: Материалы  : Библиотека : Суворов : Кавалергарды :

Адъютант!

: Военнопленные 1812-15 : Сыск : Курьер : Форум

Записки генерала Отрощенко

1800-1830

 

Глава IV.


Библиотека Адъютанта


Занятие Альт-Кирхена – Новая встреча с трусливым полковником – Крепкий сон во время ночной битвы – Сражение под Фридландом – Отступление за Неман – Тильзит – Анненская шпага – Путь на зимние квартиры – Сумасшедший хозяин – Встреча со старыми хозяевами в Козельце – Смерть Олимпиады – Зимние квартиры в Киевской губернии.

 

24го мая вся армия двинулась вперед, авангард наш поднялся из своего лагеря, обошел Петерсвальдский лес справа и атаковал французский лагерь при селении Альт-Кирхен. Мы нашли в неприятельских, прекрасно устроенных бивуаках, хлеб и прочие жизненные припасы. На другой день 25го принудили Французов отступить за реку; при отступлении своем, они сделали много вреда нашему полку картечными выстрелами (мы набежали внезапно на место которое обстреливалось закрытою батареей). Застрельщики перешли было за реку, но приказано возвратиться назад и запрещено переходить за реку по остаткам сожженного моста.
Мы рассыпались по кустам и за толстыми деревьями по берегу и злились на Французов за то что они таскали муку из каменного дома, за рекой бывшего; мы посылали им беспрестанно то свинец, то чугун, из своих двухфунтовых пушек; но эти малютки грызли только известь, но стен не пробивали, и картечь даже задевала по своим. Французы с противного берега платили нам тем же.
Капитан Дренякин пошел сказать чтобы артиллерия перестала стрелять и тут встретился с нашим злодеем, который грубо спросил: «которого ты полка?» - «7го Егерского», отвечал Дренякин. Тот начал говорить дерзко на счет нашего полка. Тогда Дренякин схватил мощною рукой негодяя, сказал: «пойдем со мною, я покажу тебе где этот полк». Тот, видя дерзость Дренякина, сказал: «я пошутил, брат, дай табаку». Дренякин пустил его и пришедши сказал офицерами. Мы решились бить его.
Перестрелка затихла; мы собравшись в лощине сидели возле огонька. В недальнем от нас расстоянии стояли генералы и наш злодей с ними; он подошел к нам закурить трубку и мы его окружили. Он хотел было идти, но мы не пустили. Он испугался и спросил:
- Что вы хотите от меня, господа? [33]
- Мы 7го Егерского полка и решились отплатить тебе за твою низость. Как ты смел марать наш полк?
- Кто? я? никогда, сказал он. Помнишь ли Петерсвальд?
- Я верно сумасшедший был.
После сего я сказал: «господа, не марайте рук об сумасшедшего» и мы отпустили его; однако же он не жаловался никому за нашу дерзость.

В продолжение сего дня какое-то неблаговоспитанное неприятельское ядро задело нашего поэта по затылку и оставило контузию; после чего он уехал куда-то лечиться, а при нас остался майор Лаптев.
Ночью слышна была вдалеке скоротечная канонада: это было молодечество наших казаков. Они пустились с вечера на промысел, напали на неприятельский парк, разбили прикрытие, забрали лошадей и потом зажгли парк с артиллерийскими снарядами.
Перед рассветом 26го мы начали отступление, но неприятель скоро нас нагнал и завязалась перестрелка. Он живо преследовал нас всеми силами (ибо Наполеон покорив город Данциг прибыл сюда с бывшими там войсками). При нашем отступлении я заметил что Французы наступая кареями не имели артиллерии в середине каре. 7му полку приказано было расположиться в садах города Гутштадта для удержания неприятеля; но в скором времени приказано было спешить в полк для выручки нашей артиллерии на которую напала неприятельская кавалерия. Мы бросились, живо выручили артиллерию и потом сами стали отступать. Моя рота была рассыпана левее дороги: неприятельская кавалерия отделила меня от прочих рот; люди сбежались в кучку и я отступил отражая покушение наездников. Но приблизившись к городу Гутштадту увидел что на дороге стоят уже неприятельские кавалерийские колонны: я примкнул к реке Алле, стал на топком месте и заставил оружейным огнем колонны отодвинуться за возвышенность.
Сады были недалеко от меня и я полагал что уже избавился от опасности, не зная того что мост уже истреблен. Но к несчастью моему на место кавалерии явилась пехота неприятельская и пересекла путь к садам; мне не осталось другого средства как броситься в реку. Я взялся за сук и хотел было спуститься потихоньку в реку; но берег обвалился, сук переломился и я спустился на дно реки. Она не широка, но глубока; я плавать не умел и сверх того был в шинели и в ранце. Не помню каким образом очутился у противоположная берега, ухватился за него, но за шинель мою уцепились два егеря моей роты и тащили в реку. Я удвоил мои усилия, сам вылез и их вытащил. Некоторые тут утонули. Французы сыпали на нас пулями, но мы уже спаслись от плена, хотя ружья остались все в реке.
Я спешил удалиться от места где пули вредили, но еще надобно было переходить шлюзы, на которые направлена была артиллерия и неприятельская и наша. Наши считали нас за неприятельских солдат и посылали ядра; брусья разбивались под нами и щепы вверх летали, но мы под защитой Всевышнего прошли и это место безвредно и присоединились к своим войскам, вступившим уже в лес.
Неприятель не мог нас по этой дороге преследовать быстро, потому что мост был испорчен, но пошел со всеми силами по левому берегу реки Алле, на Цехерн, и Лаунау и следовал за соединенными нашими войсками. Мы прошли в лесу болотистую дорогу и расположились у подножия укреплений, построенных на правом берегу Алле. [34]
Перед закатом солнца все наши войска пришли к самым редутам, бывшим на левом берегу реки Алле, и тут произошло упорное сражение. Французы пробовали атаковать редуты, но отбиты были с уроном. В глубоком сумраке еще виден был перебегающий батальный огонь в линиях обеих сторон и летали гранаты. Когда же прекратилось сражение, приказано отряду бывшему на правом берегу реки перейти на левый и 7й Егерский полк расположился возле большего редута. Я лег на песке в лощине и после купанья уснул.
Проснувшись поутру, я увидел много неприятельских трупов около редута, и был в недоумении, но товарищи мои сказали что эти Французы ночью приходили штурмовать этот редут, но их отбили, хотя они уже было спустились в ров. Я показал им место где я спал и не слыхал ничего; одно Провидение спасло меня, я мог бы быть заколот сонным или затоптан кавалерией; это совершилось чудо надо мной.

27го солнце осветило кровавое поле битвы вчерашней; во многих местах трупы валялись грудами, артиллерия наша изредка посылала вызывные ядра к бою. Но Французы не отвечали нам. Конные наездники с обеих сторон доказывали молодечество на поле, но сражение не завязывалось, нам только видно было что за кавалерийскими колоннами тянулись пехотные неприятельские колонны направо. Так мы простояли весь день без сражения. Ночью оставили свою позицию и перешедши обратно Генсберг маршировали на город Бартенштейн. Французы нас не преследовали, но за рекою отзывалась артиллерия.
Поутру 28го прошли мимо Бартенштейна; в нем пылали сараи запасных наших магазинов; солдаты бросились в них и там нашли несколько изгнившего хлеба. Есть пословица: прятать концы в воду, а здесь провиантные комиссионеры спрятали их в огне. Мы шли поспешно через Шипельберг и на рассвете 29го прибыли к городу Фридланду. Тут перешедши на левый берег реки Алле, по вновь устроенному мосту, 7й Егерский полк расположился возле реки под высоким берегом и все уснули от усталости. С восходом солнца отозвалась канонада, неприятельские ядра летали через нас и ложились в реке; из нашего полка назначено было несколько рот вперед к бою, в числе которых и моя. Мы подошли к лесу; нас встретили батальным огнем; мы бросились дружно на штыки, загнали Французов в болото и захватили в плен 200 человек гвардейцев и одного полковника; но потом Французы, оправившись опрокинули нас и вытиснили из леса; мы также получили подкрепление, вышли было опять в лес, но должны были уступить превосходству неприятеля в силах, вышли из леса, рассыпали цепь на чистом поле и остались тут, кавалеристы наши изредка разъезжали впереди нас. Пополудни, как бы в шестом часу, один улан, разъезжая впереди цепи нашей, подавался ближе и ближе к неприятелю, потом бросился прямо к лесу, где были Французы, там соскочил с лошади и вошел в лес с нею.
В семь часов пополудни Французы выставили артиллерию на оконечности леса, к которому примыкал их правый фланг, открыли сильный огонь на левый наш фланг, который упирался на реке Алле и тут имел вогнутый угол, потому что несколько егерских полков выставлены были вперед по берегу реки, так что касались леса где были Французы. Все что было на равнине укрылось за высокий берег к самой реке Алле, бывшие возле леса примыкавшего к реке егерские полки, видя решительную атаку, опасаясь чтобы не пресечено было им соединение с боевою линией (что весьма легко могло быть, [35] потому что Французам легко было стать на пути сообщения), бросились отступать, поспешно и все это стеснилось на берегу. Я заметил по направлению артиллерийских выстрелов намерение Французов, что в скором времени пойдут ихние колонны для перереза пути отступающим егерским полкам. Будучи уже оставлен один на поле, не пошел на берег, но решился один идти по равнине к своей линии, уверен будучи совершенно что скорее могу здесь быть убитым, но взять меня в плен на смертоносном этом пути никто не решится. Предо мною стоял фронтом Измайловский полк и сыпал батальным огнем к Французам, из батальонных интервалов стреляли картечью. Французы сыпали к ним картечью, ядрами и гранатами; я шел среди картечей и пули вздымали пыль вокруг меня, пролетали между ног. В Павловском гренадерском полку во фронте ряды валились, но линия не колебалась и держалась на месте, несмотря на то что в ней были большие перерывы от убыли людей. Прошедши линии, я принял к берегу и увидел что полки егерские весьма страдали шедши по берегу; французская пехота успела перейти на тот берег вместе с отступавшими и производила убийства безнаказанно между стеснившихся внизу егерей.
Позади гренадерского фронта разъезжал князь Багратион, и ободрял солдат; генерал Сабанеев сидел на камне и перед ним горел брантскугель.
Я заметил своих людей идущих с людьми других полков, остановил и тех и других и примкнул к левому флангу гренадерского полка; между тем егерские полки проходили мимо к мосту устроенному на реке Алле. В сумерки началось общее отступление и я получил сильную контузию в правую ногу. Я упал было на землю, потом с помощью ружья встал и пошел назад. Казак заметив меня предложил сесть верхом на прекрасную генеральскую лошадь, но в то время когда я хотел садиться, ядро неприятельское отвалило карниз каменного дома, лошадь испугалась, вырвалась и ушла; в это самое время я заметил что в саду фурлейты развели огонь и варили себе преспокойно кашу, несмотря что ядра уже перелетали через них; эти люди, каменные.
На мосту была ужасная давка от проносимых раненых и отступающих; солома уже была накладена для сожжения его; я кое-как перебрался и присоединился к своему полку.
Мне казалось что ежели бы поставлена была сильная артиллерия на правом берегу реки против левого фланга гренадерского полка, то неприятель не мог без великой потери отважиться на такое дерзкое предприятие; на этом месте артиллерия наша могла бы быть безопасна, потому что река ее отделяла.
Мы начали отступать и 29го числа в сумерки прибыли в город Вейлау, при котором река Алле впадает в Прегель. Все войска перешли за Прегель, а мне с тремя ротами поручено остаться на ночь в городе, потому что много людей раненых и отставших было. Я зажег мост на реке Алле и засадил за домами стрелков. Неприятельские кавалеристы ночью подошли к мосту; по ним начали стрелять и они удалились, потеряв двух убитых.

В городе ночью случился грабеж; в лавках, где продавались съестные припасы, разломали дверь и солдаты разных полков забежали туда, хватали хлеб и разные съестные припасы. В одной лавочке был в кадке мед и в углу также в кадке стоял деготь; слух о найденном меде зашевелил сердца всех, всякий туда теснился с тем что было у него в руках, с манеркой, с хлебом, и те которых судьба направила к меду, захватив его сколько могли, старались выбраться из тесноты, подняв вверх манерку, разливали жидкую патоку на [36] головы и на мундиры других, а те которые попали в кадку с дегтем, принимая его также за мед, топили туда манерки и обмакивали хлеб, но узнав ошибку по вкусу бросали и разливали деготь между толпы.
В другом месте отбит был магазин в котором сложены были разных цветов чехлы для укладки суконных штук. Тут шла работа не уступающая первой, солдаты брали эти чехлы прельщаясь цветом, не развертывая и не рассматривая их качества, выбрасывали что было в их ранцах и набивали этими чехлами. В подобных случаях опасно во тьме ночной при смешении разных полков солдат полагаться на власть начальника им неизвестного. Поутру, 30го числа, я получил приказание оставить город и зажечь мост на Прегеле; войска отступили несколько верст и сделали привал. В это время можно было узнать всякого солдата который был ночью на грабеже, мундиры их были явным доказательством, потому что на них видны были медовые и дегтевые пятна. Место на котором расположились войска для привала вдруг запестрило разноцветами суконных чехлов; солдаты, рассмотрев качество их, с досадой выбрасывали вон из ранцев и жалели о тех вещах которые выбрасывали из ранцев в городе. В последствии наделали солдаты себе разноцветных брюк.
После сего сделалось уже отступление безо всяких сражений до самого города Тильзита. Тут перешедши мост на Немане (устроенный на сваях), зажгли его.
Перешедши Неман мы построили батареи на берегу реки. Войска расположились по ближайшим деревням, и поочередно приходили на берег Немана для прикрытия батарей. Французы заняли Тильзит и также выставили орудия по берегу. Мы, находясь на берегу для прикрытия своих батарей, злились на Французов прогуливающихся на набережной с хорошенькими горожанками. Через несколько дней начались переговоры о мире.
Для первого свидания императоров построена была по середине реки Немана на плоту палатка. Император Александр приехал на берег с Прусским королем, и в одно время с обеих сторон отвалили паромы. С правого берега император Александр с Прусским королем, а с левого Наполеон, вместе причалили с обеих сторон к плоту и встретились в палатке. Что там происходило, не известно. Через полтора часа вышли обратно и разъехались. На другой день государь Александр расположился в городе Тильзите, где находился и Наполеон со своими войсками. Приезжавшие к нам французские офицеры для свидания с родственниками говорили, что начертываемые теперь границы карандашом будут еще стираться. Поэтому заключить было можно что Наполеон заключая мир не оставлял плана войны против России.
Французы просили показать им наших купидонов, так называли они Башкирцев-казаков, потому что они имели за плечами луки и колчаны набитые стрелами. Они интересовались видеть этих людей еще более потому что они несколько французских офицеров кавалеристов поймали арканами и взяли в плен.
По заключении мира войска наши отступив от границы расположились лагерем при местечке Шклов. За всю Прусскую войну я получил анненскую шпагу, за храбрость и отличие при отбитии нашей артиллерии во время отступления при городе Гутштадте.
Полки имели большой недостаток в людях и были в большом расстройстве, но государю угодно было видеть войска свои в таком виде как они были. За два дня перед высочайшим смотром приведена была на укомплектование [37] полков милиция, не обмундированная и не бритая; мужики не хотели со своими бородами расстаться; ротные командиры уговаривали их, они согласились, но только чтобы пробрить немножко. Они тщательно подбирали клочки заветной бороды, целовали их со слезами и прятали.
Накануне смотра доставлены шитые мундиры, они пригнаны кое-как на людей, и поутру мы вышли к смотру. Войска построились на поле за Могилевским выездом; с ружьями были только старые солдаты, а милицейские не имели и прошли мимо государя повзводно, милицейские не в ногу и не в такт. И потом расположены были полки на тесных квартирах в окрестностях Шклова. Во время приготовления к высочайшему смотру прибыл и шеф наш в Шклов: но на смотр выехал неисправно, пальцы выглядывали из сапог, и лошадь на ноге с повязкой. После сего мы уже больше его не видали.

Во время квартирования в окрестностях местечка Шклова по деревням мы познакомились с тамошними помещиками и езжали к ним для препровождения времени. Однажды, подгулявши у соседнего помещика с тремя ротными командирами, приопоздали там до поздней ночи; я пригласил товарищей моих к себе на квартиру ночевать и все сели на лошадей верхами и поехали. Дорожка пролегала между кустарников, а потом, не доезжая моей деревни, по чистому полю. Здесь мы, желая испытать быстроту наших лошадей, пустились во весь опор; лошади были добрые и рвались со всех сил одна перед другой; я налетел прямо на яму, из которой брата глина; лошадь моя вдруг бросилась направо, я слетел с нее и ударился о противоположный берег левым боком так сильно что эфес со шпаги прочь отлетел. Товарищи мои по темноте ночи не заметили сего и поскакали прямо на мою квартиру; тут увидели они что лошадь моя прибыла, а меня нет, поспешили отыскивать и нашли в яме без чувств, принесли на квартиру. Я пролежал в постели недели полторы и потом поправился, но всегда ощущал в том месте где был удар неприятную боль.
В ноябре месяце войска выступили в поход на кантонир-квартиры в Киевскую губернию.
Вышедши из Шклова должны были проходить мимо дома отца поручила Микоши, который служил в нашем полку. Отец его получил обещание от полкового командира Лаптева быть у него в доме со всеми ротными командирами, но полк не доходя того места расположился на ночлег. Ночью явились к ротным командирам подводы с запиской от Лаптева чтобы с получением прибыть к нему в дом Микоши. Я прибыл часу во втором пополуночи, но хозяин еще не спал, он принял меня и хотел задушить пуншем, но я отказался.
В доме видно было много начатого, но ничего не докончено: печки сложены до половины и так оставлены, возле них лежали инструменты и засохшая глина, начато расписывать стены и так оставлено; на примостках стояли засохшая краски с кистями, под примостками было ложе господина. На втором этаже в передней сидели сапожники и вся прислуга имела вид болезненный, оборванные слуги бродили как угорелые. Он сказывал что не любит баловать дворню, встает сам всегда рано и взяв заряженный пистолет идет где люди спят, за ним слуга несет ведро с водой; над тем которого найдет спящим он стреляет из пистолета, а слуга обливает водой.
Утро начали мы пьянственным завтраком и за обед сели в полпьяна. Когда гости уселись, то огромная лягавая собака вскочила на стол и начала отнимать кушанья: хозяину это было очень смешно. Мы заметили что хозяин дома [38] сумасшедший и хотели было тотчас после обеда уйти из двора хоть пешком, но мужики поставлены были везде на карауле и упрашивали нас чтобы мы не уходили, потому что они будут биты. Мы сжалились над несчастными, остались ночевать и на другой день едва отпустил нас, напоив до полупьяна. На другом переходе видели его тещу, которая так толста, что не могла встать с постели, будучи совершенно здорова и весела.

В городе Козельце также я видел пустыри там где были прекрасные господские дома, а прежнюю мою хозяйку старушку и Елену нашел в новом доме, построенном на другом месте. Старушка ослепла, а Елена состарилась.
Вторая хозяйка моя также состарилась и хозяин покрыт был сединами. Они обрадовались мне, но прежняя веселость уже не существовала, они обеднели и постояльцев у них не было. Об Олимпиаде сказали, что она вышла замуж и кончила жизнь.

С разрешения полкового командира мне позволено было по выступлении полка из Шклова в поход отправиться вперед с меньшим братом моим Андреем для посещения родителей. Дорогой заболел брат и я привез его в дом больного.
Мы застали родителей и всех братьев и сестер в благополучном состоянии, общая радость способствовала выздоровлению моего брата Андрея. Мы пробыли в доме недели полторы и присоединились к полку в городе Козельце.
Пришедши в Киевскую губернию, расположились на кантонир-квартиры, 7й Егерский полк в городе Черкасах, в Чигрине и окрестных деревнях. При проходе через Киев полк осматривал генерал-от-инфантерии Голенищев-Кутузов.

 


Назад

Вперед!
В начало раздела




© 2003-2024 Адъютант! При использовании представленных здесь материалов ссылка на источник обязательна.

Яндекс.Метрика Рейтинг@Mail.ru