|
IX. Заключение.
Этим я заканчиваю краткую картину первого периода Севастопольской обороны, познакомив читателя с героями этой войны.
Неустрашимость защитников не знала пределов. Приходилось не ободрять их и поощрять, а даже наоборот, удерживать их от излишней храбрости и явного пренебрежения к смерти. По этому поводу адмирал Нахимов, сам не знавший страха, отдал следующий достопамятный приказ:
«Чтобы при открытии огня с неприятельских батарей не было лишних людей на открытых местах и при орудиях. [92] Любопытство, свойственное отваге, одушевляющее доблестный гарнизон Севастополя, в особенности не должно быть допускаемо частными начальниками. Надеюсь, что дистанционные начальники обратят на это полное внимание и разделят офицеров и солдат на очереди, приказав свободным находиться под блиндажами и в закрытых местах. При этом прошу внушить, что жизнь каждого из них принадлежит отечеству, и что не удальство, а только истинная храбрость приносит пользу ему, и честь каждого отличить храбрость в своих поступках от удальства».
Между тем, сам издавший этот приказ обладал именно такими качествами, от каких он предостерегал. Постоянно находясь в самых опасных местах, он спокойно осматривал сквозь зрительную трубу неприятельские позиции, не обращая внимания на сыпавшиеся вокруг него пули и пушечные снаряды. Так Бог хранил его до 28-го июля.
В этот печальный для севастопольцев день Павел Степанович Нахимов объезжал оборонительную линию. Отправляясь с 3-го бастиона на Малахов курган (Корнилов бастион), осыпаемый [93] ядрами и пулями, адмирал, улыбаясь, сказал своему адъютанту:
- Тут как будто и дышать веселее-с!
Он стоял на бастионе и рассматривал в трубу неприятельские работы. Пули жужжали вокруг него и попадали даже в мешок, на который он оперся.
- Хорошо целят, мошенники, очень хорошо-с! – похвалил он французов.
Это было накануне его именин. К нему подошел начальник Малахова кургана капитан 1-го ранга Керн и начал уговаривать его сойти с банкета, так как адмиралу угрожала опасность. В эту минуту свистнула бомба и уложила сразу трех человек. Нахимов оглянулся и вдруг упал: пуля ударила ему в висок. Через два дня в 11 часов утра герой скончался.
И прозвали защитники этот Малахов курган проклятым местом, так как на нем погибли три доблестные адмирала: Корнилов, Истомин и Нахимов!
А как смотрел Нахимов ан прочих радетелей солдатских, показывает следующий случай. Раз он стоял во время сильной перестрелки на самом [94] опасном пункте. Один из севастопольцев решился заметить ему:
- Что будет тогда, если Севастополь вас утратит?
- Не то вы говорите-с! – ответил адмирал, нахмурившись, - убьют-с меня, убьют-с вас, - это ничего-с. А вот как израсходуют Тотлебена или князя Васильчикова – не сдобровать-с и Севастополю-с!
6-го декабря 1854 года Государь Император Всемилостивейшее повелеть соизволил: мужественным войскам, защищающим Севастополь, зачесть за год службы каждый месяц по всем правам и преимуществам.
И никакая награда не могла поощрить усердия людей, как поощрила их эта щедрая Высочайшая милость.
Но и тут не обошлось без комического случая.
Явился один герой, считающийся по формуляру 11 лет на службе. Но этот старый служака оказался на вид чересчур юным, несмотря на его украшенную Георгиевским крестом грудь!
- Тебя как зовут? – спросили его по окончании войны.
- Николка! – бойко ответил кавалер. [95]
- Сколько же тебе лет от роду?
- Десять лет и девять месяцев!
Оказалось, что этому прослужившему 11 лет на бастионах, еще не хватало до рождения трех месяцев, по Высочайшему указу.
- Вот чем отличился этот мальчик. На батарее 5-го бастиона комендору Тимофею Пищенко прислуживал десятилетний сын его – Николка. В день второго бомбардирования комендор был убит, и Николка, похоронив отца, остался на батарее. На редуте Шварца он увидел как-то девять небольших мортир. Выпросив позволение выстрелить из мортиры, он выполнил это очень удачно и ловко, что ему и дозволило поступить на мортирную батарею старого матроса. Когда матрос был убит, Николка заменил его и справлялся, как нельзя лучше, даром не выпускал ни одного снаряда. Он был награжден медалью, а потом, по общему приговору, Георгиевским крестом.
Упомянутая в начале этого рассказа первая сестра милосердия Дарья Александровна устроила в своей убогой хижине лазарет, в котором постоянно лежат офицеры и матросы. Матрос Петр Кошка [96] произведен в унтер-офицеры и ему пожалован Георгиевский крест.
Итак, в этом коротком рассказе, как блестящий метеор, промелькнули мимо нас истинные и бестрепетные герои, начиная от начальников и кончая (не будем говорить о матросах и солдатах) теми, которые по существу своему могут быть таковыми: это женщины и малые дети.
Но пока довольно. Война в этой книжке еще не кончилась, и мы встретимся с ними во второй. |
