|
III. Дальнейшие события.
Не наше дело судить, почему мы проиграли сражение при реке Альме, но эта дорого стоящая победа дала возможность укрепиться на наших берегах.
В 7 часов вечера по Севастополю пронеслась смутная весть об отступлении нашей армии, а в 9 часов вечера прискакал курьер к адмиралу Корнилову с печальной вестью, что сражение проиграно, и войска наши отступают.
Тогда адмирал Корнилов собрал [27] на совещание других адмиралов и капитанов кораблей и произнес им следующую речь:
- Армия наша дралась храбро, но потерпела поражение; неприятель идет на Севастополь: флот его может сжечь наши корабли. Предлагаю всему нашему флоту выйти в море, напасть на неприятельский флот и стараться разбить его, а при неудаче схватиться на абордаж, т. е. сцепиться с самыми сильными неприятельскими кораблями и взорваться на воздух! Этим мы спасем армию и Севастополь!
Но тут встал герой Синопа адмирал Нахимов, который в своей речи выразил невозможность борьбы 14-ти кораблей с флотом в десять раз сильнейшим.
После Нахимова говорил капитан Зорин, выразивший необходимость затопить корабли на фарватере, но Корнилов не разделял этого мнения.
Об этом совещании было доложено главнокомандующему Меньшикову, который, согласившись с последним мнением, пригласил Корнилова привести его в исполнение, т. е. преградить вход в рейд затопленными кораблями.
Тяжело было выслушать такое вызванное крайней необходимостью приказание [28] его светлости, жаль ему было этих кораблей, с которыми он молодецки еще недавно рыскал по волнам Черного моря, громя турецкий флот! Жаль ему было расставаться с этими грозными деревянными богатырями, обреченными к славной гибели, среди которых был и славный герой Синопа корабль «Три Святителя». Жаль ему было настолько их, что он решился отвечать Главнокомандующему, что он, вице-адмирал и генерал-адъютант, не может привести в исполнение эту меру, считая оную самоубийством.
- Ну так отправляйтесь в Николаев, а я поручу это Станюковичу, - ответил князь (А. П. Хрущев. Записки об обороне Севастополя).
Корнилов остался и исполнил волю его светлости.
К рассвету 11-го сентября вход в бухту был загражден пятью затопленными кораблями и двумя фрегатами.
Деятельно начали готовиться севастопольцы к защите. По указаниям храброго и искусного инженера Эдуарда Ивановича Тотлебена принялись в особенности укреплять южную сторону Севастополя. День и ночь кипела работа, в которой принимали деятельное участие [19] женщины и даже дети, таскавшие в подолах своих рубашонок землю. Матросы волоком тащили снятые с потопленных кораблей орудия и утверждали их на батареях, саперы прорезывали в насыпях амбразуры. Так рос грозный Севастополь не по дням, а по часам, подобно мощному богатырю, готовый до последнего издыхания отстаивать себя от иноземной вражеской силы!
О, если бы встал из земли старый витязь Святослав и взглянул на потомков своих славных дружинников. Он увидал бы, что и тысяча лет не изменила славянской удали!
За это время, пока укреплялась южная сторона Севастополя, французы и англичане хозяйничали по всему побережью Черного моря.
Будем говорить короче. На другой день после того, когда наши суда были потоплены, французы с удивлением увидели, что бывшие накануне в рейде суда вдруг исчезли, и вход через него, по-видимому, оставался свободным. Но это им так казалось, потому что поверх воды выглядывали концы мачт затопленных судов. Тогда только поняли изумленные враги, что тут, [30] по-видимому, творится что-то не совсем ладное.
Теперь французский главнокомандующий, предполагавший атаковать сперва северную сторону, изменил свой план и, дав отдохнуть войскам на Бельбеке, направил их через Мекензиев лес и Черную речку к южной стороне, которая в то время была еще совсем не укреплена. Французы заняли собою Федюхины горы, остановившись там на бивуаках, а англичане заняли Балаклаву.
Но как они ее заняли? Вот как. Под самой Балаклавой английский авангард был встречен ружейным огнем и гранатами. Англичане торопливо выстроились в боевой порядок, и в то же время 20 судов (Сведения эти, как и многие другие, заимствованы из «Истории обороны Севастополя ген. Хрущева», из «Бесед о Севастопольской обороне А. Погосского» и других) их вытянулись перед Балаклавой, и с моря, и с суши открылась канонада по городу.
Вся эта многотысячная армия громила хижины и развалины и, заметив, что никто уже больше оттуда не стреляет, доблестные Джон-Були с громким криком «ура» бросились в штыки, беспрепятственно [31] вошли в город и восстановили в нем свое победоносное знамя!
Победа полная! Ура! Но, однако, где же неприятель?
Пошли победителя искать «неприятеля». Нашли и почесали свои затылки…
Балаклавским гарнизоном оказался (заметьте, против нескольких тысяч армии и флота!) 60 человек изнуренных ранами и болезнями греков, 30 человек отставных солдат и 4 полупудовых мортирки – вот и вся сила, которую победила Британская армия!
- Неужели вы думали остановить собою целую армию, - накинулся английский начальник на командующего гарнизоном капитана Стамати.
- Мы думали и только думаем об исполнении своего долга! – ответил капитан.
О таких «победах» даже и в Лондон сообщать, казалось, было бы совестно, но телеграмма помчалась туда и возбудила восторг тамошней публики.
Наконец, в Севастополь для подкрепления начали прибывать полки: Московский, Бородинский, сотня казаков и одна батарея.
Прибыл и казачий, наказной атаман Хомутов с отрядом из 17 дивизий, [32] а за ним пришли еще невиданные в Севастополе странные пехотинцы, одетые в рваные черкески, в папахах, с мрачными загорелыми усатыми лицами и с накинутыми на плечи лохматыми бурками. Ни у кого из них не было на ногах сапог, а их заменяли кожаные лапти (постолы), прикрепленные к ногам сыромятными ремнями. Пошли эти диковинные люди своей легкой, неслышной поступью в город и выстроились на площади. Подъехав к ним, генерал поздоровался и крикнул:
- Полы завернуть!
- Авже ни як нэможно Ваше Парвасходытэлство! – ответил их предводитель, седой как лунь старик.
- Это почему?
- Бо богацько е таких, що зовсим без штанив… Дюже не пригоже будэ! – проговорил старшина, косясь на смотревшую на его «вийско» публику, среди которой преобладали дамы.
Генерал улыбнулся, махнул рукою и поехал дальше. Он знал, что это за войско и рассудил, что и взыскивать было нечего. То были знаменитые пластуны или, как [33] их иначе называли, ползуны. Люди, не имеющие понятия, что такое страх, и со злобы кусающие ружье свое, если оно дает промах. Люди-змеи, неслышно подкрадывающиеся среди невозмутимой тишины, когда всякий шорох должен быть слышен, к врагам и ворующие часовых с их постов. Люди неулыбающиеся и суровые, мало разговорчивые и читающие вместо молитвы какие-то заклинания, которые, по их мнению, избавляют их от пуль. Это черноморские пешие казаки, изумлявшие иностранцев своей холодной храбростью и не произносившие ни одного стона, как бы ни была сильна полученная ими рана.
В конце сентября Севастополь был укреплен, на нем было уже 340 орудий и 32 полевых, 24,000 человек гарнизона. Начальство над бастионами приняли по отделам: генерал Асланович, адмиралы: Новосильский, Истомин и Панфилов. Сам Корнилов был повсюду и ободрял солдат. Однажды, обратившись к Московскому полку, он весело сказал им:
- Помните, московцы, на вас смотрят Царь и Россия. Работайте так, чтобы Москве было любо принять вас как настоящих московцев! [34]
- До смерти постоим, Ваше Превосходительство! – ответил полк.
И все блестяще сдержали свое слово.
|
