: Материалы  : Библиотека : Суворов : Кавалергарды :

Адъютант!

: Военнопленные 1812-15 : Сыск : Курьер : Форум

Глава 8. Идеология и мораль

 

В основе офицерской идеологии и морали всегда лежало выполнение воинского долга перед Отечеством. Этот долг русские офицеры честно исполняли во всех войнах, и офицерство по праву может считаться самым патриотичным слоем общества. Патриотизм, неразрывно связанный в России с преданностью престолу и вере предков, был краеугольным камнем офицерской психологии. Триединая формула "За Веру, Царя и Отечество" определяла все воспитание будущих офицеров и служила в дальнейшем "символом веры" офицера на протяжении всей его жизни. Поведение его и отношение к окружающей действительности поэтому неизбежно обусловливалось тем, что всякое явление или идея рассматривались офицером сквозь призму национальных интересов и задач страны.

Офицер воспитывался в представлениях о благородстве и почетности своей миссии, в осознании своей высокой роли в жизни страны. Представления о благородстве воинского дела имели давние традиции. Еще в приказе на смотре войскам 26 июня 1653 г. отмечалось, что "больше сея любви несть, да кто душу свою положит за други своя, и аще кто, воинствуя... за православную веру... небесного царства и вечной благодати сподобится" 289. В одной из книг, изданных для офицеров по Высочайшему повелению военным ведомством в первой половине XIX в., обязанности офицера характеризовались следующим образом: "Офицер должен строго исполнять свои обязанности, постоянно стремиться к одной цели и безропотно приносить все пожертвования. В нем нравственная сила армии. Его дело сохранять священное сокровище военного духа, в котором заключена тайна прочных побед; его дело основать или утвердить могущество отечества, образуя ежегодно воинов из граждан, призываемых под знамена" 290. Именно на осознании этой своей миссии зиждилось представление офицера о его положении в обществе: "Офицерское сословие есть благороднейшее в свете, так как его члены не должны стремиться ни к выгоде, ни к приобретению богатства или других земных благ, но должны оставаться верны своему высокому, святому призванию, руководясь во всем требованиями истинной чести и сосредоточивая все мысли и чувства на самоотверженной преданности своим высшим военачальникам и отечеству" 291.

В свете этого первостепенное значение имела присяга, ведущая происхождение из предшествующих столетий. По присяге 1651 г., например, офицер подтверждал "крестным целованием", что он "Царю прямити и добра хотети во всем правду, никакого лиха ему, Государю, не мыслить, с немецкими и иными людьми биться, не щадя головы своей до смерти, из полков и из посылок без указу не отъезжать и воевод не оставлять, по свойству и дружбе ни по ком не покрывать" 292.

Нарушение офицером присяги расценивалось как бесчестье и не могло быть терпимо в том обществе, в котором они вращались, какими бы соображениями нарушивший присягу человек ни руководствовался. Весьма характерно, что декабристы выбрали для своего выступления именно такой момент, когда прежняя присяга утратила силу, а новая еще не была принесена, а само выступление проходило формально под лозунгом предпочтения одной присяги, уже принятой (отрекшемуся Константину Павловичу), другой, которую еще предстояло принять. В ином случае сколько-нибудь массовое участие офицеров и солдат в этой акции было бы попросту невозможным.

Офицер любых убеждений считал себя в принципе связанным присягой, и отступить от нее для него было столь же немыслимо и позорно, как, например, проявить трусость на поле боя. Поэтому случаи нарушения присяги офицерами были единичны. Офицер мог делать какой-то политический выбор только в том случае, если присяга переставала действовать. А такое положение сложилось только в начале 1917 г.

Для понимания офицерской психологии очень показательны размышления русского военного атташе во Франции (в годы мировой войны) полковника графа А. А. Игнатьева, когда он встал перед необходимостью издать приказ по вверенному ему управлению о признании высшей властью в России Временного правительства. Составив приказ, он долго не мог решиться подписать его. "Что же еще меня удерживает от подписания приказа, знаменующего мое вступление в ряды тех, кто сверг царя с престола? И в эту минуту какой-то внутренний голос, который я не в силах был заглушить, помог разгадать загадку: "А "присяга"?.. Офицерская присяга? Ты забыл про нее? Про кавалергардский штандарт, перед которым ты ее приносил, поклявшись защищать "царя и отечество" "до последней капли крови". Отдавая приказ, ты не только ее сам нарушишь, но потребуешь нарушить ее и от своих подчиненных. Стало страшно, хотелось порвать все написанное... Но сам-то царь... Он нарушил клятву, данную в моем присутствии под древними сводами Успенского собора при короновании. Русский царь "отрекаться" не может... Николай II своим отречением сам освобождает меня от данной ему присяги, и какой скверный пример подает он всем нам, военным!" 293. Такие соображения и определили тогда позицию офицерского корпуса.

Что же касается собственно политики, то ею офицерство почти не интересовалось, да и заниматься ею ему было запрещено. Еще с первой половины XIX в. при производстве в офицеры давалась подписка следующего содержания (текст ее так и оставался неизменен): "18... года... дня. Я, нижеподписавшийся, дал сию подписку в том, что ни к каким масонским ложам и тайным обществам, Думам, Управам и прочим, под какими бы они названиями ни существовали. я не принадлежал и впредь принадлежать не буду, и что не только членом оных обществ по обязательству, чрез клятву или честное слово не был, да и не посещал и даже не знал об них, и чрез подговоры вне лож, Дум, Управ, как об обществах, так и о членах, тоже ничего не знал и обязательств без форм и клятв никаких не давал".

Даже после манифеста 17 октября 1905 г. всем офицерам и военным чиновникам запрещалось быть членами политических партий и организаций, образованных с политической целью, и присутствовать на собраниях, обсуждающих политические вопросы, а также вообще "принимать участие в скопищах, сходках и манифестациях, какого бы рода они ни были". Эти правила распространялись и на отставных офицеров, имеющих право ношения мундира. Офицерам запрещались также публичное произнесение речей и высказывание суждений политического содержания. В обществах неполитического характера офицеры могли состоять с разрешения начальства. Поэтому в политике офицеры, как правило, стремились не участвовать и не могли быть ее самостоятельными субъектами.

Для офицера всегда считалось главным совершенно другое - преданность Отечеству и любовь к избранной профессии: "Военный найдет в важности и пользе своих обязанностей нужную твердость к их исполнению, а в самом исполнении - средство возвысить себя в собственных глазах и заслужить общее уважение; и если бы усилия его остались временно без вознаграждения, то голос совести и истинная любовь к отечеству поддержат еще его рвение и преданность" 294.

Гордость за профессию справедливо рассматривалась русскими военными публицистами как одно из самых важных качеств офицера. "Нигде жажда славы и истинное честолюбие, а не тщеславие, так не важно, как в офицерском кадре. Служба военная в денежном отношении, безусловно, невыгодна и вознаграждает лишь того, кто увлечен военной славой и для кого роль руководителя кажется заманчивой и соединена с ореолом величия", - отмечал один из них 295. Другой писал: "Нам нужен офицер, обожающий свой мундир, свой быт, все особенности военной службы с ее лишениями и опасностями, - офицер, которого ни за какое жалованье нельзя было бы сманить ни в акциз, ни на железную дорогу, чтобы все это казалось ему скучным, неприветливым, совершенно чуждым его сердцу" 296.

Естественно, что офицер должен был представлять собой образец честности и порядочности. Еще в "Учении и хитрости ратного строения пехотных людей" 1647 г. подчеркивалось, что "ратному человеку надобно быти зерцалу учтивости, чести и чювства" 297. "Верность слову, не только клятве, всегда отличала офицера. Измена слову, фальшь - низость, недостойная звания его", - отмечалось в военной публицистике начала XX в. 298. Офицерам строжайше запрещалось брать взаймы деньги у своих подчиненных и вообще у всех нижних чинов и вообще совершать поступки, которые хотя бы косвенно могли бросить тень на их порядочность. В русской армии всегда хорошо помнили простую истину, что для того чтобы иметь авторитет, командир должен прежде всего нравственно быть безупречным.

Проблема морального авторитета офицера стояла всегда, но решалась она в разное время по-разному, в зависимости от тех представлений, которые были распространены в обществе в соответствующее время. В допетровской России в этом плане большую роль играли имущественный ценз и родовитость начальника, местничество в данном случае объективно выполняло практическую дисциплинирующую функцию. В то время, когда в общественном сознании знатность происхождения почиталась наивысшей ценностью, более родовитый человек изначально обладал большим авторитетом уже в силу своего происхождения и мог его разрушить только отрицательными личными качествами.

Офицеры армейской пехоты и артиллерии. 60-е гг. XIX в. Офицеры Кубанского и Терского казачьих войск. 60-е гг. XIX в.

В дальнейшем на первый план выдвинулся нравственный элемент. "Надобно покорять людей своей воле, не оскорбляя, - господствовать над страстями, не унижая нравственного достоинства, - побеждать сопротивления, не возбуждая покорности; но мы покоряемся всего охотнее истинному превосходству, душевным качествам, просвещенному уму, искусству привязывать к себе сердца; мы безропотно признаем власть, которая, наказывая проступок, уважает человека; мы беспрекословно покоряемся силе законов, независимой от произвола и прихотей. Влияние офицера должно быть основано не на одном мундире, но на нравственном превосходстве", - говорилось в книге, рекомендованной офицерам в 30-х гг. XIX в. 299.

Особенно большое значение приобрел этот вопрос в конце XIX - начале XX в. Один из военных писателей-офицеров вполне справедливо замечал: "Офицер, чтобы оправдать выдающееся свое положение, должен выдвигаться из толпы. До установления сословного равенства одна принадлежность к высшему сословию и блеск его положения уже доставляли ему почет и уважение. Ныне он может занимать то же положение только в силу редкого благородства своих побуждений и возвышенности нравственной натуры. Офицеру необходимо выделяться теми нравственными качествами, на которых основывается личное величие бойца, ибо с ним связано обаяние над массой, столь желательное и необходимое руководителю" 300.

Качества, необходимые будущему офицеру, наиболее успешно формировались в семье, когда человек с детства усваивал соответствующие ценности, и это хорошо осознавалось в офицерской среде: "Что такое сын офицера? В большинстве это человек, который с детских пеленок проникается оригинальной прелестью военной жизни. В младенческом возрасте он уже бывает счастлив, когда ему импровизируют военный мундир. Едва он начинает лепетать, как уже учат его военной молитве за Царя, и образ Государя, столь обаятельный в военном мире, чудно рисуется в его детском воображении. Он засыпает под звуки военной зари и далеко уносится в своих мечтах в область героизма, слушая солдатские песни, исполненные военной поэзии. Учения, маневры, стрельбы, стройные линии солдат, военная музыка, знамя, окруженное своими защитниками, - все это становится ему близким, родным, он тоскует по этой обстановке, если отрывается от нее, и его совсем не тянет в какой-нибудь иной мир; он мечтает о кадетском корпусе. Там он получает удовлетворение, чувствует себя как бы на службе и привыкает гордиться этим" 301. Собственно, на том, что изложено выше в несколько поэтизированной форме, и была основана система военного воспитания в России. Кадетские корпуса пополнялись в большинстве за счет офицерских сыновей.

Центральное место в системе моральных представлений офицерства всегда занимало, как хорошо известно, понятие офицерской чести: "Обладать честью, во все времена, было признано необходимостью для офицерского кадра. При всех остальных хороших служебных качествах офицер не может быть терпим, если он неразборчив в добывании средств к жизни и марает мундир. Кто не может возвыситься до истинного понимания чести, тот пусть лучше откажется от звания офицера, необходимейшему и первому требованию которого он не удовлетворяет" 302. Каково же было самое общее представление о чести? В изданной для офицеров книге "Наставление к самодисциплине и самовоспитанию" (имеющей подзаголовок "Собрание писем старого офицера своему сыну") на этот счет сказано следующее: "Истинная честь есть добрая слава, которой мы пользуемся, общее доверие к нашей правдивости и справедливости, к нашей чистосердечной любви к людям; поэтому ты не должен равнодушно относиться к чести, так как равнодушие к ней унижает тебя и исключает из общества достойных уважения людей" 303.

С понятием офицерской чести неразрывно была связана неприкосновенность личности офицера. Ничто, кроме оружия, не могло касаться его. На страже неприкосновенности его личности стояли и закон, и моральные нормы. Офицер не мог подвергаться каким бы то ни было наказаниям, затрагивающим его достоинство как человека. Даже в общегражданской сфере. В отличие от других граждан, например, взыскание по векселю могло быть обращено только на имущество офицера, но не на его личность - личному задержанию по поводу неуплаты долга (аресту или заключению) офицер не мог подвергаться. Офицер и тот, кто собирался им стать, не мог, естественно, подвергаться телесным наказаниям. Вообще солдаты и унтер-офицеры, бывшие в штрафах (имеющие взыскания) за время службы, не должны были производиться в офицеры, однако для тех из них, кто отличился в бою, могло делаться исключение в уважение их военных заслуг. Но никогда и ни в каком случае, несмотря ни на какие заслуги, не мог быть произведен в офицеры человек, подвергавшийся телесным наказаниям, хотя бы раз наказанный телесно. Офицерские погоны ни при каких обстоятельствах не мог носить человек, чьей спины касалась розга. Более того, офицер, подвергшийся оскорблению действием, т. е. побоям, должен был уходить со службы, поскольку считалось, что пребывание среди офицерского корпуса публично униженных людей наносит ущерб офицерскому званию, как таковому.

С честью офицерского мундира было тесно связано понятие о чести своего полка, культивировавшееся в армии под влиянием исторических традиций. Славные боевые традиции полков русской армии, передававшиеся из поколения в поколение, служили могучим стимулом развития чувства гордости за принадлежность к своей части и вообще к русской армии. Существование полковых музеев, написание историй частей, широко и торжественно отмечавшиеся полковые праздники и юбилеи полков - все способствовало поддержанию этого чувства. Офицер нес как бы дополнительную ответственность за поддержание своей чести: роняя ее, он ронял не только свое личное достоинство офицера, но и честь своего полка.

Следует, правда, сказать, что все эти морально-нравственные нормы, надежно охраняя честь офицерского корпуса, были подчас жестоки и несправедливы по отношению к конкретным офицерам. В частности, вряд ли можно считать справедливым, когда офицер был вынужден уходить из армии, не только сам не погрешив против чести, но и вообще не имея возможности избежать ситуации, которая его к этому вынуждала: когда он, например, подвергался нападению на улице со стороны неизвестных лиц или просто пьяных хулиганов Тем не менее во всех таких случаях пострадавшие офицеры должны были подавать в отставку. Известен также случай, когда один заслуженный полковник, несмотря на высокое покровительство, не был назначен на должность только потому, что почти сорока годами раньше в ссоре с товарищем подвергся от него оскорблению действием (хотя вышел после этого в отставку, потом вновь долго и безупречно служил, а сама ссора практически никому не была известна).

Когда речь шла о вопросах, затрагивавших вопросы пристойности и офицерской чести, даже самые высокие лица не считали себя вправе отступать от принятых норм независимо от своего желания и личного отношения к офицеру. Относительно одного такого случая великий князь Константин Константинович (один из просвещеннейших и гуманнейших людей своего времени), командовавший тогда лейб-гвардии Преображенским полком, писал Николаю II: "У нас очень огорчены тем, что общий в полку любимец Казакевич должен уходить. Я тебе сказывал про его женитьбу Она состоялась на днях, а я не могу допустить, чтобы офицер вступил в брак с разведенной, которая при разводе добровольно взяла вину на себя. Казакевич в отчаянии, все мы тоже, но обстоятельства сильнее нас, и мы скрепя сердце должны им покоряться" 304.

В офицерской среде пользовалось величайшим презрением угодничество перед начальством и доносительство. Последнее вовсе было невозможно, ибо, начиная с кадетского корпуса, правило "не фискаль" считалось краеугольным камнем поведения будущего офицера и с понятиями офицерской чести было абсолютно несовместимо. Человек, погрешивший против него, становился парией, и сотоварищи к нему относились с величайшим презрением.

Важнейшим явлением в деле охранения офицерской чести был, конечно, закон от 20 мая 1894 г. об офицерских дуэлях. Офицерские дуэли, как хорошо известно, случались и ранее, но жестоко преследовались: их участников отдавали под суд, и речь могла идти о наказаниях, вплоть до смертной казни. Тем не менее вопросы чести считались в офицерской среде настолько значимыми, что запретами пренебрегали. К концу XIX в. только в Германии существовали законы, допускающие официально дуэли. Закон о дуэлях плохо вписывался в русское законодательство и вызвал немало возражений на страницах печати, в том числе и военной, по мотивам "жестокости" и "несоответствия нормам цивилизованного общества". Тем не менее он был сочувственно встречен большинством офицерского корпуса, поскольку ставил понятие офицерской чести на совершенно особую высоту и подчеркивал исключительность положения офицера в обществе (что в те годы, когда жизненный уровень офицера резко упал, а престиж офицерской профессии несколько пошатнулся, было немаловажно). И действительно, значение закона о дуэлях в этом плане трудно переоценить. На практике число дуэлей было крайне невелико, а дуэли со смертельным исходом были и вовсе единичны: с 1876 по 1890 г. состоялось 15 дуэлей, а за 10 лет после закона 1894 г. - 186, но из них бескровно окончилось 130 (70%), с царапинами или контузией - 9 (5%), с легкими ранениями - 28 (15%), с тяжелыми ранениями - 8 (4%) и со смертельным исходом - 11 (6%) 305. Но в морально-психологическом аспекте сама возможность поплатиться жизнью за нанесенное офицеру оскорбление играла огромную роль в деле поддержания чувства собственного достоинства и уважения его в других

Правила о разборе ссор, случающихся в офицерской среде, состояли в следующем: 1) командир полка о всяком оскорблении, роняющем достоинство офицерского звания, нанесенном офицером своему товарищу, а равно нанесенным офицеру посторонним лицом или офицером другой части, передает на рассмотрение суда общества офицеров; 2) суд общества офицеров принимает меры к примирению в том случае, если признает примирение согласным с достоинством офицера и с традициями части; в противном же случае постановляет, что поединок является единственным приличным средством удовлетворения оскорбленной чести офицера; 3) когда поссорившиеся согласно определению суда решат окончить ссору поединком, суд общества офицеров употребляет свое влияние на секундантов в том смысле, чтобы условия дуэли наиболее соответствовали обстоятельствам данного случая; 4) если в течение двух недель по объявлении решения суда общества офицеров поединок не состоится и отказавшийся от поединка офицер не подаст просьбы об увольнении от службы, то командир полка входит по команде с представлением об его увольнении без прошения; 5) обязанности суда общества офицеров, указанные в предыдущих параграфах, возлагаются непосредственно на командиров частей в таких случаях, когда названного суда в части не имеется или когда самый случай, не касаясь обер-офицеров, превышает пределы его ведомства 306.

Кроме того, офицерский суд мог ставить вопрос об изгнании из полка и в том случае, "когда обнаружится, что офицер, защищая свою честь или давая удовлетворение оскорбленному, не проявил при этом истинного чувства чести и личного достоинства, а обнаружил старание соблюсти лишь одну форму". Закон 1894 г., как его ни расценивать с юридической точки зрения, лишь узаконил издавна принятые нормы поведения в офицерско-дворянской среде, соответствующие представлениям о благородстве и достоинстве их носителей.

Для офицерской среды было характерно чувство войскового товарищества. Эта норма никогда не оспаривалась, и встречавшиеся порой в офицерской публицистике сетования на отсутствие или ослабление этого чувства лишь подчеркивают обостренное восприятие офицерством всякого недостатка в этой сфере. Чувство офицерской солидарности культивировалось в кадетском корпусе, военном училище и поддерживалось в полку Нормы и характер общения между сослуживцами-офицерами весьма этому благоприятствовали. Дух офицерского собрания, где они общались в неформальной обстановке, чрезвычайно сплачивал офицеров, и понятие "полковой семьи" вовсе не было чем-то искусственно вымышленным.

По полковым праздникам командир полка обычно принимал офицеров у себя дома, да и общение семьями вне служебной обстановки (в собрании или на вечерах у отдельных офицеров) неизбежно сближало офицеров части между собой. Важное значение имела зтика общения между начальниками и подчиненными Как писал один из известных военных публицистов, "в то время, как люди дурного тона жмутся, чувствуют себя связанными в присутствии лиц, имеющих власть, люди, воспитанные в духе разумной дисциплины, держат себя с начальством совершенно непринужденно, исполняя все дисциплинарные тонкости по рефлексу. Идея военного братства только и может осуществляться в том обществе, где начальники не рискуют натолкнуться на бестактность подчиненных, а подчиненные - на резкость со стороны начальников. Истинная дисциплина именно к этому и ведет; ее девиз: отдай начальнику весь положенный долг и умей при этом держать себя с гордым сознанием своего офицерского достоинства" 307.

Офицерская среда очень чутко реагировала на проявления пристрастности и несправедливости со стороны начальства и по достоинству ценила поступки, сообразные с чувством офицерского равенства. Командиры, руководствовавшиеся этим чувством, пользовались большой популярностью среди офицерства. Когда, например, командовавшему войсками Виленского военного округа генералу Ганецкому, который любил обедать среди офицеров, в офицерском собрании одного из полков однажды поставили тонкие закуски и шампанское в то время, как остальным офицерам - угощение попроще и вино худшего качества, генерал вызвал подпоручиков и посадил их на свое место, а сам пересел на другой конец стола, а после обеда устроил разнос командиру полка в присутствии высшего начальства.

Начальник по понятиям офицерства не должен был оказывать предпочтение одному из своих приближенных. В этом отношении весьма одобрительно воспринималось поведение одного из командиров корпусов, который никогда не отказывался от приглашения со стороны подчиненных, но, побывав у одного из командиров полков, считал необходимым на другой же день сделать визиты и всем остальным офицерам того же ранга. Случай, когда другой командир корпуса посадил под арест собственного сына, не вставшего при появлении у него в приемной старшего по званию офицера, помнили долго, тогда как другой случай - когда генерал, сделавший выговор адъютанту командующего войсками округа за неотдание чести, впал после этого в молчаливую немилость у последнего, "долго еще отравлял чувство справедливости во всем округе" 308. Такие эпизоды, естественно, становились широко известны в офицерской среде, оживленно в ней комментировались и передавались "по наследству".

Отношения между офицерами различных родов войск, хотя и не лишены были некоторого чувства соперничества, всегда оставались достаточно уважительными, и каких-либо резких форм отчуждения или враждебности тут не было. Привилегированное положение гвардии, естественно, не могло не сказываться на самоощущении гвардейских офицеров. Но во время войны, например, если гвардия не принимала участия в военных действиях, масса гвардейских офицеров добровольно переходила в армейские полки. Соперничество между полками было в большей степени характерно как раз для самой гвардии, особенно для самых престижных ее полков - кавалергардов и конной гвардии например. Но нельзя сказать, чтобы такое соперничество накладывало заметный отпечаток на взаимоотношения в офицерской среде.

Гораздо существенней были этико-психологические противоречия между офицерством и гражданской публикой. Почет и уважение, каким издавна была окружена военная служба, долгое время не создавали в отношениях между ними особых проблем. Тем более что до середины XIX в. подавляющее большинство образованного общества так или иначе было связано с офицерством - очень многие сами несколько лет служили офицерами, а практически все остальные имели офицеров среди членов своей семьи. Однако с последней трети XIX в. положение начало меняться. Резкое ухудшение материального положения офицеров, изменение их состава и некоторое снижение общественного престижа армии и офицерской профессии в целом (после 1878 г. Россия не воевала более четверти века, долго, как никогда ранее), с одной стороны, и целенаправленная кампания в прессе (в которой с 80-х гг. ведущие позиции заняли идеологи антигосударственного направления) - с другой, привели к росту отчуждения между офицерством и гражданской публикой образованного круга. Особенно это касалось так называемой "радикальной интеллигенции", "острая отщепенская суть" которой (по выражению П. Б. Струве) была несовместима с тем образом стабильности и порядка, который был воплощен в офицере.

Вообще какое-либо внешнее выражение офицером чувства своего социального превосходства идеологами офицерства рассматривалось как недостойное и нежелательное. В упоминавшемся уже "Наставлении" по этому поводу, в частности, было сказано следующее: "Старинное дворянство, предки которого в течение целых столетий жили не для своей наживы, самоотверженно служили не своим интересам, а государству и приносили не однажды жертвы на благо отечества, - такое дворянство вправе гордиться своим незапятнанным гербом, но не может возвышать себя и смотреть свысока на своих сограждан, кто бы они ни были. Точно так же и ты имеешь право на гордость, если принадлежишь к высшему сословию и хранишь свою честь как драгоценное достояние, но ты не можешь высокомерно относиться к другим людям, считая себя выше их только потому, что они не офицеры"309. Однако постоянное третирование офицерского корпуса либеральной прессой в конце XIX - начале XX в. закономерно способствовало выработке у офицеров предубеждения к той среде, из которой слышались все более злобные на них нападки, и среди офицерства росло чувство презрения ко всей этой публике, иногда переходящее на штатских вообще, которых именовали "шпаками", "штафирками" и т. п.

Естественно, что совокупность морально-нравственных и идеологических представлений офицерства наиболее полно проявлялась на войне, на том поприще, к которому офицер себя готовил и ради которого он существовал. И лучшим подтверждением справедливости офицерских представлений о своем месте в обществе является тот факт, что русское офицерство на протяжении всей своей истории ни разу на поле боя не оставляло желать лучшего. Выполнение воинского долга было той сферой, в которой с лучшей стороны проявляли себя даже люди, не вполне совершенные в других отношениях.

Во все времена было характерно стремление большинства офицеров непосредственно принять участие в военных действиях, и обычно с началом войны шел поток рапортов о переводе в те полки, которые находились в составе действующей армии. И в ходе самих боев для офицеров было характерно стремление принять в них наиболее активное участие. В реляциях о ходе сражений, в списках представленных к наградам постоянно встречаются записи такого рода: "Новогородского пехотного полку подпорутчик Петр Селявин июля 12 и августа 1 числ, хотя ему, как и всем полковым квартермистрам, на правом фланге в безопасном от неприятеля месте в силу приказу быть подлежало, но он в обе баталии, испрашивая у полковника Фелкерзама дозволение, самоохотно во фронте стоял, оказывая свою храбрость" (1759 г.) 310.

А. В. Суворов за штурм Измаила в числе прочих представлял: "Полковника князя Лобанова-Ростовского, который по особой ревности к службе из доброй воли просился к Измаилу со ста пятидесяти мушкатерами вверенного ему Апшеронского полку, командовал оными и первым баталионом колонны, был впереди, подавая пример своим подчиненным, изъявил особливую храбрость при переходе через палисад при овладении набережных укреплений и ранен весьма тяжело. Киевского карабинерного полку полковника Гудовича, который також из единого усердия к службе просился к Измаилу, был на приступе при второй колонне и, взошед при первом взводе на бастион, командуя порученными ему отрядами, поражал неприятеля с отличною храбростию, подавая собой пример подчиненным" 311 и т. п.

О поведении офицеров в бою свидетельствуют многочисленные донесения, рапорты, представления и т. д., хранящиеся в военных архивах. Иногда в конце XIX - начале XX в. выходили отдельные издания такого рода (сейчас малоизвестные) 312. Но даже сравнительно немногие опубликованные документы дают возможность представить себе отношение офицеров к исполнению воинского долга. "Неустрашимостию и мужеством в самом жестоком огне удерживал неприятеля более 3-х часов, доколь весь почти батальон не был положен на месте, и с остатками удерживал неприятеля до конца"; "С эскадроном, ему порученным, храбро кидался на неприятельскую колонну, опрокинул и во все время сражения поступал отлично"; "Оказал отличную неустрашимость, будучи в прежестоком огне под картечными выстрелами, удерживал подчиненных своих в порядке, несмотря, что потерял оных более половины роты"; "Оказали отличную храбрость и мужество, будучи в сильном огне... сам тащил пушку для спасения оной... получив тяжелую рану, оставался при фронте до окончания сражения"; "С примерным мужеством водил командуемые им войска на неприятеля, отразив оного штыками"; "С отличною храбростью атаковал два раза неприятеля с полком, опрокинул оного и, врубясь в самые ряды их, привел его в большое расстройство"; "Первый бросился на неприятеля и был причиною удачной атаки"; "Был впереди и, поощряя нижних чинов, отличался храбростию"; "С уланским полком, врубясь в неприятельскую кавалерию, опрокинул оную"; "При ударе на неприятельскую батарею первой вскочил на оную, переколол канонеров и завладел орудием"; "Атаковали многочисленные неприятельские колонны и, врубясь в ряды их, множество истребили на месте"; "Примером своего мужества поощрял солдат к поражению ирагов, находясь в самых опаснейших местах"; "Командовал батареею, поместя оную в удобнейшем месте, и верным действием причинял величайшее поражение неприятелю, опрокидывая большие колонны картечными выстрелами и обращая в бегство"; "Командуя полком, действовал с отличною храбростию и примерным мужеством сначала и до конца против неприятеля, которого, встречая всегда в штыки, опрокидывал с большим уроном" 313.

Многие тысячи таких отзывов свидетельствуют об умелом командовании подразделениями и личном мужестве штаб- и обер-офицеров русской армии. Практически на каждой странице описаний больших сражений встречаются такие вот эпизоды: "...подполковник Федор Меллер, премьер-майор Сергей Мосолов... сии оба, взойдя по лестницам на бастион и поощряя мужественно всех за ними идущих, в самих амбразурах получили раны первый в шею, а другой в голову, и Мосолов, провозмогая тяжесть оной, подавал пример подчиненным и далее, истребляя повсюду неприятеля с отличною храбростию, до окончания дела в сражении находился... отличной же в храбрости офицер, майор князь Друцкой-Соколин-ской, вступая на вал, убит, а оставшийся по нем секунд-майор князь Трубецкой заступил его место и, будучи уже на валу, поражал неприятеля вправо, а премьер-майор Степан Платов то же делал влево, и оба завладели бастионами, причем Платов получил жестокую насквозь в живот рану, а брат его, полковник Петр Платов, ранен в грудь. Между тем неприятель, умножась, сильное делал сопротивление, но подполковник Орлов и при нем премьер-майоры Гиржев и Демьянов, с коих последней убит, с своею командою, обратясь вправо, одержали совершенную над неприятелем поверхность... подполковник же Орлов, получивши две раны, когда неприятель усиливался отбить батарею, то и тут он, Орлов, стремительно поражал и совершенную взял поверхность над оным..." 314. Подобные примеры можно приводить бесконечно, но в этом, думается, нет необходимости, поскольку мужество русских офицеров хорошо известно.

Потери офицерского состава в войнах XVIII-XIX вв. исчислялись обычно сотнями, а в крупных - тысячами убитых (например, в русско-турецкую войну 1829 г. и в польскую 1831 г. было убито по 300 офицеров) 315 и умерших от ран и болезней, причем потери среди офицеров были значительно выше (пропорционально численности), чем среди рядового состава. Даже в начале XX в , когда и результате изменения способов ведения войны (уменьшение степени "личностного" соприкосновения враждующих сторон, использование пулеметов, увеличение роли артиллерии, позиционный характер боевых действий и т. д.) эта разница объективно стала уменьшаться, офицерские потери все равно оставались существенно выше солдатских - риск смерти для офицера всегда был больше.

В русско-японской войне общие потери убитыми, ранеными и пропавшими без вести среди офицеров составили 30%, среди солдат - 20%. Особенно велика была разница в убитых: из каждой тысячи офицеров убиты более 78, а из тысячи солдат - более 45. В годы мировой войны потери убитыми на 1000 человек составили среди офицеров 82,9, а среди солдат - 59,5 316. За первый год мировой войны погиб почти весь кадровый офицерский состав пехоты (к концу войны там оставалось по 1-2 кадровых офицера на полк) Всего из строя выбыли десятки тысяч офицеров (сведения о потерях см в табл. 85). По более полным данным, общие потери за войну составили 130 959 человек (в том числе заболевших), из которых погибшие составили 19 315 (в том числе убитые и умершие от ран - 15 971) и без вести пропавшие - 3895 человек 317. Мировая война фактически покончила с довоенным офицерским корпусом. Русское офицерство исполнило свой долг и в последний раз продемонстрировало верность своим нравственным принципам.


Назад

Вперед!
В начало раздела




© 2003-2019 Адъютант! При использовании представленных здесь материалов ссылка на источник обязательна.

Яндекс.Метрика Рейтинг@Mail.ru