: Материалы  : Библиотека : Суворов : Кавалергарды :

Адъютант!

: Военнопленные 1812-15 : Сыск : Курьер : Форум

Броневский В.Б.

История Донского Войска

Публикуется по изданию: Броневский В.Б. История Донского Войска, описание Донской земли и Кавказских минеральных вод. Часть вторая. СПб., 1834.

 

Глава XV. (По 1826 г.)

Комитет для рассмотрения средств к постепенному улучшению. О полезности Казаков на войне. Заключение.

 

[251]
Комитет для улучшения. 1816 год.
По окончании достославной войны с Франциею, по низложении Наполеона и по восстановлении общего мира в Европе, Император Александр обратил внимание на правление Донского войска, в коем открылись некоторые непорядки и замешательства. Я упомяну только об одном, относящемся к правам собственности и составляющем теперь предмет общих разговоров на Дону, а именно: о разделе земель и приобретенных дворянами крестьянах.
Земли Донского войска почитаются общею собственностью, так что никто из Казаков, живущих на сей земле, не имеет права ни продать, ни заложить ее; и войсковым помещикам не иначе позволяется селить купленных ими крестьян как с тем, чтобы по востребовании перевезти их на другие, им принадлежащие земли. Впрочем, по великому количеству земли, и до сего времени остающейся пустопорожней, [252] каждому Казаку позволяется обрабатывать ее столько, сколько кто может. Люди богатые, именитые, и имевшие в своих руках власть – одни по родству с Войсковым Атаманом, другие по особливой его к ним благосклонности – получали от него столько земли, сколько кто хотел или просил; другие же, не спрашивая ничьего позволения, захватывали лучшие участки, обрабатывали их, строили на них хутора и деревни. От сего послабления произошло то, что некоторые чиновники, захватив тысяч по сорока и более десятин земли, не имеют на них и 500 душ; будучи же не в состоянии обрабатывать ее, за безделицу отдают в наймы посторонним людям. А как всякий из таковых чиновников старался присвоить себе лучшие участки, вдоль берегов рек и по близости станиц, то от сего произошло то, что при великом изобилии земли людям бедным и безгласным не достается и по десяти десятин на душу, и то верстах в 20 от селений. Некоторые станицы, окруженные и стесненные землями помещиков, не имеют удобных мест для водопою и для пастбища скота.
Войсковое Дворянство, владея большими пространствами земли, не имея на нее никакого законного права или акта, также как и Новороссийские дворяне, стали принимать беглых из России крестьян, населили ими свои земли, и доныне владеют этими людьми как крепостными. Последуя дворянам, и рядовые Казаки [253] начали населять свои земли беглыми и обзаводиться крестьянами. Долгое время существовал на Дону особливый род плутов, учтиво называемых промышленниками, которые торговали беглыми, как некоторые Европейские купцы торгуют Неграми. Промышленники сии, получив от помещиков потребные на издержки деньги, ездили по Российским губерниям, обольщали крестьян, давали им в задаток по нескольку рублей и, обещая тысячи, уводили с собою на Дон целые деревни. Другие же сманенных ими людей продавали на рынках: беглецы сии, по взаимному условию с промышленниками, по продаже и совершении купчей по доверенности к ним возвращались и снова под другим именем продавались; и таким образом бродяжничество продолжалось безостановочно. Переход крестьян из России на Дон происходил явно и гласно, но, не смотря на это, редким Русским помещикам удавалось открывать убежище своих беглых людей. Если же который, с опасностью для своей жизни, и находил их (в чем те же промышленники помогали им за деньги), то после многих хлопот и издержек не могли их получить. Не смотря на многие постановления и различные распоряжения, одному только Русскому Князю – человеку богатому, знатному и чиновному – после разорительной тяжбы удалось возвратить 600 душ, нагло у него похищенных. Этот один случай и немногие другие остановили, однако ж, столь законопротивное присвоение чужой собственности. [254] Наконец последовал Указ, чтобы беглых отнюдь никому не принимать, и строго запрещено продавать крестьян на свод Донским помещикам; а тех крестьян, коих Казаки, не дворяне, себе присвоили, велено в шесть месяцев продать; а после сего срока, если не будут проданы, объявить их свободными. За всем тем процессы по сим предметам, продолжаются ж по сие время.
Такое замешательство, такое колебание весьма много вредит сельскому хозяйству и всякого рода промышленности, ибо из 78.000 душ крестьян, числящихся за Донскими помещиками, едва ли найдется 10.000 купленных; на всех прочих не имеют они никаких законных актов. Неизвестность, будут ли беглые сии крестьяне отданы им в крепость, или припишутся в число Казаков, мучит их и до сего времени; а как и земли, которыми они владеют, принадлежат Войску, то помещики, в ожидании разрешения сего спорного пункта, вообще небрегут о хозяйстве. Дабы решительно окончить споры, тяжбы, насилия и жалобы, Император Александр Павлович в 1816 году поручил особо учрежденному на сей предмет Комитету рассмотреть все дела и приискать средства к постепенному приведению в порядок всех возникших на Дону замешательств. Комитетом сим земли, принадлежащие Войску, точнейшим образом измерены, и по предположениям его: о [255] разделении земель, о переведении всех помещиков в Миусский округ и о прочем, представленном на Высочайшее усмотрение, некоторые статьи приведены уже в порядок, что читатель лучше уразуметь может, взглянув на статью о Войсковых доходах.
1826 года, марта 19-го, ныне благополучно царствующий Император Николай Павлович за службу Казаков в Таганроге изволил пожаловать Донскому Войску, для присоединения к другим регалиям, ту самую саблю, которую носил в Бозе почивший Император Александр Павлович. Вскоре после, в знак особенного благоволения и милости, Наследник Всероссийского Престола Государь Цесаревич и Великий Князь, Александр Николаевич, наименован Войсковым Атаманом.

О полезности казаков на войне. Казаки, при самом появлении своем на сцене мира, заслужили добрую и худую славу; общее о них мнение и в настоящее время представляет те же два вида. Одни превозносят их похвалами, другие говорят, что они годятся только для преследования и разорения неприятельской страны; и даже, что они от природы рождены трусами; иные же, более снисходительные, хотя и признают в них некоторые способности, но думают, что они только тогда могут быть хорошими кавалеристами, когда сделают их регулярными. Но как всякое преувеличение, [256] искажая истину, вредит более, нежели приносит пользы, то я, оканчивая Историю Донского Войска сей последней статьей, постараюсь и хвале и хуле поставить надлежащие, справедливые пределы. Доводы мои подкреплю я мнением о полезности Казаков на войне одного из знаменитых наших Партизанов1, свидетельство которого заслуживает полную доверенность.
В службе аванпостной Казаки неподражаемы, и никакой регулярной кавалерией заменить их невозможно. С волчьим глазом и чутьем они неутомимы, деятельны и чрезвычайно кротки и послушны. Вдали, на горизонте, Казаки удобно отличают свою пехоту от неприятельской и своих Казаков от Уланов. Приложа ухо к земле, они слышат канонаду за 30 и 40 верст и верно могут показать направление, в котором происходит сражение. По следам и по срубленным в лесу ветвям дерев отгадывают приближенно, в каком числе, когда и куда прошел неприятель. Пошлите Казака осмотреть неприятельскую позицию, и он даст вам верный отчет. Можно также быть уверенным, что место, выбранное Казаками для пикета, есть лучшее в окрестностях. Они так осторожны и сторожки, что, по близости неприятеля, наша главная [257] квартира может быть спокойна только тогда, когда Казаки занимают передовые посты. Идучи ночью по звездам, а днем направляясь по солнцу, Казак не потеряет дороги, не заблудится в лесу, везде пройдет и нигде не попадется в засаду. Никто скорее его не отыщет брода, проходимых мест на болоте, и никто вернее его не осмотрит леса, дефилей и побочных путей, ведущих во фланг и тыл неприятельской позиции.
К сим природным способностям присоединяют они храбрость удалую, предприимчивость осторожную; так что, умея беречь себя, не упускают случая к выгодному нападению. Смелость их увеличивается уверенностью, что никакая Европейская кавалерия ни напасть на них массою, ни догнать их никогда не успеет. Будучи окружены, Казаки подобно стаду2 воробьев вспархивают; и пока Нормандские аргамаки успеют повернуться и пройти шагов сто вперед, Казаки ускачут из виду. Без палаток и без обоза подвижность их, быстрота в движениях удивительна. В местах опустошенных Казак не умрет с голода и всегда добудет корма своей лошадке, не видной собою, но чрезвычайно сносной и довольствующейся самым плохим подножным кормом. Даже и тогда, когда выпадает неглубокий снег, казачьи лошади, разгребая оный ногою, достают траву и без вреда едят ее замерзлую. Казак бережет своего [258] коня пуще себя самого: для сего он редко едет дорогою, а пробирается стороною, дабы лошадка его, проходя увалистым своим шагом верст по семи в час, могла и походом щипать траву. Для сбережения коня Казак, когда только обстоятельства позволяют, охотно идет пешком, и лишь приходит, не расседлывая, пускает его на траву. Никакие труды и нужда не утомляют их, ибо они привыкают к ним с малолетства. Никакие городские соблазны не развратят их. Как жители степей, еще не совсем отвыкшие от кочевой жизни, Казаки равнодушно проходят города и предпочитают для квартиры своей деревню или лес, а свой борщ, думлу и уре – всем лакомствам. Наконец, искусство являться и нападать нечаянно вместе с другими способностями, свойствами и привычками составляют те многие достоинства, которыми они отличаются от всех других регулярных войск.
Пика – есть то оружие, которым Казаки приобрели себе огромную славу. Они владеют ею с удивительной легкостью и проворством; и как в нападениях, так и в обороне далеко превосходят регулярные полки, оными вооруженные. Польские Уланы не потому уступают им преимущество, что пики их короче казачьих 1½ футами, а потому что в рассыпную и в наезде один на один еще недовольно искусно владеют пикою, а искусству сему во фронте научиться нельзя. Пика требует простора: [259] движения и обороты ее не могут быть правильны, приемами по темпам ничего с нею не сделаешь, а скорее пропадешь. Те Казаки, которым случалось служить против Турок и Черкесов, владеют саблями не хуже Гусаров. Стреляя на скаку в густые колонны регулярных войск, они попадают в них, почти не прицеливаясь; но спешенные Казаки защищаются упорно и стреляют очень метко. Пистолет Казаки употребляют редко, стреляют из него только для страха, как попало, не целясь; и употребляют его менее храбрые из них. Ружья их, также как сабли и пистолеты, большею частью турецкие и персидские; у одних очень хорошие, у других плохие и все разнокалиберное.
Тактика Казаков очень проста. Походом строятся по три или по шести в ряд, впереди знамя, а перед ним Полковой Командир; Офицеры с правой или левой стороны колонны. Для удара строятся лавою, т. е. в одну шеренгу вогнутою дугой, на краях коей, для нападения на неприятельские фланги, ставятся лучшие наездники. Удар сей бывает силен от быстроты и нечаянности, а самый маневр приводит неприятеля в недоумение: с которой стороны думаю Казаки сделать настоящее нападение. Обхватывая таким образом фронт и фланги, принуждают неприятеля растянуть свою линию; тогда-то Казаки, находящиеся пред фронтом, в мгновение ока скопляются к одному пункту и [260] вдруг дружно нападают на фланги и центр, стараясь разметать, расстроить неприятельский строй, а разогнавши, бьют их порознь с великой для себя выгодою. Рассыпная их наездничья атака имеет всю силу восторга: гиканье и «ура!» в сих случаях весьма ободряет Казаков, а неприятельских рекрут приводит в робость и опасение. Французские кавалерийские Офицеры признавались, что Казаки причиняли им наибольший урон и беспокойство, ибо лошади их никак не могли поспевать за казачьими. На открытом местоположении Казаки отступают уступами, на других – в рассыпную. В обоих случаях задние уловляют минуту, чтобы, оборотившись лицом к неприятелю, вдруг во весь опор наскакать на него и нанести ему неожиданный удар.
Из всех войск Казаки наиболее других употребляются на службу. Кроме Суворова и Кутузова, которые употребляли их на дела более для армии полезные, другие Предводители, почитая Казаков на все пригодными, обыкновенно разделяли их по всем отрядам для караулов при штабах и даже для услуг полковых, так что кроме авангардной службы мучили их на посылки во все концы: для сбережения обозов, магазинов, для службы при госпиталях, в конвоях для препровождения пленных и жен начальнических, – словом, на всякое домашнее помыкание. Для блокады крепостей многие Генералы [261] предпочитали их всяким другим легкоконным полкам. Для ночных же экспедиций, тайных и быстрых предприятий, Казаки незаменимы. Не имея ни в одежде своей, ни в лошадиной сбруе ничего бряцающего, они умеют хранить тишину, и с ними можно прокрасться везде, не быв примеченным. Полковник Константин Бенкендорф, будучи окружен под Випахом в 1813 году, ночью ускользнул, прокравшись мимо Французских постов, иногда подходя к ним на 30 шагов.
Само по себе разумеется, что при всех сих способностях и преимуществах Казаки, составляя войско легкоконное, нерегулярное, не могут (и не должны) в строю, массами биться против регулярной кавалерии, не могут отдельно нападать на пехотные кареи, стоящие твердо, и брать батареи с лица. Но сколько в войне встречается случаев, где они при атаках могут вспомоществовать регулярным полкам быстрым натиском с флангов, брать батареи с тыла и особенно тревожить неприятеля нападениям на обозы, утомлять его ночными наездами, и самим беспорядком своим приводить его в беспорядок. Молодые, неопытные Офицеры, видя мятущиеся их толпы, почти всегда бегущие и уклоняющиеся от боя, решительно назвали и, не стыдясь, даже в присутствии иностранцев, называют их трусами. Выражение сие не стоит опровержения. Будучи Русским, почитая и [262] Казаков Русскими, я не стану о сем распространяться, скажу только, что едва ли есть на земном шаре такой народ, которого относительно можно бы почесть лишенным мужества. Человек создан господином земли, а для всякого господина храбрость необходима...
Г. Бенкендорф свидетельствует, что если необходимость потребует и Начальствующий решительно того захочет, то Казаки могут нападать массами с фронта на кавалерию и врываться в пехотные кареи. Я выпишу из записки его несколько примеров, в коих он сам был и очевидцем, и действующим лицом. В сражении под Бельцигом, 15 августа 1813 года, Генерал Чернышев напал на дивизию Генерала Жерарда с флангов. При сем нападении полк Иловайского 11-го нечаянно врезался в колонну Кирасиров и, несмотря на картечный огонь из 8 орудий, опрокинул ее, рассеял, почти всех выбил из седла и, отбив 2 пушки, при наступлении резерва отступил во весь опор, увезши пленных, коих в сем сражении взято было до 2 тысяч.
12-го января 1814 года, в сражении под Литтихом, полки Жирова и Сысоева в продолжение трех часов3 стояли под картечными выстрелами [263] 5-ти орудий и беглым огнем 2.000 пехоты и удержались до прибытия подкрепления. При штурме Соассона наездники полков Жирова, Сысоева и Дьячкина, вместе со стрелками бригады Генерала Ребиндера, под ужасным картечным огнем ворвались в город. При отступлении Силезской армии от Мо к Соассону 50 Казаков полка Иловайского 11-го, выдержав фланковый огонь конно-егерского эскадрона, с лица напали на сто старых драгунов, пришедших из Испании, и всех, исключая командовавшего ими Капитана, взяли в плен. В заключение приведу пример, доказывающий вместе храбрость, быстроту движений и тактическое искусство Казаков. Пред Лаонским сражением, близ Шавиньона, 300 или 400 кирасиров сомкнутою колонной, поддерживаемою батальоном пехоты, большим галопом устремились на Казаков. Полковник Жиров с 250 Казаками отступал пред сими тяжелыми кавалерами своим растянутым фронтом, обхватывавшим фланги их до тех пор, пока Французский Полковник выслал против Казаков своих стрелков и растянул свой фронт, чтобы поравняться с ними. В одно мгновение, с криком ура! Казаки ворвались в промежутки плутонгов, сбили, смешали своих неповоротливых противников и принудили их в крайнем беспорядке искать спасения посреди своего пехотного карея. При сей схватке 300 человек Русских пленных [264] были освобождены и до 200 лежавших на земле кирасиров подобраны.
Подвиги Казаков в трехлетнюю войну, от 1812 до 1814 года, по справедливости приобрели им всеобщую похвалу; и, действительно, они сделали более, нежели от них ожидать было можно. По приблизительному счету они взяли 90.000 пленных и 300 пушек, а из 82 полков их возвратилось на Дон до 12.000 человек. Во всю сию достославную войну Казаки были впереди всех и как на картине представляли главный предмет. Они первыми вошли в Смоленск, в Вильну и приняли благодарность от всех народов, освобожденных Императором Александром от ига Франции. В Берлине, Дрездене, Гамбурге, в Амстердаме и других столицах и знатнейших городах они уничтожили знаки рабства, провозгласили возвращение законных Государей и первые приняли благословения признательных Германцев.
Император Александр Павлович похвалил Казаков самым лестным для них образом. В похвальной грамоте он их назвал недремлющим оком армии. Император Наполеон, не имевший причины хвалить их, отдал им справедливость еще большую, сказав однажды, что он не знает лучших легких войск как Казаки и Кроаты. Он даже намеревался завести у себя Казаков, но лошади Французские и такие, каких достать было можно в Германии, сделали [265] Французских Казаков столько же похожими на наших Донцов, сколько обезьяна походит на человека. У нас, напротив, было время, что предполагали преобразовать Казаков в регулярное войско. Фельдмаршал Князь Прозоровской, долго начальствовавший Донским войском, в ответе своем бывшему Военному Министру, Графу Алексею Андреевичу Аракчееву, между прочим сказал: «регулярства в Донском войске заводить не можно и не должно, ибо они, по врожденной способности, могут отправлять службу на передовых постах лучше всяких Гусаров. Пику же саблею не отпарируешь, а рубить саблею не достанешь». Действительно, Казаку, также как и матросу, механические действия вовсе не приличествуют, ибо действовать пикою и крепить паруса по темпам не возможно. Стеснив их порядком службы и подробностями необходимыми для регулярных войск, лишат их возможности действовать по своему разумению, по тому инстинкту, из которого проистекает сила и изобилие тех нравственных средств, коих исчислить не можно, и коими Казаки столь много отличаются от регулярных войск. Из сей богатой мины черпать должно с бережливостью, дабы, желая из хорошего сделать лучшее, не ошибиться в последствиях. Г. Бенкендорф насчет преобразования говорит, что, без сомнения, из Казаков можно сформировать прекрасные Уланские и Гусарские полки, но тогда, лишивши армию Казаков, как [266] сказано выше, необходимых и незаменяемых, увеличили бы без нужды число регулярной легкой кавалерии, которую, если бы и понадобилось прибавить, можно пополнить рекрутами. Он же, Г. Бенкендорф, думает, что Казаков и без преобразования можно с пользою употреблять против всяких регулярных войск, наблюдая пять следующих условий:
1) Чтоб Казачьи полки всегда были комплектны, т. е. содержали в себе 500 всадников.
2) Начальство над Казачьими полками и отрядами поручить армейским Офицерам. Сие необходимо по той причине, чтоб Казачьи Офицеры, происходя из рядовых и не имея приличного первоначального образования4, достигнув высших чинов, не могут с достоинством предводительствовать в таких действиях, где, кроме опытности и усердия к службе, потребна более одна храбрость и здравый смысл. Казак рожден деятельным, сметливым, предприимчивым и не имеет себе равного, пока находится в звании не выше урядника. Офицерский чин есть истинный камень преткновения для Казаков, равно как для фельдфебелей и боцманов (разумеется, с некоторым исключением). Следуя патриархальной простоте, военная подчиненность у Казаков сходствует с той смиреною покорностью, какую Священники наши [267] изъявляют перед особой Архиерея. Внутреннее управление полка лежит на урядниках. Они составляют душу полка и отвечают за все: смотрят за порядком, пишут отчеты, рапорты, а как Полковые Командиры не почитают нужным с подчиненными им Обер-офицерами делится хозяйственными заботами, то от сего происходит, что офицеры в полку почти ничего не значат и кроме очередной службы ничем не занимаются. Праздность сия убивает многих, те же, кои со здравым смыслом и добрыми качествами дослужатся до Полковничьего чина, то при последнем перерождении в Генералы снова падают, теряются не от одной уже праздности, а от недостатка сведений нужных для поддержания высокого своего достоинства. Казалось бы, что назначение временных начальников из армейских Офицеров должно быть неприятно для Казаков, напротив, они находят в том свои выгоды, ибо Русский Офицер, не имея никаких связей с Казаками, может быть беспристрастнее, нежели Казачий чиновник; а по знакомству, имея при главной квартире добрых и надежных покровителей, может скорее доставить и Георгиевский крестик, до которого они большие охотники. Для сей же причины, когда Главнокомандующий – Немец, они охотно служат и с Немецким Офицером, которым, однако ж, должно поручать Казачьи отряды с разборчивостью, ибо чужеземец, который худо говорит по-русски или совсем немой, нескоро [268] приобретет нужную для него доверенность, по той еще причине, что он никогда Богу не молится и не умеет по-христиански перекреститься.
3) Командующие Казачьими отрядами должны требовать, чтобы во время сражения все офицеры и урядники были непременно перед фронтом.
4) Во время похода и особенно во время битвы надобно оставлять в арьергарде 15 или 20 человек с надежным урядником, приказав ему подбирать отсталых. Если не возьмут сей осторожности, то треть полка во время атаки рассеется для грабежа. Во время заграничной войны заметили, что от Парижа до самого Дона Казаки учредили свои станции, посредством коих приобретаемую добычу пересылали в дома свои.
5) Знамена должны быть в голове колонн, ибо Казаки будут защищать их до последней капли крови.
Сверх сего должно наблюдать следующие осторожности: не доверять рапортам, присылаемым с передовых постов о появлении неприятеля. По врожденной осторожности казак в таких случаях принимает роту за полк, а три-четыре батальона – за две дивизии. Артиллерия при Казачьих авангардах необходима для изгнания неприятеля из деревни, дефилеи или леса, коих обойти нельзя. Еще полезнее подкреплять их пехотою и регулярною кавалериею, ибо в [269] таком случае, имея на что опереться, они дерутся усерднее, а соревнование их в присутствии посторонних увеличивается.

Заключение. Читатели могли заметить, что к концу царствования Петра Великого Казаки имели решительное преимущество как над Европейскою кавалериею, так и над Кавказскими наездниками. В семилетнюю войну, при всякой встрече, били бессмертных черных, белых и желтых Прусских гусаров. В первую Турецкую войну, в царствование Императрицы Екатерины II, имея большое превосходство над Татарскою конницею, начали уступать Турецким Спагам и Анатольской коннице. Суворов пробудил в них прежний дух и поставил в уровень с Турками. Войны Европейские неприметно ввели между ними некоторое регулярство, с которым блеск прежней их живости начал тускнеть, так что в Турецкой войне, в царствование Императора Александра I бывшую, они снова уступили шаг Туркам. Кутузов и война Отечественная возвели их на прежнюю степень знаменитости. Но долговременный мир снова низвел их до того, что, по замечанию старослуживых, много утратили они от прежних удалых приемов. К сожалению замечают, что они уже не те отчаянные наездники, какими были во времена, когда принуждены были жить одною добычею и вести беспрерывную войну. Тогда составляли [270] они истинно природных воинов, ибо с самых юных лет, во время мира и войны, и всякий день упражнялись вместо игры и забавы в нужных для них маневрах и приучались к употреблению оружия. Ныне образ жизни их и самой службы совершенно изменился: нет добычи, нет и добрых коней и хорошего оружия. Непривычка и малая способность к хозяйственным занятиям, празднолюбие и многие другие причины довели некоторых из них до такой нищеты, что сии не могут снабдить себя хорошим Азиатским оружием. Табуны их испорчены: одни от небрежения, другие за неимением средств исправить их хорошими Азиатскими породами; лошади же двух-трех заводов Персидской и Черкесской крови слишком дороги для многих обедневших Казаков, так что не исправные лошадьми они в настоящее время совсем не могут равняться с Черкесскими наездниками.

 

Конец второй части.

 

 

Примечания

1. Des Casaques, et de leur utilité à la guerre. Memoire rédigé et présenté à S. M. l’Emperrur de Russie en 1816, par le Général Const. de Benkendorff.
2. Так в тексте. – Ред.
3. Вероятно, Казаки стояли тут по-своему, цепью, рассеявшись, ибо выставить их густою колонною было бы безрассудно; да и не в том надобности. Казаки из рассыпного строя очень скоро сбираются в колонну.
4. Смотри в третьей части статью о просвящении.

 


Назад

Вперед!
В начало раздела




© 2003-2019 Адъютант! При использовании представленных здесь материалов ссылка на источник обязательна.

Яндекс.Метрика Рейтинг@Mail.ru