем, приводит несколько строк из письма брата де Кама, где находим, что он достоверно убедился в нелепости слухов о мнимом варварстве Русских (55).

Несмотря на потерю нами сражения при Инкермане, следствием его было то, что предположенный Союзниками штурм на 4-й бастион был отложен.

Неудачное наступление нашей армии заставило князя Меншикова усомниться в успехе обороны Севастополя, что было выражено в письме его к Государю, посланном вместе с донесением о последствиях сражения при Инкермане. Император Николай писал ему в ответ:
«Не унывай, любезный Меншиков, начальствуя севастопольскими героями, имея в своем распоряжении 80 тыс. отличного войска, вновь доказавшего, что нет ему невозможного, лишь бы вели его как следует и куда должно; с такими молодцами было бы стыдно и думать об конечной неудаче. Скажи вновь всем. что Я ими доволен и благодарю за прямо-русский дух, который, надеюсь, никогда в них не изменится. Ежели удачи досель не было, как мы смели ожидать, то, Бог милостив, она быть еще может...
Бросить же Севастополь, покуда есть еще 80 тыс. в нем и под ним стоящих, еще живых. было бы постыдно и помышлять; значило бы забыть долг, забыть стыд и не быть Русскими, потому этого и быть не может, и Я не допускаю сего даже и в мыслях. Пасть с честью, но не сдавать и не бросать»... (56).

На донесение князя Меншикова, об участии Великих Князей Николая Николаевича и Михаила Николаевича в Инкерманском сражении, где главнокомандующий справедливо выразился, что: «Присутствие Их посреди огня побуждало всех и каждого к исполнению священного долга Царю и Отечеству», и что «удостоение Их кавалерами ордена Св. Георгия 4-й степени за храбрость было бы знаком Монаршей милости и всем войскам, свидетелям мужества и неустрашимости Великих Князей», Государь Всемилостивейше пожаловал помянутый орден Их Высочествам.

На третий день по получении донесения о сражении при Инкермане, Государь писал князю М.Д. Горчакову:

…«Крайне жаль, что намерение князя Меншикова не имело удачи, стоив столько драгоценной крови; потеря храброго Соймонова весьма чувствительна, но еще более сожалеть должно, что эта неудача, нисколько не уронившая дух войск, отразилась на князе Меншикове таким упадком духа, что наводит на опасения самых худших последствий. Он не скрывает, что не видит более надежды с успехом атаковать Союзников и предвидит даже скорое падение Севастополя. Признаюсь, такое направление мыслей Меня ужасает за последствия. Неужели должны мы лишиться Севастополя после такой крепкой защиты, после стольких горьких потерь храбрейших героев, и с падением Севастополя дожить до всех тех последствий, которые легко предвидеть можно от подобного события? Страшно и подумать. Но держась постоянно правила предвидеть худшее, чтоб им не быть неожиданно застигнутым, не скрываю от тебя, что надежды на лучший исход, разве по особой милости Божией, не предвижу. Готовясь к тому, прошу тебя Мне сообщить мысли твои, что, в таком случае, считаешь за лучшее предпринять, чтоб, по крайней мере, остановить дальнейшие еще худшие последствия. С потерей Севастополя навряд ли Меншиков отстоит и Крым, в особенности ежели новый десант, как говорят, будет высажен у Евпатории, дабы угрожать Перекопу, и тем совершенно отрезать наше сообщение. Ужасно и подумать!»... (57).

 

 


Примечания

 (*) Петра Дмитриевича.
 (**) По другим сведениям, редут № 1-го не был вооружен артиллерией и Англичане обороняли его исключительно ружейным огнем.
 (***) Демонтирные батареи: № 1, против 6-го, и Ш 2, против 5-го — бастионов.

 


Назад

Вперед!
В начало раздела




© 2003-2018 Адъютант! При использовании представленных здесь материалов ссылка на источник обязательна.

Яндекс.Метрика Рейтинг@Mail.ru