: Материалы  : Библиотека : Суворов : Кавалергарды :

Адъютант!

: Военнопленные 1812-15 : Сыск : Курьер : Форум

Патрик Гордон
и его дневник.

Сочинение А. Брикнера.

 

Публикуется по изданию: Брикнер А.Г. Патрик Гордон и его дневник. СПб. Типография В. С. Балашова. 1878.


библиотека Адъютанта


1. Жизнь Патрика Гордона.

Дневник Гордона как исторический источник.

 

Можно сказать, что до сих пор дневник Патрика Гордона сравнительно мало служил историческим источником. Это объясняется главным образом, как нам кажется, значительным объемом этого издания. Хотя в конце третьего тома и помещен алфавитный указатель, существенно облегчающий пользование дневником, тем не менее он не может считаться достаточным пособием для этой цели. Поэтому особое исследование о дневнике Гордона, как об историческом источнике для изучения политической истории и общественного быта России во второй половине XVII века, представляется не лишним. При этом, как и в биографии Гордона, мы воспользуемся только печатным изданием дневника.
XVII век очень богат записками как Русских людей, так и иностранцев, о современных им событиях, о состоянии Русского [140] государства и русского общества. Уже в XVI столетии сочинения Герберштейна, Джиовие, Флетчера и пр., благодаря особенно новости предмета, обратили на себя внимание всей западной Европы и читались с жадностью, как видно, между прочим, из большого числа изданий этих сочинений и из переводов их на разные языки. Число таковых сочинений становится еще больше в XVII столетии. Но почти все эти сочинения и объемом, и характером, и содержанием резко отличаются от дневника Гордона. Сочинения Петрея, Олеария, Мейерберга, Коллинса, Витсена, Невилля, Пери, Вебера, Страленберга, Фокеродта и пр., были литературными трудами, писанными для публики и заключавшими в себе, кроме путевых заметок, рассказы об истории России и описание ее общественного быта, нравов, обычаев, учреждений и пр. Гордон, напротив того, писал только для себя и не думал о приведении в систематический порядок и издание в свет своих наблюдений. Он только описывал свои похождения и отмечал краткие известия о разных современных событиях в том внешнем, случайном порядке, в котором представлялись ему впечатления обыденной жизни. Он вел свой дневник не для публики, и потому большей частью говорит в нем о делах, относящихся к нему самому. Но так как по своему положению он участвовал во многих важных событиях своего времени, так как он зорко следил за ходом дел, знал подробности многих фактов, лично его интересовавших, был в близких сношениях со многими историческими лицами, то дневник его, хотя и заключает в себе главным образом историю частной жизни Гордона, должен считаться первоклассным историческим источником его времени.
В этом отношении дневник Гордона можно сравнит с той частью известного сочинения о России секретаря австрийского посольства Корба, которая имеет форму дневника и в которой рассказываются ежедневные впечатления автора во время пребывания посольства Гвариента в России, или же с дневником голштинского камер-юнкера Беркгольца, который также с отчетливой подробностью, откровенностью и точностью записывал все, что случилось ему видеть и слышать в Петербурге и в Москве с 1721 по 1725 г.; но оба эти сочинения обнимают собой лишь самый краткий период и притом не доставляют возможности заглянуть глубоко в характер частной жизни в России, ограничиваясь главным образом сообщением данных о быте двора. Ни Корб, проведший в России [141] около года, ни Беркгольц не могли ознакомиться с Россией столь близко и подробно, как Гордон. Ни Корб, ни Беркгольц не участвовали столь непосредственно в самых важных событиях той эпохи. Они были лишь зрителями, наблюдателями в течение краткого времени своего пребывания в России, тогда как Гордон, в продолжение почти полувека, постоянно участвовал в делах, занимал важнейшие посты, был действующим лицом в царствование Алексея, Феодора и Петра.
Из русских источников разве только записки Желябужского могут быть отчасти сравниваемы с дневником Гордона. И Желябужский, как Гордон, поденно записывал современные события и обыденные впечатления, но при всем том записи его далеко уступают Гордонову дневнику, во-первых, тем, что он почти вовсе не предлагают данных о частной жизни и об общественном строе той эпохи; во-вторых, тем, что они хоть и простираются с 1682 по 1709 г., но кратки, поверхностны и наполнены более всего известиями о казнях государственных и уголовных преступников, о публичных торжествах и празднествах. В тех делах, о которых Желябужский пишет, он почти вовсе не участвовал. Подобно Корбу и Беркгольцу, он был более зрителем, чем действующим лицом. Гордон же, будучи не только очевидцем, но и участником событий, оставил памятник, который объемом и разнообразием содержания далеко превосходит все другие сочинения такого рода.
Не будучи литературным трудом, предлагающим в систематическом порядке более или менее полные очерки тогдашнего быта России, дневник Гордона, однако, заключает в себе богатый материал для изучения русской культуры в исходе XVII века. С другой стороны, поденные заметки Гордона, предлагающие, так сказать, с фотографической точностью множество подробностей о разных событиях, по своему значению сближаются иногда с архивным материалом и даже превосходя его точностью и беспристрастием; сообщенные же Гордоном тексты подлинных документов, счета и прочее, а также приложенные к изданию 112 писем его, уже прямо могут считаться архивным материалом.
 

 


Назад

Вперед!
В начало раздела




© 2003-2019 Адъютант! При использовании представленных здесь материалов ссылка на источник обязательна.

Яндекс.Метрика Рейтинг@Mail.ru