|
VIII. Иеромонах Аника.
В особенности не нравился французам камчатский люнет. Он вредил им больше всех и постоянно был им словно бельмо на глазу.
Несколько раз нападали они на него, пробуя взять штурмом, но попытки эти были напрасны, несмотря на их храбрость. [81]
Наконец 6-го марта они решились попробовать еще счастья.
После сильной канонады три колонны зуавов, одетых в синие турецкого покроя куртки и в красных фесках, устремились на этот люнет.
Нужно сказать при этом, что французские войска явились достойными соперниками нашим. Их стойкость и храбрость в бою были образцовыми. Но в особенности выделялись между ними алжирские войска, называемые зуавами, то были отчаянные головорезы.
Вот почему нашим трудно было противостоять дружному натиску этого отборного войска, но три роты волынцев под командою полковника Свещевского приняли их штыками так хорошо, что зуавы принуждены были отступить.
Оправившись немного, зуавы кинулись на наши ложементы, но там давно ждал их батальон Якутского полка и две роты Томского полка под командой полковника Бялого.
Отряд этот в сравнении с многочисленностью зуавов был очень невелик, но наши солдаты считать врагов совсем не умеют. Дружно ощетинившись штыками, бросились батальон и две [82] роты томцев, и завязалась жаркая рукопашная.
Как ни мужественны были зуавы, но, не будучи в состоянии выдержать этот штыковой натиск, бросились бежать в свои траншеи обратно.
Батальон двинулся за ними, и тут пришлось ему схватиться с 10-м войском.
Завязалась опять страшная кровопролитная рукопашная драка, но неприятель, словно не убывал, хотя якутцы и томцы таяли подобно снегу от солнца. Немалое время бились они, но, наконец, устали их руки могучие, и потому по данному сигналу они в полном порядке пошли в свои ложементы, не забыв захватить с собою пленных: офицера и девять человек солдат.
Итак, последняя попытка французов взять «Камчатку» была напрасна и стоила им больших потерь.
На другой день, после этого славного дела, т. е. 7-го марта, Севастополь понес страшную потерю: на Малаховом кургане, там, где был смертельно ранен адмирал Корнилов, погиб другой доблестный и неустрашимый адмирал Истомин. Возвращаясь из камчатского люнета на [83] свой Малахов курган, он был убит неприятельским ядром.
Во время похорон адмирал Нахимов, бессменно несший в числе других адмиралов и генералов гроб своего боевого друга и собрата, заглянул в склеп, куда хотели поставить гроб рядом с Корниловым, и сказал:
- Есть еще место для одного, хотя бы и поперек склепа.
Нахимов как будто предчувствовал, что и ему придется лечь тут же, на этом свободном месте.
А французы с большим упорством подвигались вперед своими насыпями и были уже на расстоянии 40 саженей от наших ложементов.
Нужно было, во что было ни стало, помешать им, и вот занявший место Истомина другой герой, генерал Хрулев, решился вытеснить их оттуда. Решено было сделать ночную вылазку с 10-го на 11-е марта. В 9 часов вечера к месту назначения начали прибывать назначенные для вылазки войска: девять батальонов Камчатского, Днепровского, Волынского и Угличского полков и батальон моряков [84] под командой полковников Голева и Радомского.
Ночь была светлая и лунная, хотя погода была довольно бурная.
Войска, благословясь, тихо, почти без всякого шума двинулись вперед, выпустив перед собою стрелковую цепь. В это время, чтобы отвлечь внимание неприятеля, по распоряжению адмирала Панфилова должны были произойти еще две вылазки: одна – под командою Бирюлева, а другая – капитана Будищева.
Молча шли люди Хрулева вперед ротными колоннами. Сначала ярко светившая луна зашла вдруг за тучу, и вся окрестность погрузилась в темноту.
Вдруг, совершенно неожиданно с противоположной стороны раздался залп, и затем крики: «Vive l’Impereur!» (Да здравствует Император) и «vive la France!» (Да здравствует Франция). Оказалось, что французы предупредили нас. Смущенные неожиданностью, стрелки быстро отступили, дав неприятелю занять наши ложементы.
Хрулев остановился и, глядя на огненную линию неприятельских выстрелов, быстро сообразил число его и направление. [85]
- Четыре батальона в атаку! – скомандовал он.
Зарокотали наши барабаны и четыре батальона камчатцев и днепровцев двинулись вперед.
Их встретили целые залпы штуцеров и сильный огонь из орудий, но они без выстрела, сомкнув ряды, шли дальше.
Быстро, с громким «ура» бросились они на свои, занятые врагом ложементы и принялись выковыривать штыками французов. Выбив их из ложементов, они, как говорится, на их плечах ворвались в траншею.
Там, в глубокой ночной темноте началась страшная кровопролитная рукопашная. Только и было слышно звяканье штыков и сабель, хриплые восклицания сражающихся и вопли раненых и умирающих. То была страшная бойня, когда люди в ожесточении бросают оружие и начинают душить друг друга руками, пуская в дело даже зубы.
Вся эта ужасная картина боя освещалась по временам вспыхивающими кое-где огоньками ружейных и пистолетных выстрелов.
Но французы все-таки успели податься назад и снова начали обдавать наши батальоны [86] страшными залпами. К ним в это время подходило сильное подкрепление.
Тогда полковник Голев, призвав еще один батальон камчатцев, снова напер на неприятеля и вытеснил их за вторую линию траншей. В это время моряки быстро разрушали оставшиеся за нами их подступы.
В траншеях завязалась новая и еще более свирепая рукопашная свалка. Выстрелы смолкли уже совсем, и только слышно было лязганье штыков, хрясканье черепов, разбиваемых прикладами, и стоны и проклятия.
Вышедшая из-за туч луна осветила страшную картину этого побоища. Французы, на которых сыпались удары прикладов, заваленные каменьями и турами, стойко держались, ожидая себе подкрепления.
В это время к французам бежали свежие войска, и те, ободренные, притиснутые, было, к своим стенкам, ожесточенно бросились на Русских.
К нашим же подходили угличане и волынцы, и началась новая резня.
Длится бой, а французов стало прибывать все больше и больше. Не стало, [87] видно, у нас больше силушки, и полки начали отступать.
Враги заранее торжествуют свою победу. С громкими криками налетают их целые колонны на наши расстроенные ряды. Их уж стало так много, что наших, кажется, малая горсть.
Наши уже отступают повсеместно. И вдруг в самом разгаре этого отступления раздается громкий голос, поющий тропарь: «Спаси, Господи, люди Твоя». И видят все, как прямо в ряды отступающих идет монах в епитрахили и с высоко поднятым крестом в руке.
- Гляди, батюшка! – загудели солдаты, - Отец Аника! За ним, братцы. За Честный Крест идем!
А отец Аника (т. е. иеромонах Иоанникий Савинов) все идет вперед, прямо на неприятеля, подняв высоко сверкающий при лунном свете золоченый крест. За ним густою толпою следуют ободренные солдаты, к которым при виде священного изображения Спасителя, распятого на нем, снова вернулась бодрость и прежняя могучая всесокрушающая сила!
- Победы Благоверному Государю Нашему Александру Николаевичу… – громко [88] раздается голос иеромонаха и вдруг прерывается, потому что какой-то француз бросился на него и взмахом своего штыка разодрал его епитрахиль, но подоспевший юнкер Нагребецкий ударом приклада положил его на месте.
Снова грянуло «ура», но такое страшное, какое может только кричать разъяренное оскорблением святыни православное войско. Предводимые Аникой солдаты буквально понесли французов на штыках. Неприятель положительно бросился бежать, оставляя свои укрепления за нами. Вот наши прорвались за вторую неприятельскую линию, нанося повсюду истребление и смерть.
Но далее нас уже готовилась встретить многочисленная неприятельская армия, могущая задавить своей численностью эту малую горсть храбрецов.
Предвидя угрожающую опасность, Хрулев велел трубить отступление.
- Слышите, ребята, отступление трубят! – кричали своим солдаты и офицеры.
- Врет француз. Это он надувает нашими сигналами!
- Степан Александрович (Хрулев) приказал нам ломить.
- Ломи, ребята, ура! [89]
И ломят разгулявшиеся солдаты, совсем не разбирая, какая супротив их еще свежая сила идет. Напрасно посылает Хрулев своих ординарцев одного за другим, чтобы остановить сражающихся, но это уже делается невозможным; ожесточенные герои, знай себе, ломят!
При Степане Александровиче не остается уже ни одного ординарца. Все разосланы, и никто из них не вернулся. Наверное, и они, увлеченные, тоже приняли участие в этом бою. Делать нечего, пришлось ехать самому.
В это время подоспели французские дивизии, предводительствуемые Мейраном и Брюне, и открыли по нашим батальонам сильнейший огонь. Выдвинувшиеся вперед небольшие группы ожесточенно дерущихся солдат могли быть истреблены поголовно без всякой пользы.
Навстречу Хрулеву шел раненный Иоанникий Савинов, держа в руке перебитый крест.
- Остановите их, о. Иоанникий! – обратился к нему генерал, - они только вас теперь послушают.
Изнемогающий от ран о. Аника [90] по возможности скорее пошел к месту сражения. После долгих горячих убеждений насилу удалось уговорить солдат прекратить бой. Нехотя повиновались увлеченные герои и, забрав своих раненых, двинулись назад. А навстречу им бежали все новые и новые охотники подраться.
- Куда вас нелегкая?
- Пустите, братцы, там «уру» шумят!
Их едва можно было удержать и вернуть обратно.
Так окончилась эта вылазка, стоившая нам недешево: выбыло из строя 46 офицеров и 1,596 нижних чинов! Немало было истреблено и французов.
К отступающему отряду присоединились с двух сторон отряды Будищева и Бирюлева. Они тоже поработали хорошо и вернулись не с пустыми руками.
Будищев направил свой отряд на оконечность правого фланга английской траншеи. Бывшие под его командой греки опрокинули собою два полка и, ворвавшись в траншею, заклепали там несколько мортир, и в то же время Бирюлев [91] оттеснил англичан из траншей на Зеленой горе.
Кроме забранного оружия ими были взяты в плен: командир полка Колли, инженерный капитан Монтегю и 12 рядовых. |
