: Материалы  : Библиотека : Суворов : Кавалергарды :

Адъютант!

: Военнопленные 1812-15 : Сыск : Курьер : Форум

Заключение 

 

Русский офицерский корпус, на протяжении двух с лишним столетий объединявший все лучшее, что было в стране, и служивший опорой российской государственности, не пережил этой государственности и погиб вместе с нею в разразившейся национальной катастрофе. Понесший огромные потери в мировой войне, он стал затем главным объектом красного террора, и десятки тысяч его представителей нашли свой конец во рвах и подвалах "чрезвычаек". Гражданская война покончила с русским офицерством как социально-профессиональным слоем российского общества. Несколько десятков тысяч его представителей, до конца сражавшихся за Великую, Единую и Неделимую Россию и уцелевшие в этой борьбе, оказались за рубежом, рассеявшись по всему миру. Еще несколько десятков тысяч (в том числе служивших в Красной Армии) остались на родине, но к концу 20 - началу 30-х гг. их в несколько волн репрессировали. Сотни, пользовавшиеся доверием властей, дожили до конца 30-х, но после очередных чисток из них остались десятки.

Судьба русского офицерства глубоко трагична и заслуживает отдельного обстоятельного разговора. Здесь же хотелось особо сказать о традициях русского офицерства. В первые годы правления большевистской власти ни о каких таких традициях, понятно, речи идти не могло. Новая власть не только не нуждалась в них, но была откровенно враждебна к любым проявлениям не только внутреннего, но и внешнего родства своего комсостава с русским офицерством. Памятники русским полководцам по всей стране уничтожали, надгробные плиты воинских кладбищ пошли на мощение дорог, а человек в золотых погонах надолго сделался символом и воплощением абсолютного зла. Поистине, не было в 20-30-х гг. более ненавистной фигуры и образа, чем образ русского офицера. Быть "бывшим офицером" или находиться в родстве с ним означало носить на себе каинову печать отверженности, быть не то что человеком "второго сорта", а элементом почти преступным. Ненависть к русскому офицерству была столь сильна, что даже во второй половине 30-х гг., когда обозначился объективно вынужденный переход к пониманию национально-государственных задач и вследствие этого появились некоторые элементы, свойственные старой русской армии (введение персональных воинских званий, восстановление казачьих войск), отношение к офицерам осталось прежним. О "реабилитации" русского офицерства не было и речи.

Юнкер школы гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров. 1854 г. Капитан Генерального штаба. 1857 г.
Обер-офицер уланского полка. Обер-офицер гусарского полка.

Только с началом войны положение стало меняться, но потребовались еще поражения 1941-1942 гг., чтобы окончательно осознать необходимость обращения к хотя бы внешним атрибутам русских воинских традиций. Акт возвращения золотых погон (вместе со словом "офицер") был, конечно, поворотным пунктом в отношении к русскому офицерству. И хотя он был, в сущности, актом политического мародерства (погоны как-никак введены после того, как были истреблены те, кто носил их по праву, и теми, кто их истребил), с этого времени началось нечто похожее на посмертную реабилитацию русского офицерства. Из новых кинофильмов на 15 лет исчезли отвратительные злодеи и карикатурные идиоты в золотых погонах, лихо разрубаемые пролетарскими клинками325. Герои литературных произведений, носящие офицерскую форму, сразу обрели человеческие черты и даже некоторые привлекательные моральные качества (вплоть до анекдотичной эволюции образа офицера от карикатурного к безусловно положительному в одном из романов, первая часть которого была написана до, а вторая - после 1943 г.) 326. В газетах стали появляться статьи о русских офицерах апологетического содержания, некоторые из них были позже сведены в книжку 327, в то время и появилось словосочетание "традиции русского офицерства". Более того, комсостав советских войск был объявлен носителем "лучших" из них.

Что же, однако, это такое - традиции русского офицерства? Если речь идет о том, чтобы образцово исполнять воинский долг, проявлять мужество и героизм, то это должно быть свойственно военнослужащему любой армии. В остальном же едва ли можно было говорить о какой-то реальной преемственности между русским офицерством и советским комсоставом, в течение многих лет воспитывавшимся во вражде к нему. Если же вспомнить полярную разницу в самоощущении, идеологии, социально-психологическом типе, месте и роли в гражданском обществе и т. д., то вопрос об этом покажется просто неуместным. Тем не менее внешние атрибуты копировались сознательно и последовательно; это позволяет заключить, что имела место, во всяком случае, попытка сделать некоторые шаги к тому, чтобы в перспективе наполнить хоть сколько-нибудь реальным содержанием провозглашенные утверждения о наследовании традиций.

Насколько далеко идущей мыслилась такая попытка и какова в тех условиях была реальная возможность ее осуществления - другой вопрос. Важнее то, что она оказалась весьма непродолжительной. Еще лет десять после войны публиковались книги и документы по истории русской армии, но затем, с конца 50-х гг., эта тенденция была пресечена и более в таком объеме никогда не возобновлялась. Интересно и другое: "реабилитировано" в 1943 г. было русское офицерство как некий символ, некоторая абстрактная форма, готовая к наполнению советским содержанием, но не конкретные, реально-исторические русские офицеры. Отношение к ним, живым и мертвым, оставалось, как правило, прежним. Как ни парадоксально, но и в годы наибольшего уважения к "офицерским традициям" невозможно было даже найти упоминание, что тот или иной советский военачальник был в свое время русским офицером. И это весьма показательно. Говорить об этом и вообще о русском офицерстве "в лицах" стало можно, правда, в 60-70-х гг. (когда все такие люди уже умерли). Более того, стала возможна даже констатация факта, что красными войсками в гражданскую войну такие люди в основном и командовали. Но тогда уже разговоры о "традициях русского офицерства" в духе 1943 г. и послевоенных лет давно уже вышли из моды в военно-политической литературе.

Соединения реального знания о русском офицерстве с готовностью действительно воспринять его традиции так и не произошло. Традиции, вообще говоря, не такая вещь, обладателем которой можно себя объявить. Их носителем можно либо быть, либо не быть. Захочет ли новое поколение современного офицерства видеть связь между собой и своими далекими предшественниками и считать себя их наследником? Во всяком случае, быть или не быть ему носителем традиций русского офицерства, зависит только от него самого.


Назад

Вперед!
В начало раздела




© 2003-2019 Адъютант! При использовании представленных здесь материалов ссылка на источник обязательна.

Яндекс.Метрика Рейтинг@Mail.ru