: Материалы  : Библиотека : Суворов : Кавалергарды :

Адъютант!

: Военнопленные 1812-15 : Сыск : Курьер : Форум

Ковалевский П.И.

Восстание Чечни и Дагестана в 1877-1878 гг. Зелим-хан (Зикризм)

 

Публикуется по изданию: Ковалевский П.И. Восстание Чечни и Дагестана в 1877-1878 гг. Зелим-хан (Зикризм). СПб., 1912.

 

Дагестан.

Дагестан, по-русски – это страна гор, и это название дано ему по праву. Почти вся страна состоит из цепи гор, самым причудливым образом сплетающихся и сливающихся между собою.
Дагестан занимает пространство на востоке Кавказа от р. Сулака и до Бабадага, ограничиваясь с юго-запада Главным Кавказским хребтом, а с востока Каспийским морем. Главный Кавказский хребет начинается от Барбало, в самом Дагестане тянется 230 верст с снеговыми вершинами 12435-13591 ф. Почти параллельно ему тянется другой хребет Боковой, который своим безотрадным видом представляется еще более диким, суровым и недоступным.
Между этими двумя параллельными хребтами являются, однако, поперечные перемычки, которые образуют котловины, идущие с северо-запада на юго-восток. Дидо, Цунта, Капуча, Антракль, Самурская и др. Боковой хребет не выражается так ясно, как Главный, так как не представляет собою непрерывную цепь, притом отдельные его части носят различные названия. [47]
Главный хребет состоит из скал и осыпей, местами покрытых снегом. Несмотря на значительную среднюю высоту Главного хребта, снега в течении целого года сохраняются только в котловинах и ложбинах и редко на вершинах, которые не удерживают его на себе по своей остроконечности и скатости ребер. Большая часть хребта освобождается от снега в середине июня, а в начале сентября верхние части гор почти по всему протяжению снова покрываются снегами, и с этой поры метели и вьюги свирепствуют на вершинах (Е. И. Козубский)4 . От главного верхнего узла этих гор на северо-восток направляется Андийский хребет, отделяющий Чечню от Дагестана, заканчивающийся грандиозным плато Салатау Зеленых гор. Этот хребет тоже отличается необыкновенно диким видом и недоступным характером. Этот суровый и бесплодный вид особенно выделяется на стороне Дагестана, тогда как на Чеченской стороне он покрыт зеленью и пастбищами. По правому берегу Сулатау идут Гимринские или Койсубулинские горы.
Главные реки берут начало на Боковом хребте. Это будут Андийское, Аварское, Казикумухское и Кара-Койсу. Все эти Койсу сливаются вместе и образуют Сулак. В южной части протекает Самур с его притоками Курах-чай и другими. [48]
В зависимости от своего географического положения, Дагестан делится на три части: Нагорный, Приморский и долины Самурскую и Кюринско-Табасаранскую. Нагорный Дагестан лежит [49] между Главным и андийским хребтами и Сулако-Каспийским водоразделом. Тут он представляет такое сплетение вод, что в нем далеко не легко разобраться. Приморскую область составляют склоны гор к каспийскому морю и прибрежную равнину. Эта местность является очень красивой и местами весьма плодородной. Наконец [50] Самурская и Кюринско-Табасаранская котловины являются с богатой растительностью и значительно плодородными.
«Нагорный Дагестан, занимая центральное положение относительно прилегающих к нему местностей, в связи с труднодоступностью и воинственностью населяющих его племен, имеет важное стратегическое значение во время борьбы нашей с горцами. Окруженный со всех сторон высокими хребтами с ограниченным числом проходов и доступов, крайне гористый и пересеченный, он представляет как бы естественную крепость… Благодаря этому, он служил очагом всех возмущений и надежным убежищем, в котором укрывались полчища горцев после поражений (полк. Томкеев)».5
Таким он был при Ермолове, таким он является в 1878 г., таков он и теперь.
Особенно в этом отношении обращает на себя внимание Богосская долина (12323 ф.). Она находится между Андийским и Аварским Койсу и составляет аварское плато, представляющее собою как бы изолированный остров. «Это горное плато одинаково недоступно отовсюду, и самою природою предназначено повелевать народами, поселившимися у его подножия, в эпоху Кавказской войны имело весьма важное стратегическое значение. Если Дагестан вообще, по определению Ермолова, [51] – страница отсутствует (прим. OCR-корректора) … [52] литль, Мукратль и др. после аварцев по численности следуют казикумухцы. если первые отличались воинственностью и разбоями, то вторые – больше ремесленники. Из остальных обществ Нагорного Кавказа можно назвать: Гумбет, Андия, Багулаль, Цунта-Авах, Ункратль и др. Главное гнездо и оплот Дагестана был союз Анкратль.
В виду естественных преград в сообщении отдельных частей Дагестана понятно, что эти общины разнились между собой не только нравами, обычаями, но и наречиями и даже исповеданием ислама.
Лезгины по природе своей люди в высокой степени впечатлительные, восприимчивые, возбудимые и экспансивные. Их природная обстановка, Горный Дагестан, бедная, дикая и бесплодная почти не давала пищи уму, и он оставался все время их бытия в детском состоянии. Зато эта природная обстановка много способствовала жизни созерцательной, развитию фантазии и воображения. Эти стороны жизни были настолько обычны, настолько постоянны, настолько повторны, что легко могли доводить лезгина до экстаза и уверенности в невидимом, как бы в видимом и желаемом и ожидаемом, как бы в настоящем.
Бедная природная обстановка Чечни не давала лезгину возможности заняться хозяйством, хлебопашеством и скотоводством, потому лезгин был [53] бесконечно беден, ел мало и плохо, одет был бедно и грязно, жил в сложенной из камня, грязной и полной насекомых сакле, вечно голодал и холодал. Но он любил войну, любил оружие, страшно им дорожил и в совершенстве владел. В оружие он вкладывал душу и свою жизнь отдавал его применению. Это был охотник, воин, грабитель и разбойник по природе.
По социальному строю лезгин наисовершенный демократ. Лезгины не имели ни князей, ни дворян, ни родовых старшин. Все они были равны, все они были независимы, все они были свободолюбивы до бесконечности. Никакого насилия над собою они не допускали. Даже мусульманское духовенство на них оказывало ничтожное влияние. Своих старшин они выбирали, и те властвовали не потому, что они имели право, а потому, что они получили право. Раз лезгин сознает необходимость чего, он ей покоряется.
Бедность жизни и обстановки нагорного Дагестана заставляет чеченцев думать и предпринимать меры отхожего промысла. И этот природный хищник, неустрашимый грабитель, живущий рядом с парящим и царящим царем хищников – орлом, находил себе промысел за горами. Там была благодатная Кахетия. Там были богатства природы, там была обильная домашняя жизнь, там жили расслабленные и вырождающиеся грузины. Туда-то лезгины [54] и направляли свои хищнические набеги. В тех набегах лезгины видели средства к жизни, удовлетворение хищническому инстинкту, отвагу, удаль, доблесть и геройство. Его грабительский успех – геройская и общественная заслуга. И он ей отдал [55] всю жизнь. Сама смерть была для него не страшна, потому что, живя грабежами, он благодушествовал, а в смерти находил успокоение, - почему он к смерти относился с презрением.
На эту почву пал ислам, ислам, ставящий целью жизни помощь единоверцу и бесконечную борьбу с иноверными гяурами. А в случае падения в борьбе – его ожидал немедленный магометанский рай. Лезгин голодный, холодный, оборванный идет прямо в обстановку счастливого рая и гурий. Да за такую обстановку нарочно согласится броситься в бой не один голодный лезгин, а, пожалуй, и многие из современных христиан…
На эту-то почву пал ислам, проповедующий непрерывную борьбу с презренным гяуром, особенно с врагами главы церкви, падишаха, турецкого султана.
А первым из этих проклятых гяуров был урус. Вот почему во все войны России с Турцией Чечня и Дагестан являлись сторонниками Турции и поднимали восстание против России.
Но были причины к ненависти и злобе у лезгина против гяура уруса и специальные. Разумеется, для России бесплодный и непроходимый Дагестан был не нужен. Но хищнические набеги Алозанских и Дагестанских лезгин были нетерпимы. Интересы Грузии и России этого не допускали. Вот почему Россия вела кровопролитную [56] столетнюю войну в Чечне и Дагестане. Она потеряла десятки тысяч тел своих сынов и потеряла реки крови своих детей. Чечня была побеждена, но не покорена. Покорена, но не смирена. Пожар затих, но под покровом пепла тлел огонь, и в течение всего времени от времени до времени вылетали искры. Вот почему в момент обострения отношений между Россией и Турцией тлеющий огонь Дагестана обращался в пожар.
Этот пожар сильно раздувался турецкими эмиссарами, которых там всегда было в изобилии, а также и магометанскими муллами, которые теперь почти все турецкие подданные.
Раздувался этот пожар злобы и вражды лезгин иногда и грубым и наглым отношением русской администрации в Дагестане. Чеченец и лезгин, сознавая необходимость и личную пользу от чего, будет переносить от всякой власти всякое давление, всякий гнет, всякий деспотизм, если он видит в этом смысл. Но если этот гнет – грубый произвол, служит выражением личного каприза и не приносит чеченцу никакого блага – в этом случае чеченец озлобляется бесконечно, приходит в отчаяние и действует как истинный хищник. К сожалению, русские действовали именно в этом направлении и, не дав чеченцам ничего доброго, довели их до последней степени озлобления против России и русских. Что посеешь, то и пожнешь.
В связи с этим дагестанцы отличались [57] сметливостью, устойчивостью, упорством и решительностью. Отсюда вышли главные вожди горских движений, как Кази-Мулла, Хаджи-Мурат, Кибит-магома и Шамиль.
Приморский Дагестан несколько иной. Горы ниже и богаче, долы плодородны. Он тоже изрезан горами, разделен на отделы, но более доступные и более сообщающиеся. Здесь были богатые леса, обильные поля и близость моря. Приморский Дагестан хребтом Котка делится на две, прежде отдельные, части: Кайтаг и Табасарань. Хотя горы здесь и не особенно высоки, но они изрезаны глубокими ущельями речек Буган-чай, Акуша-чай, Леваши-чай и др. Здесь когда-то обитало очень храброе лезгинское общество Акушинское, которое впервые было побеждено русскими. Акушинцы, а теперь даргинцы, всегда отличались храбростью и отвагою6 .
В худшем положении находится Казикумух7 . Он находится в центре Дагестана, в верховьях реки, Казикумухского-Койсу. Племя это известно у нас под именем Казикумух, сами же себя они называют лаку, а страну свою Лакрас-Кану. Страна эта состоит из множества ущелий, бесплодна, почему лаки часто спускаются для грабежа в Грузию и Ширван, где [58] им представляется верная и не особенно трудная добыча! Занимаясь работой и торговлей в Дагестане, казукумухи в смутное время нанимались и для войны с кем угодно и когда угодно. Магометанство они приняли в 777 году от арабского полководца Абуселяма, назначившего им управителем Шахбала. От него и произошли Тарковские шамхалы.
Здесь же лежит и Мехтула, образованная, как полагают, 200 лет назад Мехти, происходившим из дома Тарковских шамхалов.
В южном Дагестане между Главным и Боковым хребтами помещается Самурская котловина с р. Самуром. Эта котловина слишком изолирована и имеет очень ограниченное общение с соседями. Отсюда нападения особенно часто происходили на Грузию через Елисуй и Закаталы.
После покорения Кавказа Дагестан покорился, но не примирился со своим положением. Здесь более чем где-либо на народ имели влияние муллы. По мусульманскому учению, глава сунитов – турецкий султан, а русские – гяуры, и главная мечта жизни каждого дагестанца – свергнуть иго гяура. Полного доверия к русским не было. Поэтому всякий сигнал из-за Русского моря или Эрзерума легко воспламенял Дагестан и подымал его против русских.
Во главе Дагестана стоял генерал Меликов. Первое мятежное движение в Дагестане произошло в начале мая 1877 г., и местом этого восстании [59] был север Дагестана, Гумбет. 15 мая туда был двинут полковник Накашидзе. Ему пришлось проходить знаменитыми Андийскими воротами. Было чего опасаться, но все прошло благополучно. Дагестанцы не устроили здесь засады. Главным местом возникновения мятежа был аул Сиух. Туда Накашидзе и направил свой удар. Стойко и мужественно мятежники выдерживали удары, но долго не могли держаться. Вскоре они стали убегать и направились к Цилиглю. Новый приступ русских уложил 80 человек гумбетовцев убитыми и 100 ранеными.
Покончив здесь, князь Накашидзе поспешил к Мехельты, Артлуху и Дануху. Вскоре и здесь дело кончилось смирением, и к концу мая князь Накашидзе отдыхал уже в Ботлихе.
Однако в это время восстание вспыхнуло в совершенно другом конце, на крайнем юго-западе, в Дидо, особенно Асахо. Восстание угрожало Алозани и тушинам. Быстро князь Накашидзе бросился на Дидо. Внезапное прибытие русского отряда охладило пыл мятежников. Но фанатизм и воинственность дидовцев были посильнее. Первым на пути стоял Кеметль. В отряде были русские, дидоевская милиция, аварская дружина, телавцы, тушинцы и др. не вполне надежные элементы. Однако славный натиск капитана Кривенко быстро смял Кеметль, и мятежники сосредоточились в Асахо.
«Аул Асахо с трех сторон окружен скалистыми, [60] труднодоступными обрывами; четвертая же, единственно удобная для наступления западная сторона, представлявшая пологий скат Асаховских высот, спускавшийся к речке и занятый жителями пашнями, - защищалась тремя высокими башнями. Речка Асахо с ее обрывистыми берегами отделяла нас от аула». Взбираться приходилось по двум тропкам.
Все эти трудности были трудными не для русских. Вскоре русские были в Асахе, где началась беспощадная резня по саклям. Видя такое ожесточение, предложено было сдаться или, по крайней мере, вывести женщин и детей, которые могли погибнуть. Но на это был ответ:
«Наш дом – наша могила. Наши семейства должны погибнуть с нами».
И действительно многие из женщин погибли, принимая открыто на саклях участие в битве. [61]
Когда исход был ясен, и сакли уже горели, горцам вновь предложена была сдача. Но они вновь отказались, и все с семьями полегли на месте. [62]
Три дня длилась битва при Асахо. Много полегло и наших. Но на этом восстание в Дидо закончилось, и дидовуы просили помилования.
Дагестан пока притих, и дагестанские отряды даже ходили в Чечню на Чаберлой и Эзен-ам или Форельское озеро.
Но турецкие эмиссары делали свое дело. Немало возмущению помогали и наши хаджи, ходившие в Мекку. На пути их перехватывали турки и обильно начиняли фанатичными вздорами. Особенно сильно действовало имя Кази-Магомы, сына Шамиля. Главным местом проповеди хаджей были Согратль, где был столетний, уже выживший из ума Абдуразман-хаджи, именем которого пользовался его сын, Магома-хаджи.
Газават провозглашался самым настойчивым образом. Рядом с этим распускали самые наглые слухи о невероятных победах турок и поражениях русских, что турки уже на Северном Кавказе, что турки на Тереке и т. п.
Разумеется, более мыслящие видели всю нелепость слухов, но общее возбуждение, желавшее победы над нами и уверенность в недостаточности наших боевых средств в Дагестане, заставлявшая пользоваться местной милицией против туземцев, действовали слишком возбуждающе и увлекали всех к свободе от Алена гяуров. Центром мятежа теперь стал Согратль, где работал Магома-хаджи, сын Абдурахмана-хаджи. Кроме того, в Тилитле работал сын [63] известного Кибит-Магомы Муртузали, а также в Казикумухе отставной майор Джафар, изиб ротмистр Абдул-Меджид и наиб штаб-капитан Фотали-бек.
Интересно то, что казикумухи, преимущественно торговцы и ремесленники, редко выступали против России, но теперь и они были вовлечены в общее течение.
В Акуше во главе движения стали потомки кадиев – в Табсарани Мехти, в Кюринской области Магомет-Али, в Самуре – Кази-Ахмед-бек. Все эти предводители путем восстания мечтали восстановить свое владетельское положение и право.
На западе восстание проявилось в Анди, Аварском плато, а также в Ущукуле и Гимрах. Здесь, видимо, на народ влияло чеченское восстание.
Резко восстание вспыхнуло в Среднем Дагестане у Гуниба. Горцы пытались захватить мост на Кара-Койсу, единственно соединяющий Теми-хан-Шуру с Западным Дагестаном.
29 августа толпа жителей Гергебиля бросилась на солдат, оберегавших мост. Вскоре эта малая команда вся легла в бою. За сим Гергебильцы заняли сторожевые здания и стали устраивать завалы. Самое положение мятежников указывало на то, что они действовали обдуманно и решительно. Недешево нам стоило отнять мост у мятежников, но это было сделано. Отряд полковника Войно-Оранского был невелик и, отняв [64] мост, ему приходилось принять только оборонительное положение в Гунибе. Между тем мятежники прибывали и прибывали и совершенно отрезали Гуниб от всех остальных частей. Согратль ликовал. На выручку Гунибского отряда явился князь Накашидзе с Даргинским отрядом из Хунзаха. В Кумухе на помощь в Согратль был послан наиб капитан Фатали-бек с отрядом милиции. Но Фатали-бек вместе с родственником Абдули-Меджидом объявились мятежниками и, вступив в Кумух, ночью арестовали чинов управления, а утром бросились на укрепление Кумуха. Укрепление было старое, ветхое, полуобрушенное, башни и казармы без ремонта, отряд более чем малочисленный. Застигнутые врасплох наши солдаты отчаянно защищались, пока не истребили все патроны, а затем все легли за честь родины.
В тот же день. 8 сентября, поднялось возмущение в Цудахоре и Купе.
Пололожение русских в Дагестане было незавидное. Тем не менее, умелые и отважные действия князя Никашидзе, Войно-Оранского и Тар-Асатурова всюду принесли нам славную победу. С жестоким азартом дагестанцы бросались на наших, но всюду были отбиваемы с огромным уроном. Особенно велики были потери мятежников при Левашах, когда они потеряли более 400 человек и между ними Фатали-бека.
Вообще как в области Гуниба, так и во [65] всех остальных местах Дагестана, где восстание проявилось, все утихло и успокоилось, по крайней мере наружно.
Несмотря на явные неудачи и тяжкие поражения, мятежное состояние не прекращалось. Уже в конце сентября оно вспыхнуло в Тиндали. а также в Тилгле. В первой половине октября в Чечне движение было подавлено, и герои мятежа из Чечни бежали в Дагестан. Восстание проявилось у Этхели, Миарсу. Явились банды у Андии и Гумбета в ожидании прибытия Алибека, Умы Дуева и др. И действительно, 27 сентября Алибек появился у Анди. а Ума у Чамалала, особенно богатая партия мятежников явилась у Годобере. Мятеж в Дагестане поднялся с особенной силою, и за прекращением его в Чечне военные силы Смекалова передвинулись в Дагестан.
К 20 октября у Тилитля появились Мурзатели и Ума Дуев. и вот сюда-то и направился Смекалов. Началась жестокая бомбардировка Тилитля. Горцы спрятались по саклям и оттуда отстреливались. Взятие приступом стоило бы больших потерь. Поэтому генерал Смекалов предложил Мурзатели сдаться и выдать Уму Дуева. Видя значительное разорение аула и полную невозможность удержаться против русских сил, Мурзатели сдался, а Ума бежал. Тилитль был совершенно срыт, а жители его переселены.
Раньше было указано о взятии казикумухцами укрепления. Это известие как искра подожгло [66] восстание в округах Кюринском и Табасаранском, а равно и на Самуре. Предводителем в Табасарани был Умалат-бек – Рустан-Кадиев, а в Кюринском округе Магомет-Али-бек – Гарун-бек-Оглы, штабс-капитан милиции, недовольный на наше правительство за то, что его удалили с должности наиба за пьянство. Но восстание здесь было очень скоро усмирено.
Между тем, Мехти-бек-Уцмиев двинулся на Дашлагар. На помощь дашлагарцам явился Тер-Асатуров. Тогда Мехти решил броситься на Петровск. Тер-Асатуров догнал его у Каякента. Жестокое было побоище, но мятежники сильно разбиты.
Ложные слухи о славных турецких победах, [67] все вновь и вновь прибывающие эмиссары, слух о появлении Кази-Магомы – все это до крайности волновало дагестанцев и вызывало восстание даже на юге Дагестана. Вновь заволновался Кази-Кумух, восстали Кюринский и Кайтаго-Табасаранский округа. Самур тоже явился ненадежным. Между тем русских было мало. Приходилось пользоваться местной милицией, до крайности ненадежной. Сами дагестанцы изменили способ своих нападений. Они видели, чем больше их было скопище, тем больше их уничтожали. Теперь они приняли чеченский способ собираться небольшими отрядами: тревожить наши мелкие отряды, нападать на обозы отбивать лошадей и отделившихся солдатиков, быстро перелетать с места на место; при поражении в одном месте скакать в другое, а потом вновь возвращаться назад – восстановление же аулов ничего не стоило: камня вдоволь, а архитектура младенческая. Внешняя покорность была фальшивая. Собирались они и большими скопищами, но своеобразная, страшно пересеченная местность укрывала их. И, тем не менее, дагестанцы жестоко страдали.
Мятежники собирались у Дербента. Наши войска направились тоже туда. Но нашим приходилось везти с собою и обоз. Охрана при обозе обычно бывала небольшая. Такие обозы были особенною приманкой для мятежников: добыча и притом довольно легкая. Вот и теперь обоз наш был [68] в опасности. Ему пришлось проходить очень диким лесом и хребтом Киси-Миши. Разумеется, мятежники воспользуются случаем поживиться добром и приструнить гяуров.
Желая отвлечь внимание от обоза Тер-Асатуров произвел наступление на Башлы. Сначала горцы попались на удочку. Но затем они смекнули в чем дело и в огромном количестве бросились на Киси-Миши. Тяжело было шествие. Шаг за шагом, дерево за деревом пришлось брать и тем не менее русские почти без потерь совершили путь. Особенно удачно действовала артиллерия полковника Лавенецкого: «почти не было выстрела, который не ложился в толпе мятежников». Солдаты приходили в восторг. Вскоре обоз соединился с главным отрядом и стал в безопасности.
Между тем шли неблагоприятные слухи из Дербента. Город окружен мятежниками, цитадель брошена, гарнизон, управление и оставшееся христианское население перешли в нижнюю часть города и готовятся к обороне. Мусульмане заняли верхнюю городскую часть, где укрепились баррикадами и завалами. Средний город покинут. Сообщение с окрестностями прервано. Без прикрытия никто не решался выйти за городские стены. Ежеминутно ожидалось нападение. Весь предстоящий русскому отряду путь занят был мятежниками, которые особенно сосредоточились у Джемкента и Берикея. [69]
Оставив молодецки пройденный Киси-Миши, отряд под предводительством генерала Комарова двинулся на Дербент. Ночь захватила его над Джемкентом. На высотах Мамат-Катан были мятежники. От высот Черми-тау всю ночь неслось пение «Зикра». Мехти Уцемиев объявил газават, укрепил аулы Джемкент и Берикей. Устроил завалы. Сосредоточил огромные скопища и решил не дать пути русским. Дана была клятва биться во имя ислама и положить гяуров. Дербент был назначен искупительной жертвой. Туда, по истреблении гяуров, направлялись Умалат-бек, Асабек и Измаил – эфенди. В Дербенте был уже самозваный кюринский хан Магомет-Али-Гарун-бек-оглы.
Между тем русским предстоял тяжелый путь по долине Темерке. 22 сентября отряд двинулся к Дагестану под скрытыми выстрелами горцев. Опять пришлось с честью поработать Ловецкому. Пришлось переходить горные реки, где за каждым камешком лежали горцы. У Берикея уже произошла кровавая стычка. Но все это не помешало Тер-Асатурову добраться до Дербента 23 сентября.
Здесь первое сопротивление было оказано у Хан-Машед-Кана, где у дома Мехти Уцмиева собралось большое скопище мятежников. Удачное действие артиллерии и затем солдаты разнесли дом Уцмиева, а его самого со скопищем заставили бежать. Вечером отряд был в Дербенте. [70]
Из Дербента уже Комаров устроил карательный поход на Темереке и ближайшие мятежные аулы и собрал значительную дань.
Между тем разогнанные дагестанцы вновь начали оживать.
У Чумлы появился Джафар, туда же направлялся Мехти, у Табасарани проявился Умалат-бек. Главное скопище, более 4 тысяч, было у Ягикента. Туда и направился наш боевой отряд. Вечером начался картечный дождь. Горцы быстро попрятались в сакли, и оттуда посыпались выстрелы. Центром скопища был дворец Мехти-Уцмиева. Русские гранаты немножко побеспокоили и его. Ночь остановила наступление, но горские залпы продолжались и ночью. Наутро дело продолжали. Наша батарея с 250 шагов расстояния угощала гранатами дворец Уцмия, построенный на господствующей высоте. На двух углах этого замка виднелись башни для фланговой обороны, а во всех зданиях проделаны бойницы. Пробить брешь оказалось, однако, не легко: снаряды, пробивая самые столбы, рвались внутри двора, оставляя в стенах только небольшие круглые отверстия. Одновременно действовали и против всего аула. Вскоре аул был взят. Оставался замок. Хотя часть его и была обрушена, но взять его было трудно. Произведенный приступ был отбит. И вот в это время совершен подвиг, достойный исторического запечатления имени.
При наступлении охотников один из них, [71] Егор Курбанов, был ранен в живот и остался на месте. Товарищи не могли захватить его. Тогда рядовой самурского полка Николай Юдин, передав свое ружье товарищам, отправился к замку, захватил раненого и вернулся обратно. Град неприятельских пуль сыпался на смельчака, но он невредимым вернулся в отряд.
Наступившая ночь приостановила бой. Ночью защитники замка пробили противоположную от нашего отряда сторону дома и все бежали. Замок был разрушен. Там нашли 43 человека убитых и раненых мятежников. Вообще в этом бою мятежники понесли большие потери и лишились трех значков. Горцы бежали к Маджалику и в Табасаран. Наш отряд преследовал мятежников в различных направлениях.
Новый бой произошел у Иран-Хараби8 . Туда шел небольшой отряд полковника Мятбели. Мятежники узнали об этом и в количестве более 3 тысяч обрушились на отряд. Однако их предприятие кончилось все-таки их разгромом. [72]
Главные силы мятежников теперь направились к Дювеку. Туда шел Мехти-Уцмиев и Умалат-бек. Комаров направил свой отряд на Дювек, где собралось горцев более 3 тысяч. Дороги были невозможные. Дожди довершили ужас [73] похода. Аул расположен очень неприступно и защищен засеками и завалами.
Нелегко было брать русским Дювек, но они взяли его, нашедши там более 200 горских тел. Умалат-бек бежал в Табасарань.
Мехти-Уцмиев направился в Башлы, где вновь около него сосредоточилось до 2 тысяч горцев. Уничтожением этой банды почти закончилось восстание на юге Дагестана. Главные зачинщики мятежа были высланы. По прибытии в Дербент Комарова к нему явился с повинной Кюранский хан Магомет-Али-бек.
Главными пунктами восстания были Согратль – центр мусульманской учености, Кумух – центр промышленности и торговли и Цудахар – центр военной доблести, ибо акушинцы считались непобедимыми и впервые нашли своих победителей в лице русских. Это они разбили Шах-Надира и заставили бежать персов.
В октябре месяце стали доходить сведения о тяжелом состоянии отряда поручика Булгакова на Георгиевском мосту. Отряд состоял всего из 130 человек, между тем его осаждали тысячи горцев. Булгаков известен был своей храбростью, отвагой и предприимчивостью, но и эти качества недолго устоят пред массою.
Вот почему была послана возможно спешная помощь Булгакову, избавившая его от осаждавших.
Теперь неприятель сосредоточился у Цадахара [74] под предводительством Абдул-Меджида. Цудахар представлял собою очень укрепленный аул, в котором каждая сакля являлась крепостью. Серьезность положения усиливалась тем, что здесь работали акушинцы. Весь Цудахар с фронта был защищен сильными каменными завалами с высокой каменной башней, вооруженной фальконетом. Доступны с других сторон тоже были обстоятельно защищены. После гнпродолжительного обстрела наши войска бросились штурмовать. После жесточайшего боя большинство жителей бежало, и остались защищать те, кто обрек себя на смерть. Они зажгли мечеть и двухэтажную саклю. Когда они были выбиты и отсюда, то спустились в подвал. Последний приступ положил всех защитников на месте.
В Цудахаре взято было много значков, масса разного оружия, имущества и 116 пленных. Но не это было важно. Было важно то, что падение Цудахара совершенно обезоружило горцев. Уничтожение оплота и образца храбрости и отваги привело восставших не только в смущение, но в полное уныние и отчаяние. Восстание оказалось несостоятельным, - об изгнании гяуров и свободе нужно было отложить попечение. Мятеж в Кумухе был закончен, - Гуниб тоже притих. Один из видных вождей, Джафар, и его свита попали в плен.
Между тем в Согратле, где мятеж зачинался, начался и созрел, не утихал. Здесь провозглашен [75] был «газават». Отсюда возмущение распространялось и на Чечню и на весь Дагестан, и его существованию нужно было положить конец. Здесь пребывал имам Магомет-Абдурахман. Сюда прибыли главные коноводы Чечени: Алибек, Абдул-Меджиб_Фатаев, Абасс-паша, Дада Залмаев и Ума Дуев. Теперь решено было покончить с Согратлем.
Прибыли русские войска. Начался обычный смертоносный бой, ибо каждый из защищавшихся знал, что пощады ему не будет.
Часто мятежники не ждали штурмов и сами с бешеной яростью нападали на русских. Бывали моменты, когда последние невольно подавались назад и беззаветным мужеством офицеров опять увлекались вперед. Так было с частью Кабардинского полка, но генерал Петров обнажил саблю и с криком: «За мной, в штыки!» бросился вперед и увлек кабардинцев за собою. Все русские войска показали здесь беззаветную стойкость, храбрость и отвагу. Два дня длился бой, и, наконец, Согратль был совершенно уничтожен.
Этим ударом отсечены были почти все головы гидры мятежа. Разбитыми мятежниками были выданы: Абдул-Меджиб-Фатаев, Аббасс-паша, Магома-хажди (имам). Ума Дуев с сыновьями, Дада Залмаев и другие выдающиеся мятежники. Наконец принесен был и столетний Абдурахман. Одному Алибеку-хаджи удалось бежать [76] в Ведено, где он сам отдался в руки начальника области.
Самурская область так отделена горными хребтами от всего мира, что составляла совершенно обособленную самостоятельную область. Только в юго-западном углу она приходила в соприкосновение с Кубинской областью, да и там она была отделена р. Самуром. Это имело свои хорошие и дурные стороны. Замкнутость сдерживала жителей области в себе самой, и туда меньше заносилось сплетен и разговоров. Но зато и русские не имели общений со своими и в случае малочисленности не имели возможности ни в приходе помощи, ни в доставлении боевых припасов, ни даже продовольствия. Это последнее имелось налицо именно теперь.
Подготовление к восстанию и само восстание на Самуре очень запоздали. Кроме того, само восстание имело принудительный характер. Пущен был слух, что на Самур идет Джафар с турецкими пашами, чтобы заставить самурцев принять участие в мятеже. Стало известно и то, что Джафар объявил газават.
Между тем русский отряд был ничтожный. Между жителями поднялась паника. Магазины закрывались, товары прятались в ямы, базар отсутствовал, народ прятался. Ахтинцы явились к начальнику области, полковнику Узбашеву, и потребовали, чтобы он вызвал войско из других мест, ибо при таком малом гарнизоне они [77] не пойдут против Джафара, а пристанут к нему. Откуда мог достать Узбашев войска? Пришлось составить три сотни милиции из самурцев, причем ни один ахтинец не поступил в милицию. Узбашев покинул аул и переселился в укрепление. Все это совпало с известиями о восстании в Гунибе и Кумухе. Но вот пришло 20 сентыбря известие о поражении горцев у Леваши и Каякенте, и все притихло, торговля возобновилось, и приготовление к байраму шло на всех парах. 28 сентября Узбашев был у более важных жителей на байраме и всюду были милы и любезны, а 1 октября в крепости получили подкинутую записку от переводчика: «в Ахтах вспыхнуло восстание. Все со значками. Во главе Кази-Махмед-бек. Дом управления окружен караулом. Никуда не выпускают. Солдат не присылайте на базар, хотят убить их. Что нам делать?».
И действительно, в ауле было полное восстание. Несколько человек из крепости пошли в аул, причем солдат схватили и послали в подарок имаму в Согратль, который их и казнил. Разумеется, насколько возможно, крепость была уже раньше в оборонительном положении. Сделаны маленькие запасы пищи. Позаботились о колодце. Уменьшили порцию мяса.
К вечеру мятежники стали окружать крепость и лезть на приступ. Картечь скоро их отрезвила и заставила держаться на приличном [78] расстоянии. Тысячи мятежников открывали пальбу из садов и виноградников. Крепость была блокирована. Мятежники повели траншейный приступ. Поручик Комаров с отрядом в 50 раз меньше по количеству отбивался, как мог, и держал неприятеля на приличном расстоянии.
29 октября Кази-Ахмет-бек передал Узбашеву письмо, в котором он заявлял ему о взятии мятежниками Дешлагара, Кусары и проч. и требовал сдачи. На это требование Узбашев отвечал картечными гранатами. Между тем траншеи горцев приближались к крепости. Пришлось принимать меры. И вот майор Комаров берет 60 солдат, делит их на три отряда, бросается на траншеи, уничтожает в них все, что попало, вырубает ближайшие сады и возвращается в крепость. После этого урона мятежники уже не решались рыть траншеи.
Вылазка длилась три с половиной часа. Мятежники были жестоко проучены. Зато защитники оживились, приободрились и опять воспряли духом. А то совсем пришли было в уныние. И было от чего прийти. Блокада длилась 52 дня. Все терпели лишения и в пище, и в одежде, и даже в жилье. Беспрерывная сторожевая служба до крайности истомляла работников. А неизвестное будущее угнетало тяжелым камнем. Зато теперь все воскресли и повеселели. Всюду появлялось веселое оживление. Все забыли о понесенных тяжелых трудах. Раздались удалые [78] песни. Многократно передавались разговоры о подвигах. Будущее являлось бессознательно хорошим.
Зато осаждающие притихли. Выстрелы раздавались, но как-то редко, лениво и неохотно. А наши солдатики даже не отвечали на них.
«Пусть подходят ближе…»
4 ноября поздно вечером в крепости явился ахтинец Магомед-Шериф-Махмуд-оглы и объявил радостную весть, что на выручку идет генерал Комаров. Мятежники тоже узнали об этом и живо удрали. Кази-Ахмед-бек тоже задал лататы… Вскоре явились и другие с тем же радостным известием. 5 ноября рано утром все жители Ахты явились в укрепление и на коленях умоляли о помиловании, а за ними прилетел и гонец от генерала Комарова с поздравлением гарнизона со снятием осады и с известием о скором его прибытии. Одновременно с этим наша команда поймала убежавшего Мехти-бек-Уцмиева и привела его к генералу Комарову.
В Кубинском округе тоже было возмущение, причем многотысячная толпа блокировала Кусары. Здесь коноводили главным образом самсырские беглецы. Но эти толпы быстро были разогнаны нашим отрядом с надлежащими уроками.

* * *

Алозанская благодатная долина была частью, но она так плодородна, так прекрасна, так соблазнительна, что лезгины мало помалу вытеснили Грузинов и образовали особенную лезгинскую [80] область, частью в виде Елисуйского ханства, частью в виде Джаро-Белоканской общины, что ныне образует Закаталы.
Вся эта долина прорезана многочисленными речками и ручьями, начинающимися у Главного хребта и ниспадающими в Алозань. Она покрыта пастбищами, лесами. виноградниками, садами, пашнями и полянами. Только к востоку долина становится суровее.
Собственно говоря, благоденствие жителей мало располагало бы к возмущению. Но то были лезгины. То были магометане. То были хищники по природе. Да и соседи – грузины были столь ничтожны сами в себе, что представляли невольный соблазн к грабежу и разбою, тем более, что они гяуры.
Подчиняясь общему лезгинскому настроению алозанские лезгины делали нападение частью на Грузию, а главное на Нухинский уезд. Но их скоро успокоили. Особенно хорошо им досталось в Елисуйском ущелье. Поэтому алозанское восстание было ничтожно и его легко можно было осадить. Так кончилось восстание в Чечне и Дагестане.
Общие выводы наши следующие:
1. Лезгинское (чеченское, дагестанское и алозанское) движение имеет в своей основе религиозно-политическую почву.
2. Оно поддерживается проповедью турецких эмиссаров и внушением мусульманским паломником, имеющим общение с Турцией. [81]
3. Это движение стоит в тесной связи с состоянием наших отношений к Турции и всегда возбуждалось, возбуждается и будет возбуждаться при ухудшении отношений Турции к России, славянам и христианам.
4. Важной поддержкой этого религиозно-политического фанатизма является невежество и непросвещенность как магометанского духовенства, так и магометанской массы народонаселения.
5. Важным условием, способствующим этому состоянию, служит изолированность Чечни и Дагестана вообще и в особенности от России.
6. Много способствует также ближайшая связь Чечни и Дагестана, которые неблагоприятно воздействуют друг на друга в озлоблении против России.
7. Для понижения этих неблагоприятных условий следует:
а. Разъединить временно Чечню и Дагестан.
б. Приблизить Чечню к России путем немедленно присоединению Северного Кавказа к России.
в. Возобновить просеки лесов, сделанные Ермоловым, Паскевичем, Воронцовым и проч. и ныне заросшие.
г. Провести возможно большее количество дорог и поставит в самые лучшие условия пути сообщения как для торговых, так и для военных надобностей.
д. Немедленно провести перевальную железную дорогу, которая приблизит и свяжет Кавказ с [82] Россией. Эта потребность если не экономическая, то, несомненно, государственная и национальная.
е. Поднять образование в школах магометанских, причем, не касаясь нисколько учения ислама, поставить преподавание на русском языке, дабы они не превратились в зловредные жидовские хедеры.
ж. Увеличить количество народных школ и устроить их по типу профессиональных школ, соответственно потребностям местности.
з. Устроить средние школы профессионального характера с ярким национальным оттенком общего характера державной нации.
и. Дать Кавказу высшее учебное заведение во Владикавказе, а не в Тифлисе.
к. Обратить внимание на паломничество в Мекку и Медину и, нисколько не затрудняя его, направить вне пределов Турции.
л. Устранить влияние Турции насколько это возможно в смысле политического воздействия.
м. Безусловно прекратить доступ турецким эмиссарам в Чечню и Дагестан.
н. Ни под каким видом не допускать в должность муллы турецких подданных, так как теперь почти все муллы в Чечне и Дагестане турецкие подданные.
8. В случае малейших намеков на движение, в виде зикризма и зелимханства, немедленно принять те меры, кои практиковались Ермоловым, Паскевичем, Смекаловым и др.

 


Назад

Вперед!
В начало раздела




© 2003-2021 Адъютант! При использовании представленных здесь материалов ссылка на источник обязательна.

Яндекс.Метрика Рейтинг@Mail.ru