: Материалы  : Библиотека : Суворов : Кавалергарды :

Адъютант!

: Военнопленные 1812-15 : Сыск : Курьер : Форум

Броневский В.Б.

История Донского Войска

Публикуется по изданию: Броневский В.Б. История Донского Войска, описание Донской земли и Кавказских минеральных вод. Часть вторая. СПб., 1834.

 

Глава IX. Царствование Императрицы Елисаветы Петровны. (1741–1761 г.)

Семилетняя война. Победа при Егерсдорфе – при Цорндорфе. Сражение при Пальциге. Битва под Франкфуртом. Взятие Берлина. Покорение Колберга. Построение Ростова.

 

[30]
В 1741 году Азов срыт. Так древностью знаменитый, торговлею богатый и сильно укрепленный город, много Русской крови стоивший, окончил свое существование. В сем же году апрели 11-го повелено: земли, принадлежащие однодворцам по рекам Тузлову и Санбеке, отдать им в вечное владение.
В 1742 году, бывшим Азовским жителям и Доломановским Казакам обще с Донскими позволено ловить рыбу, не въезжая в гирлы. В 1746 году, мая 12, границею между землями Запорожских и Донских Казаков назначена река Кальмиус. [31]

Семилетняя война1. 1757–1762 годы. Благодатное царствование Императрицы Елисаветы Петровны началось славным завоеванием Финляндии и заключенным (1743 г.) в Абове миром, по коему Швеция уступила России часть Финляндии по реку Кюмень. Вскоре славный Фридрих2 II, Король Прусский, возмутил спокойствие Европы, изобретенным им для политики новым правилом: «Мнимых своих неприятелей предупреждать должно». Следуя сему макиавельскому правилу, под предлогом неприязни, выбрав для себя удобное время, он три раза нападал на Саксонию и Австрию; а как правило сие можно было применить ко всем другим соседям, то вдруг он увидел против себя Австрию, Францию, Польшу, Швецию, почти всех Германских владетелей, наконец, и Россию, меч которой, положенный на политические весы, перетянул все его затеи. Австрийские тактики, гордясь ученостью своею, небольшую полагали надежду на помощь Российской армий, но к удивлению своему вскоре увидели, что одни Русские солдаты могли побеждать Прусских, которые тогда по справедливости считались лучшими в Европе по своей дисциплине, точности и искусству в движениях.
Несмотря на то, что Фридрих много усовершенствовал военную науку и особенно тактику, общий недостаток всех Европейских армий состоял [32] тогда в медленности, неподвижности и в пристрастии к позиционной оборонительной войне, и к известной всеприкрывающей кордонной системе, за которую Австрийцы, слишком дорого поплатились. Сам Король Прусский, почитавшийся искуснейшим Генералом своего времени, не совсем мог избавиться от предрассудков веку своему свойственных; так что по тем же правилам военного искусства, посредством коих, побеждал он всех противопоставляемых ему союзных Генералов, всякой год терпел он по одному поражению от Российских предводителей. Причина такого превосходства не происходила, однако ж, от дарований наших Фельдмаршалов (исключая Графа Салтыкова), но от состава нашей армии, от стойкости солдата, которыми обширный ум Петра Великого умел воспользоваться и образовать так, что и самый посредственный Генерал побеждал ими гораздо себя искуснейших. Семилетняя война представляет тому разительный пример.
Армия наша, обремененная многочисленною артиллериею и влачившая за собою огромный обоз, двигалась столь медленно, что переход в 20 верст почитался уже великим; обыкновенно переходили в день верст 10 и редко более 15-ти. Другие же армии были столь же тяжелы, так что и Прусская, которая была несколько других подвижнее, не прежде являлась на театре [33] военных действий, как с половины лета. Такая неповоротливость с нашей стороны вознаграждалась быстротою и проворством Казаков. Не имея ни обоза, ни запасов, питаясь на счет неприятеля, Казаки во все продолжение кампании, исключая генеральные битвы, служили армии при наступлении авангардом, при отступлении арьергардом и, сражаясь малыми отрядами, наносили неприятелю величайшее беспокойство, причиняя вред малый в частности, но значительный в итоге. Таким образом охраняя армию со всех сторон, собирали они для нее фураж и провиант; а Главнокомандующим заменяли слух и зрение. Искусные в наездах, осторожные на постах, привычные к трудам и деятельности, – Казаки имели неоспоримое преимущество над всеми легкоконными полками. Прусские Гусары, славные своею подвижностью, смелостью и опустошительным искусством, лишать неприятели способов продовольствия, при появлении Казаков уступили им первенство; и во всех стычках, особенно в ратоборстве один на один, не могли с ними равняться, ибо, имея одну саблю и пистолет, с трудом могли они защищаться против всадника, вооруженного пикой и ружьем. Беглый взгляд на достопамятную и славную для Российского оружия семилетнюю войну убедит читателя в справедливости приписываемой мною Казакам похвалы.

Победа при Егерсдорфе.19 августа 1757 года. По объявлении войны, Российская армия в составе коей считалось 16.000 Казаков и Калмыков, [34] под начальством Фельдмаршала Ст. Фед. Апраксина, вступила в Пруссию, овладела Мемелем, перешла Прегель, где при деревне Грос-Егерсдорф встретилась с неприятелем. Апраксин, имея превосходную силу, по обычаю стал лагерем, окопался и в оборонительном положении ожидал нападения. Пред позициею Россиян находился лес, незанятый передовыми постами. Прусский Фельдмаршал Левадьд вознамерился воспользоваться сей ошибкою и всеми силами напасть на левое крыло Россиян; но, даже не осмотрев порядочно местоположение, вышел из лесу тремя колоннами, и вместо левого привел их к нашему центру. Дабы поправить сию ошибку и собрать массу сил для утеснения левого крыла Россиян, Прусские колонны, принимая вправо, долженствовали перейти немалое расстояние под огнем нашей артиллерии. При сем фланговом движении, колонны расстроились, потеряли дистанции и, вытянув фронт параллельно нашему, как на учении, с лишком три часа продолжали бесплодную перестрелку. Частные атаки на правое наше крыло и на авангард, построившийся в заворот левому флангу, были отбиты. Наконец Левальд, заметив на левом нашем фланге промежуток, не занятый по причине лесу и весьма мокрого места, вошел в него в намерении прорваться; но второю линией был выгнан из лесу штыками. Это решило победу: Прусская армия, оставив на месте до 9.000 человек в [33] беспорядке отступила. Апраксин, простояв на месте два дня, на третий пустился преследовать и перешел только 9 верст. Одним Казакам предоставлены были плоды победы, и они не упустили сего случая для приобретения богатой добычи, коей знаки и до сего времени сохранились в одной Церкви на Дону. Трофей сей состоит в богатом, на аналой, покрове, украшенном Прусскими орлами, срезанными с чепраков.
Неожиданное отступление Российских войск в свои границы удивило союзников, обрадовало Короля, но не надолго. В сие время Императрица опасно занемогла. Канцлер Бестужев, вознамерившись в случае кончины Ее, вместо объявленного Наследника, Великого Князя Петра Феодоровича, возвести на Престол малолетнего сына его, Павла Петровича, дал повеление Апраксину, немедленно возвратиться в Россию, оставив за собою только один Мемель. Императрица выздоровела, удалила Бестужева, сменила Апраксина и повелела армии снова идти в Пруссию.

1758 год. В течение января 1758 года Генерал Фермор с 70.000 армиею занял всю старую Пруссию без сопротивления и поставил Российские гарнизоны в Елбинге, Торне и Познани, принадлежавших Польше. 17-го мая Российская армия переступила Вислу, а 12-го июня Походный Атаман Краснощеков, славный наезднике и богатырь, [36] открыл военные действия разбитием партий Прусских Гусаров, близ Ризебурга в Померании, и на первой раз, убив 28 ч. взял в плен 51 ч. рядовых с офицером, и отбил 2.000 голов рогатого скота и столько же овец. При взятии же Фридеберга (18 июля) Краснощеков, с потерею только 10 Казаков, взял в плен 686 ч. и столько же побил. Другой Донской Полковник3 Пушкарев с 250 Казаков, быв под командою Секунд-Майора Карабанова, доходил до Глогау и взял с местечка Гурау (в Силезии) 2.600 талеров контрибуции. Несколько других небольших партий произвели столь великую тревогу в Прусских владениях и в короткое время столько опустошили селений, что жители оных, лишившись всего имущества, в ужасе бежали и скрылись по лесам. В сих набегах Казаки заслужили громкое нарекание, так что при занятии Кенигсберга (11 января) в прошении Городового Правительства упомянуто было, чтобы Казаков в городе по квартирам не ставить.
4-го августа главная армия открыла свои действия взятием приступом предместья и сожжением, посредством бомбардирования, внутреннего строения в крепости Кистрине. 12-го августа Король [37] прибыл из Силезии с частью лучших своих войск и, почти в виду нашей армии, переправился чрез Одер без сопротивления. Фермор поспешно снял осаду и, отправив весь обоз к Камину, близ урочища Фирстенфедьда (в 4 верстах от Кистрина), на ровном месте построил армию свою кареем и в таком страдательном положении, имея армию числом и храбростью равную4 неприятельской, спокойно ожидал нападения. Одним Казакам предоставлено было беспокоить шествие неприятеля.

Сражение при Цорндорфе. 14 августа 1758 год. По окончании переправы, 14-го августа, Прусская армия в трех колоннах не замедлила явиться. Казаки, осыпав ее как пчелы улей, наездничали, задирали, вызывали на бой и, подъезжая близко к движущимся колоннам, стреляли в них из пистолетов: им не отвечали и шли не останавливаясь. Король обошел редут, построенный из людей, с тыл и стал на операционной нашей линии так, что в случае неудачи, для прикрытия отступления своего, имел позади себя Кистрин; а в случае победы, Российская армия, будучи отрезана от Ландсберга, где находились ее магазины, и не имея моста на Одере, [38] принуждена была бы положить ружье. Столь великие выгоды в стратегическом отношении Король умножил еще тем, что со всеми своими силами, уклонив и поставив правое свое крыло вне выстрелов, напал на угол каре так, что два фаса оного подвергались продольным, самым гибельным выстрелам, а другие два, приуготовленные Фермором к наилучшему сопротивлению, оставались бесполезными.
В 9-ть часов утра началось сражение, самое упорное из всех дотоле известных. Не смотря на невыгодное расположение и на великое превосходство атакующей силы, православное Русское воинство, в продолжение 10 часов сряду сопротивлялось с таким мужеством, что Фридриху казалось, будто бы люди сии приросли к земле и пустили в нее корни. Несколько атак самых смелых были отражены с равным успехом; но Прусская пехота, быв вовремя поддерживаема своей кавалерией, вновь устраивалась и вновь приходила умирать на штыках Русских. В сих отчаянных атаках кавалерия обеих сторон перешла за границы вероятной и возможной человеку храбрости. Эскадроны ее, не выходя из-под картечного выстрела, с великою отвагою врубались в ряды пехоты, и, быв ею окружаемы, прорывались, снова строились и снова шли на смерть. В час пополудни, когда сильнейший натиск Прусской армии, после ужасного рукопашного боя, был [39]отражен, и наша кавалерия в запальчивости пробилась к самому Цорндорфу, – находившийся позади неприятельских линий Король для поддержания расстроенного своего левого крыла приказал правому выступить вперед. Правое Русское крыло, утомленное превозмогающею силою, отступило, но в порядке; левое же бросилось на неприятеля с примкнутыми штыками, тотчас оное рассыпало и произвело в нем ужасное кровопролитие. Присутствие Короля не могло восстановить порядка в полках, уже испытавших Русскую храбрость при Егерсдорфе. Обе армии, приняв положение перпендикулярное прежнему, так смешались, что невозможно было отличить своих от неприятелей. Гром артиллерии умолк, ибо сражались уже одними саблями, штыками и прикладами. Правое наше крыло, отступив к речке Мутцель и не найдя там моста, в отчаянии остановилось; и Фридрих, после многих повторенных атак, отступил на 700 шагов назад. Русская армия осталась на месте битвы. Прусаки потеряли 13.000 человек с 26 пушками. Русские около 16.000 с 85 пушками, большею частью расстрелянными и подбитыми.
Казаки во время сражения не оставались праздными: они ворвались в деревню, прикрывавшую правый фланг Прусаков, и сожгли ее. Обоз, для защиты которого призваны были крестьяне с женщинами, не укрылся от их взора, и [40] был начисто подобран. Горько жаловались Немецкие газетёры на варварство Казаков, не упомянув, однако ж, о том, что Королю угодно было поручить оборону обоза прелестному поду.
На другой день, Фридрих, лишившись лучших своих полков, не смел отважиться на новую битву; но как Фермор стоял по-прежнему неподвижно, то Король, дабы сохранить наружный вид победителя, от 11 часов утра до вечера продолжал безвредную для нас пушечную пальбу. Фермор, простояв на месте сражения двое суток и отпев благодарственный молебен за победу в присутствии Короля и его армии, в совершенном порядке перешел на семь верст к Камину, где находился обоз. Фридрих последовал за движением нашей армии, не посмев беспокоить и арьергарда. Что принудило его к такому снисхождению? пусть решит сам читатель. Сохраняя беспристрастие, должно, однако ж, признаться, что Фермор не может назваться победителем Фридриха, ибо первый сделал все, что бы заслужить поражение; распоряжения же и действия Короля оставили для науки образец трудный к подражанию. Но за всем тем Русская армия, без всякого сомнения, победила Прусскую.
Кампания сего года заключилась осадою Колберга, которую, за долгими сборами не успели кончить, и армия наша, по причине осеннего времени, малыми переходами отступила за Вислу; и в [41] конце октября расположилась на зимние квартиры в Познанском воеводстве и в Западной Пруссии.

1759 год. В 1759 году армия выступила в поход ранее обыкновенного, но двигалась с такою неизъяснимою медленностью, что, переступив Вислу в Минстервальде 20-го апреля, передовые Казаки Краснощекова встретились с неприятельскими постами у Старгарда толькр 25-го мая. В то же время войска Донского Полковник Луковкин с 500 Казаков послан к Лиссе, что в Силезии, для разведывания. Луковкин, разделив отряд свой на малые партии, в короткое время простер опустошительную свою руку на большое пространство. Сам Луковкин (29 мая), при местечке Гуре, отогнал 245 голов рогатого скота, 150 овец и 57 лошадей; а 5-го июня, соединив три партии при Гарау, опрокинул два эскадрона Черных Гусар и 8-го, при Гуре, разбил другие два эскадрона Цитенова полка, положил на месте 40 человек, взял в плен 20 и возвратился к армии с потерею только 5 Казаков. Наконец 18 июня Фермор сменен Графом Салтыковым, и с сего времени действия армии представляются в ином виде.
22-го июня неприятель появился в тылу нашей армии, и авангард его подходил для обозрения нашего лагеря при Познани. Салтыков сосредоточил свою армию, перешел на правый берег Варты и выступил для нападения; но как неприятель [42] отступил, то Граф открыл свои действия таким образом, что удивил и самого Фридриха. Вместо того, чтобы препятствовать неприятелю стать на его операционной линии, Граф решился сам отрезать его от Силезии. Вследствие сего, Российская армия пошла в обход правого неприятельского крыла. Граф Дона, Прусский Главнокомандующий, узнав о сем довольно поздно, испугался, потерял с первого шага преимущество первоначального действия (initiative) и, отказавшись от такого же маневра робко последовал за движением нашей армии. Во время сего бокового движения обе армии шли параллельно, старались опередить одна другую, высматривали удобный случай к нападению; и всякой день становились лагерем в виду одна другой. Одни легкие войска сражались: Казаки наши бились с отличием и всякой день приводили в лагерь пленных. Король, недовольный действиями Гр. Доны, прислал в армию своего нового Главнокомандующего, знаменитого Генерала Веделя. На другой же день своего прибытия Ведель, обманутый оставленным против его одним арьергардом, дабы не допустить Салтыкова отрезать себе дорогу на Кроссен и Франкфурт, и вместе с тем предупредить соединение Австрийской и Российской армии в тылу своем, решился последовать примеру своего Короля: разбить Русских на походе и с фланга подобно, как то случилось с Французами при Росбахе. Но, не умев приложить сего правила к месту и обстоятельствам, [43] был сам разбит точно по тем же причинам, по каким Маршал Субиз претерпел поражение.

Сражение при Пальциге. 12 июля 1759 года. 12-го Июля Российская армия, пройдя 15 верст, остановилась при Пальциге; но едва только начала вступать в лагерь, как неприятель явился пред фронтом. Прусаки должны были для атаки правого крыла переходить болотный ручей по одному только мосту; к левому же нашему флангу вела тесная дорога через лес. Прусские пехотные колонны, предшествуемые кавалериею, не иначе могли выходить из леса и переходить мост, как последовательно, и строиться к атаке под выстрелами многочисленной нашей артиллерии. Такой пытки, несмотря на храбрость и правильность в движениях, Прусаки выдержать не могли, и вся их армия по очереди, колонна за колонной, была отражена, разбита и обращена в бегство с потерею 14 пушек и 6,000 человек, выбывших из строя.
Все легкие войска, под начальством Генерала Тотлебена, преследовали бегущих по пятам и отбили у них много обоза; но Ведель, несмотря на крайнее замешательство, пробравшись чрез лес и болото, успел уйти и близ Глогау переправиться чрез Одер.
Граф Салтыков для скорейшего соединения с Австрийскою Армиею приблизился к Одеру и, переправив на левый берег сей реки у Кроссена несколько полков, занял Франкфурт. [44]
Гарнизон сей крепости, по приближении армии, выступил к переправе, но, быв на походе задержан Луковкина Казачьим полком и нагнан посланным за ним в погоню другим отрядом, в числе 540 человек положил ружье. Наконец, 24-го июня, Австрийский Генерал-Лейтенант, Барон Лаудон, с 20.000 корпусом соединился с нашею армиею под Франкфуртом. Союзная армия неподалеку от сего города, при деревне Кунерсдорф, расположилась в укрепленном стане, избрав для оного позицию тылом к Одеру.
При первых сношениях союзных Главнокомандующих открылось недоумение, возраставшее по мере того, как общий план военных действий требовал скорейшего решения и совершенного согласия мыслей и предприятий. Но, к несчастию, Австрийский и Российский Фельдмаршалы в свойствах своих представляли две противоположности и, подобно как вода и огонь, при малейшем прикосновении производили треск и кипение. Граф Даун, страстный поборник кордонной системы, храбрый лично, но тупой в соображениях, медленный в распоряжениях и крайне нерешительный при малейшем затруднении казался, как думать должно, гордому, пылкому и предприимчивому Русскому Боярину существом арифметическим, всеопаздывающим и вовсе неспособным предводительствовать армиею огромною и хорошо обученною. [45] Король, узнав о счастливом для него несогласии двух союзных Фельдмаршалов и будучи твердо уверен, что Даун для Салтыкова не согласится отступить от своей ученой тактики ни на шаг, – оставил Дауна как часового на часах и со всеми силами устремился против Салтыкова, дабы подавить его как врага наиболее для него опасного.

Битва под Франкфуртом. 1 августа 1759 года. 1-го августа Прусская армия переправилась чрез Одер при Вудене, близ Кистрина. Граф Салтыков, видя, что его одного предают на жертву, сколь ни раздражен был сим, но не хотел, однако ж, отказаться от битвы. Того же дня, пред полуднем, восемь Прусских Гренадерских батальонов под прикрытием сильной батареи, стрелявшей вдоль всей нашей линии, с первого приступа ворвались в укрепление, защищавшее левый наш фланг 70 орудиями. Прусские батальоны, взяв укрепление, немедленно напали на полки, позади оного стоявшие, также с фланга и, опрокидывая их один за другим, потеснили все наше левое крыло. Граф Салтыков, прискакав на место, спешил отвратить опасность и исправил беспорядок так скоро, что Фридрих не успел воспользоваться первым успехом, обещавшим ему победу. Российская армия, поворотившись лицом к атакующему неприятелю, представила ему вместо фланга разорванного фронта густую и длинную колонну, по тесноте лагерного места, имевшей во фронте по [46] три полка. Псковский, Апшеронский и Вологодский полки, составляя голову колонны, первые остановили стремление неприятеля. Хотя Король успел подкрепить победоносные свои батальоны многочисленною пехотою, но как артиллерия его, по чрезвычайной тяжести орудий вовремя прийти не успела, а большая часть его кавалерии находилась против правого нашего крыла, – то сражение вскоре приняло другой оборот. Две огромные колонны, столкнувшись, представили борьбу ужасную и кровопролитную. Первые восемь батальонов со славою легли на месте, прискакавшая на выручку их кавалерия нашей и Австрийской кавалерией, под начальством Графа Румянцова и Барона Лаудона, была опрокинута и прогнана. Стоявшая позади кавалерии неприятельская пехота первым Гренадерским и Азовским полками была принята в штыки и рассеяна. Прусаки, мужественно защищаясь, начали, однако ж, уступать шаг за шагом: колебание постепенно увеличивалось. Чтоб поддержать ослабевающих Фридрих от конца своей колонны выслал еще особливую, которая покушалась пройти позади нашей линии с тем, чтобы сражающиеся полки поставить между двух огней. Но Сибирский и Низовский полки, под покровительством Австрийской батареи, сию колонну встретили и положили на месте.
В то время, как левое наше крыло было расстроено, Прусаки напали на центр и на правое [47] наше крыло, с первого шага взяли приступом Кунерсдорф, ворвались в Спитцеберг, где пехота наша удержалась в одной только кладбищенской ограде. Салтыков и здесь успел поправить свои дела: покорные гласу храброго Начальника Русские солдаты выгнали неприятеля из Кунерсдорфа и Спитцеберга и в них удержались. С сей стороны ключ к победе состоял во взятии Кугрунда, пред которым был крутой и глубокий овраг. В сем месте Прусаки, поражаемые картечью на расстоянии 50 шагов, претерпели ужасный урон. Кавалерия их, долженствовавшая проходить между болот узким местом, была уничтожена нашею артиллериею. Король, видя, что Русские полки стоят неколебимо, воскликнул: «Нет! Русских побить можно, а победить никогда».
Наконец, около пяти часов, когда на отступающего против левого нашего фланга неприятеля четыре пехотные полка ударили во фланг, никакие уже усилия Короля, подвергавшего жизнь свою опасности и при сей последней атаке едва не попавшего в плен, не могли восстановить битвы: побитая во всех пунктах Прусская армия в крайнем расстройстве и беспорядке обратилась в бегство. Барон Лаудон с нашею и своею кавалериею с левой, а Граф Тотлебен с легкою конницею и Казаками с правой стороны погнались за неприятелем и преследовали [48] его на расстоянии 15 верст до самой ночи. В сем преследовании особенно отличились Походный Атаман Краснощеков и Донские Старшины: Попов, Дядькин и Луковкин. Прусаки оставили на месте битвы половину своей армии, простиравшейся до 50.000 под ружьем, всю свою артиллерию, состоявшую из 172 орудий, весь обоз и парки. Наша потеря была также значительна и состояла в 12.000 убитых и раненых; у Австрийцев выбыло из фронта 2.191 человек.
В продолжение сей кампании главная Австрийская армия не обнажала еще меча, и к удивлению Европы после Кунерсдорфского сражения, когда победоносная Российская армия была во сто верстах от Берлина, Граф Даун, по-прежнему медлил и с места не трогался. Отвращение к столь робкому способу воевания, похожему на предательство, столько раздражили нетерпеливого Гр. Салтыкова, что он не хотел воспользоваться своею победою и для пользы одной Австрии не хотел уничтожить политическое существование Пруссии. По сему-то, когда Начальник Главного Штаба Австрийской армии, Генерал Ласси, явился к Салтыкову для соглашения 6удущих действий, начертанных по правилам кордонной системы, Граф, не удостоив взглянуть на кипу бумаг, им принесенных, объявил ему: «что Русские войска сделали уже все, и что если Австрийцы не имеют намерения пожертвовать ими, то Даун должен преследовать Короля с своею свежею армиею и кончить то, что он начал». Даун проглотил пилюлю, но, боясь лишиться пособия столь твердого духом Боярина, смирив гордость свою, лично упросил Графа, что6ы Российская армия осталась на левом берегу Одера до тех пор, пока взят будет Дрезден и крепость Нейсса, нужные для обеспечения Австрийской армии зимними квартирами в Силезии. Салтыков согласился на сие предложение с тем, чтобы Российская армия получила продовольствие на счет Австрии.
Вследствие сего Российская армия, близ Франкфурта, 7-го августа, переправилась через Одер и выступила по дороге к Дрездену; но как Даун и в сем случае остался в оборонительном положении, то Король, сосредоточив все оставшиеся ему силы при Сагане, стал между двумя союзными армиями. Даун, испуганный сим движением, отступил к Бунцлау; Салтыков, узнав об отступлении Австрийской Армии, снова подвергавшей его быть разбитым превосходными силами, уже стоявшими у него в тылу, и видя, что Даун располагал действия свои по движениям Короля, вышел из себя и хотел тотчас отступить за Одер. Помощь 10.000 корпуса, присланного Дауном, еще раз успокоила Салтыкова, но в Христианстаде, куда Российская армия прибыла 9-го сентября, Граф, не найдя обещанного ему провианта, снова рассердился, и, [50] когда для успокоения его предложили ему деньги, Граф сказал: «что солдаты его денег не едят». Не смотря на близость неприятеля, Гр. Салтыков, искусным движением скрыл свой марш и 18-го сентября у Королата переправился чрез Одер; от Королата малыми переходами армия шла вдоль правого берега Одера на Грос-Остер и 19-го октя6ря, прибыв к Равичу, в Познанском воеводстве расположилась на зимние квартиры. Прусская армия следовала наравне с нашею, по противному берегу Одера, не предпринимая ничего.
Во время сих движений одни легкие войска и Казаки сражались. Заметим главнейшие стычки: 25-го августа Старшина Попов при Валдау разбил неприятельскую партию, взял в плен известного партизана Полковника Горта, одного Поручика и 16 гусар; 20-го сентября другой Полковой Командир, Серебряков, при покушении неприятеля истребить Калишский магазин, с пособием регулярных войск разбил Прусскую партизанскую партию, причем взято 2 пушки и несколько пленных; 5-го октября Походный Атаман Краснощеков, со ста Казаками переплыв Одер, сорвал неприятельский пикет, взял 4 человек в плен, отбил три фуры с провиантом да сверх того отогнал 100 овец и 50 лошадей.
1769 год. В кампанию 1760 года Граф Салтыков хотя соединился с Австрийской армией в Силезии, [51] но действовал уже с такою осторожностию, что не позволил Дауну выставить себя на поражение, и хотя открыто не уклонялся от битвы, но не искал уже победы для поддержания ленивого своего товарища. Король, из первых маневров проникнув в намерение Салтыкова, стал уклоняться от всякого столкновения с Боярином, им уважаемым, и бил Австрийцев при всякой встрече. По сим причинам военные действия сего года ограничились подвигами легких войск, из коих мы заметим только главнейшие. Число Казаков, служивших при армии, уменьшено было до 9.000 человек, и сбор контрибуции и фуража был поручен регулярным войскам, ибо излишнее число Казаков было обременительно для жителей и лишало армию нужного продовольствия.
В сию кампанию легкие войска приведены в движение в январе, и уже 19-го числа сего месяца Войсковой Старшина Луковкин разбил неприятельскую партию, состоявшую из 50 гусар, взяв в полон 21 гусара, а потерял только одного Казака. 25-го января другой полк Казахов с 50 гусарами выгнал неприятеля из Ландсберга и взял с сего города 2.622 талера контрибуции и 45 лошадей.
21-го апреля Полковник Луковкин под Белградом разбил два неприятельских эскадрона так, что, взяв 43 драгуна с 50 лошадьми, не потерял сам ни одного человека. [52]
24-го мая, между Колбергом и Кеслином, Полковник Краснощеков с одним своим полком храбро и счастливо отбился от трех эскадронов и 500 человек пехоты. Вскоре за тем Полковник Луковкин с двумя Казачьими полками принудил отступить превосходную силу. Такими нападениями Генерал Тотлебен с одними легкими войсками, состоявшими большею частью из Казаков, взял Кеслин, Белград, Керлин, Гейфенберг и Ризенвальде и всю страну до Пирица очистил от неприятеля, бывшего в числе 12.000 человек. Словом, Казаки бились с такою отвагою, что заслужили уважение самих неприятелей: лучшие Прусские гусары дрались с ними не с прежнею твердостью.
Главная армия не прежде выступила из Познани, как 15-го июля, легкие войска, предшествуя ей при всякой встрече с неприятелем, оставались победителями. 16-го июля Полковник Луковкин, под командою Капитана Бринка с 300 Казаков, проник до Каролата, что на Одере. Старшины Дячкин и Туроверов, бывшие в авангарде, действовали с успехом противу форпостов неприятельских. 27-го июля Перфилов и Попов, со своими полками переплыв Одер у Лейбуса, встретились под Пархвицем с неприятельским арьергардом, отступая навели его на отряд Генерала Тотлебена и, первые напав на передовые эскадроны, опрокинули их [53] и гнали в беспорядке отступившего неприятеля, который оставил на месте 194 убитых и 100 гусар с 5 Офицерами, в плен попавшихся. С нашей стороны было только несколько раненых и ни одного убитого.
1-го августа Луковкин и Туроверов взяли в плен 100 Белых гусар с 5 Офицерами, потеряв только 4 раненых. 2-го августа, по разбитии Австрийского Корпуса Барона Лаудона под Лигницем, авангард наш возвратился на правый берег Одера, где и соединился с армиею при Оборнике. 15-го августа Граф Тотлебен с легкими войсками разбил Прусский Корпус Генерала Вернера, стоявшего в полмили от армии Принца Генриха, и вогнал его в самый лагерь, при чем 50 человек взято в плен. 16-го августа, также нечаянным нападением, опрокинут отряд из 1.000 человек кавалерии под начальством Генерала Гольца, шедшего к Кебену для соединения с Королем. 24-го августа взят славный партизан Поручик Гольц с 45-ю гусарами.
3-го сентября Краснощеков вогнал неприятельские передовые посты в самый их лагерь, чем принудил всю армию стать в ружье. Такой же маневр повторен Подполковником Текелием с Сербским Гусарским и двумя Казачьими полками Перфилова и Попова, которые в самом лагере разбили конницу Генерала Гольца, стоявшую на правом крыле. 5-го Сентября полк [54] Ребрикова, переплыв Одер, схватил у неприятеля 17 человек; 8-го же сентября Генерал Тотлебен с несколькими эскадронами гусар и 600 Казаков разбил близ Бентена 3.000 отряд с 6 пушками, причем 186 человек убито и 160 с 2 Офицерами взято в плен.
Австрийский Фабий (так называли Дауна), имея 90.000 против 30.000, переходя с позиции на позицию, похваляется только тем, что он не позволил Фридриху посетить в сем году Вену. Граф Салтыков, скучая служить со столь робким, хвастливым товарищем, решился побывать в Берлине и взял его достойным всякой похвалы партизанским набегом.

Взятие Берлина. 27 сентября 1760 год. Между тем, как Фридрих маневрировал против Дауна в верхней Силезии, а Генерал Гильзен в Саксонии боролся с армией округов, главная наша армия приблизилась к Франкфурту, откуда Граф Салтыков все легкие войска, под начальством Генерал-Поручика Графа Чернышева, отправил для покорения Берлина. 22-го сентября Генерал Тотлебен с Казаками нечаянно явился пред вратами столицы, но был дважды отбит. К 26-му сентября прибыли к Берлину с разных сторон Граф Чернышев и Панин со своими корпусами; а для защиты столицы прибыли из Померании – Прусский Принц Виртембергский и Генерал Штутергейм. Армия наша под самыми выстрелами неприятельских батарей расположилась против его лагеря на [55] другом берегу Шпрее, при Коненике. Казаки, вместе с Австрийскою кавалериею Графа Ласси, стали между Потсдамскими и Силезскими воротами. В сей же день Генерал Гильзен приспел из Саксонии и, несмотря на то, что авангард его был разбит, соединился с корпусом, уже бывшим под Берлином. В ночь на 27-е сентября Прусская армия, состоявшая более, нежели из 20.000 под ружьем, отступила к Потсдаму. Марш ее не мог скрыться от бдительности Казаков, и Граф Панин при первом натиске, случившемся в лесу, весь арьергард Прусский истребил так, что ни один человек не спасся. В плен взято более 1.000 человек и 2 пушки. Краснощеков, со своими Казаками пустившись во весь дух, нагнал главный корпус Прусских войск и преследовал его под самые пушки Потсдама. Между тем Берлин сдался.
Забрав Королевскую казну, истребив все магазины и все военные заведения: арсеналы, пушечные и оружейные заводы, Граф Чернышев в ночь на 1-е октября отступил и на другой день прибыл к Франкфурту, сделал 70 верст и не оставил по дороге ни одного отсталого. Австрийские войска пошла в Саксонию. Король, узнав о посещении Берлина, принужден был оставить Дауна свободным и идти для нового покорения Саксонии. Даун, как учтивый придворный, последовал за Королем и поражением при Торгау получил плату за все услуги, оказанные им Королю, в продолжение сей кампании. [56]
Покорение Берлина стоило нам не более 200 человек; неприятель же потерял 9.000, и сверх того освобождено пленных союзных войск 4.500 человек. В октябре армия наша расположилась на зимние квартиры в Померании и части Бранденбургии; но, по отъезде Графа Салтыкова по причине тяжкой болезни в С.-Петербург, и по прибытии нового Главнокомандующего, Графа Александра Борисовича Бутурлина, за недостатком в продовольствии армия расположилась по-прежнему в Познанском воеводстве.
3-го мая 1761 года отдельный 18.000 корпус с 1.000 Казаками, под начальством Графа Румянцева, выступил к Колбергу. Передовые Казаки встретились с неприятелем не прежде 29-го мая. Главная армия тронулась из Познани в половине июня и прибыла к Бреславлю 27-го июля, потом Прусская армия вступила в укрепленный лагерь при Бунцельвитце, а Бутурлин, ничего не делая, стоял у Одера. Во время сего бездействия одни легкие войска сражались, но не с таким уже успехом, как при Графе Салтыкове; причины сему читатель может отыскать в простом изложении военных действий со всеми подробностями, в Военном журнале означенных; я укажу только на те из них, в коих участвовали Казаки.
21-го июня Граф Тотлебен за тайную переписку с неприятелем арестован: Казаки поступили под команду Генерал-Майора Берга. В [57] сем году сбор контрибуции, произведенный регулярными полками, был гораздо значительнее прежних годов; так что Полковник Маслов с одного Нимславского округа собрал 2.585 быка, 15.267 баранов, 57.500 печеных хлебов, 1.051 пудов соли да 150 бочек пива. В первый раз и, как говорится, в последний Прусакам удалось 15-го июля схватить Казачий пикет, но на другой день они отплатили за себя и с 60 человеками разбили 120 гусар, взяв у них 27 человек в плен. 25-го июля Краснощекову, близ самого неприятельского лагеря под Бреславлем, удалось отогнать 550 армейских лошадей и 2.580 рогатого скота.
В сию кампанию неприятель имел в виду два предприятия. Первое – нечаянным и быстрым вторжением в Польшу и истреблением всех там находящихся магазинов принудить нашу армию для продовольствия отступить за Вислу. Второе – подкрепив корпус Принца Виртембергского, защищавшего Колберг, разбить с превосходными силами корпус Графа Румянцева. Но оба сии предприятия обратились ему во вред; ибо: хотя Генерал Платен с 12.000 корпусом (10 августа под Гостином) взял наш Вагенбург и истребил Кобелинской магазин, но при поспешном отступлении, быв преследуем Казаками, заплатил за сию выгоду слишком дорого. Граф Румянцев, не смотря на смелое движение Прусского Генерала в тыл его, оставив [58] часть своего корпуса для продолжения осады, вознаградил себя выгоднейшим разбитием Генерала Вернера, шедшего для освобождения Колберга. Хотя Платен и успел соединиться с Принцем Виртенбергским, но как к Графу Румянцеву прибыл на подкрепление корпус Князя Долгорукова, то осада Колберга продолжалась с прежней деятельностью.
Неприятель, окопавшийся под Колбергом, терпел крайний недостаток в продовольствии, ибо легкие войска не допускали оного к нему. Так 1-го октября транспорт, шедший из Штетина, под прикрытием 2.000 отряда, был разбит при Глонау Гусарами и Казаками, причем 10.000 ядер и бомб отбито. 5-го октября другой пятисотенный отряд при деревне Вастетине Генералом Бергом нечаянно схвачен так, что и 10 человек не спаслось. 9-го октября, при деревне Цангло, Казаки взяли в плен Подполковника Корбиера с 1.000 рядовых и 6 пушками, не потеряв и одного человека убитым. Сие нападение было столь неожиданно и столь скоро кончено, что генерал Платен, стоявший со своим корпусом только в двух верстах, помочь не успел. Платен, на отступлении к Стутгарду, встретился при Глонау с корпусом Генерала Фермора, который, не имея готового моста для перехода глубокой речки, разделявшей его с неприятелем, был только свидетелем отличного подвига легкого нашего войска, где в первый раз с великим [59] блеском является Суворов в чине Подполковника. Платен, видя пред собою превосходные силы, обратился назад к Даму, но Генерал Берг, взяв приступом занимаемое арьергардом его местечко, преследовал его с такою быстротою, что неприятель принужден был оставить Казакам весь свой обоз, состоявший из 1.000 фур с провиантом.

Покорение Колберга. 5 декабря 1761 года. Между тем, как легкие войска сражались в окрестностях Колберга с таким успехом, Граф Румянцев с осадным своим корпусом, покорив все наружные укрепления пред Колбергским ретраншементом построенные, обратился на Трептау, где 14-го октября Генерал-Майор Кноблох, выйдя из крепости, положил ружье. После сего происшествия Принц Виртембергский, с таким постоянным мужеством защищавшийся в Колбергском ретраншементе, отступил к Штетину. В начале декабря он сделал последнее покушение для освобождения Колберга и, не успев в том, отступил с потерю 1.000 пленных и 700 убитых. Храбрый Колбергский Комендант, Полковник Гейде, видя себя оставленным, с 2.903 оставшихся ему людей 5-го декабря, выйдя из крепости, на гласисе положил ружье.
Смерть Елисаветы, последовавшая 25-го декабря 1761 года, окончила войну, спасла Пруссию и избавила ее от всех других врагов.

Построение Ростова. 1761 год. В 1761 году 13-го сентября, неподалеку от [60] барьерной земли, по Указу Императрицы Елисаветы Петровны, построена крепость Святого Димитрия Ростовского, в 30 верстах от Черкаска, при урочище Богатом Источнике, на правом нагорном берегу Дона, где Темирниковский порт и таможня существовали с 1750 года. Вместе с сим крепость Св. Анны, за потоплением ее вешнею водою и за нездоровьем места, оставлена, а гарнизон и жители переведены в Ростовскую крепость, которую строил Инженер Подполковник Ригельман. По обе стороны крепостного вала, которого вокруг считалось 1.650 сажень, в расстоянии от оного по 230 сажень выстроены две загородные слободы. Жители, приписанные к городу, состояли из Российского купечества, из однодворцев, Малороссиян, Греков и Грузин. Земля для продовольствия жителей отмежевана во все четыре стороны по 20 верст, лес отведен в Миуских и Леонтьевских буераках. От мая до сентября иностранные корабли приходили из Архипелага и от берегов Черного моря и, останавливаясь на якорях пред устьем Дона, на баркасах и малых судах привозили товары в Ростов и далее в Черкаск.

 

 

Примечания

1. Выбрано из журналов военных действий Российской Армии, сей войне принадлежащих.
2. В тексте: Фридерих. Далее у меня – Фридрих. – Ред.
3. В Военном журнале все Донские старшины называются зауряд Полковниками, Краснощеков – Бригадиром; но они служили под командою младших Штаб-офицеров, а иногда Капитанов.
4. Прусская армия, по собственному их показанию, состояла из 31.000. Если из числа 70.000, показанных в наших реляциях при начале похода, исключить 4.000 Гренадер, отправленных для прикрытия обоза в Камин, отдельный корпус Графа Румянцева, находившийся в Шведте и 16.000 Казаков и Калмыков, в сражении не участвовавших, то наша армия едва ли имела в строю равное число с Прусскою.

 


Назад

Вперед!
В начало раздела




© 2003-2019 Адъютант! При использовании представленных здесь материалов ссылка на источник обязательна.

Яндекс.Метрика Рейтинг@Mail.ru