|
[113]
Ляохейский отряд, сконцентрированный у деревни Сыфантай, состоял из 215-го пехотного Бузулукского полка, двух
батальонов 241-го пехотного Орского полка, 12 сотен и 10 рот пограничной стражи, 3-го Амурского казачьего полка, саперной
роты 2-го Восточно-Сибирского саперного батальона, 5-й батареи 28-й артиллерийской бригады, батареи 4-го
Восточно-Сибирского конного дивизиона, стрелковой батареи пограничной стражи и ближайшей целью своей имел охранение правого
фланга маньчжурских армий.
20-го декабря 2-й батальон и штаб полка из деревни Туанту перешли в деревню Сыфантай. Отсюда от полка поочередно
высылалось по одному батальону в соседнюю деревню Хаумахулинцза для занятия линии сторожевого охранения отряда.
Стоянку у деревни Сыфантай следует признать во всех отношениях наилучшей за время походно-боевой жизни полка в
Маньчжурии.
Здесь было много просторных и удобных фанз, в которых свободно поместились все роты полка. В деревне была устроена
обширная полковая хлебопекарня, где, как для офицеров, так и для нижних чинов, выпекался прекрасный хлеб. Каждая рота имела
свою отлично приспособленную баню. Китайские колодцы были вычищены и давали хорошую, чистую воду. [114]
Солдат кормили безукоризненно. На обед и ужин выдавалась вкусная и обильная горячая пища и, кроме того, чай и
сахар.
Весь декабрь и начало января погода стояла солнечная, сухая.
Изредка выпадал снежок, но он быстро таял под теплыми лучами солнца. Бывали дни настолько теплые, что приходилось
сбрасывать полушубок и ходить в легком пальто.
И только по ночам, особенно в сторожевом охранении, где выставлялись посты и заставы, холод заставлял сильно себя
чувствовать.
Наступали, впрочем, временами и ненастные, холодные дни, но их было сравнительно очень мало.
Местность, занимаемая Ляохейским отрядом, и прилегающие к ней окрестности представляли из себя волнообразную равнину, с
невысокими, местами песчаными сопками, буграми и оврагами. Китайские деревни с небольшими берестовыми рощицами,
единственной здесь лесной растительностью, встречались весьма часто, почти через каждые три-четыре версты. Свободные между
деревнями пространства были вспаханы под гаоляновые, чумизные и т.п. поля, и на голой поверхности их в ту пору можно было
всегда видеть одни лишь тщательно сложенные скирды гаоляна да чумизы.
Деревня Хаумахулинцза, у которой выставлялся в сторожевое охранение очередной батальон, лежала в двух верстах впереди
деревни Сыфантай. Противник занимал ряд деревень против Хаумахулинцза, шагах в 200-х от нее, так что три батальона,
свободных от сторожевой службы, могли [115] спокойно отдыхать, не опасаясь внезапного
нападения японцев.
Рождественские праздники прошли мирно, при более или менее торжественной, насколько позволяла боевая жизнь, обстановке.
Японцы нас не тревожили.
24-го декабря в походной церкви-палатке полковым священником о. Иоанном Сергиевским была отслужена божественная
литургия, на которой присутствовал весь полк.
На рассвете 29-го декабря подпоручик Ишков с 14 нижними чинами произвел из деревни Хаумахулинцза первую в этом отряде
разведку противника. Разведчики пробрались к неприятельской деревне Хуанлотоцзы, вошли в нее и осмотрели возведенные там
окопы. Деревня казалась необитаемой. Охотники заключили, что она брошена японцами и, высмотрев все, что нужно, вышли из
деревни и направились обратно по канаве, шедшей вдоль стены.
Когда охотники достигли канавой угла деревни, из-за стены, над их головами, раздались вдруг ружейные выстрелы. Японцы
допустили в деревню наших разведчиков с предумышленной целью отрезать им путь отступления.
Подпоручик Ишков и фельдфебель 1-й роты Иван Лукаш были ранены. Команда, захватив с собой пострадавших, успела скрыться
невредимой и скоро вернулась в полк.
Следующую разведку предприняли три мелких партии нижних чинов в ночь с 30-го на 31-е декабря. Охотники подкрались к
неприятельским окопам, определили их величину и характер, не вызвав на себя огня противника. [116]
Вечером 30-го декабря, согласно распоряжению по Ляохейскому отряду, 4-й батальон и две роты 2-го батальона были
переведены из деревни Сыфантай в деревню Хаумахулинцза; штаб полка и околодок остались в деревне Сыфантай.
Заканчивая обзор военно-походной жизни полка за 1904 год, приведу краткие статистические данные о заболеваемости,
смертности и потерях в боях наличного состава офицерских и нижних чинов полка со дня мобилизации по 1-е января 1905 года.
Общая заболеваемость выразилась следующими цифрами: офицеров заболело 13 человек, из них отправлено в лечебные
заведения 9 человек (сюда включены два случая брюшного тифа, оба с благополучным исходом);нижних чинов заболело 2866, из
них отправлено в лечебные заведения 400 человек; среди нижних чинов был 21 случай брюшно-тифозных заболеваний, с одним
смертельным исходом, 7 случаев дизентерии, из них все были отправлены в госпиталь, 1022 случая поносов, из них отправлено в
лечебные заведения 65 человек, 381 случай перемежной лихорадки, из них отправлено в лечебные заведения 47 человек, 50
случаев сифилитических и 56 венерических закоренелых болезней, причем все больные отправлены в лечебные заведения, и 28
случаев острых заболеваний органов дыхания.
Среднее суточное состояние больных офицеров при части 0,21; нижних чинов 42,81.
Общие потери полка за время боев и мелких стычек с противником выразились следующими цифрами: [117]
1) убито офицеров 6, нижних чинов 55;
2) ранено офицеров 20, нижних чинов 590;
3) без вести пропало офицеров 2, нижних чинов 237.
Вернулось из лечебных заведений раненых офицеров 3 человека, нижних чинов раненых 282 человека, больных 164 человека.
Ранения были большею частью пулевые, локализация всевозможная.
Перевозка раненых совершалась на лазаретных двуколках. Приспособления Яковлева, за неимением чего-либо лучшего, можно
считать, по мнению врачей, удовлетворительными.
Относительно помощи в бою летучих отрядов Красного Креста, заключавшейся в накладывании повязок, замечу, что она была
не вполне достаточна, в виду отсутствия у этих отрядов в большинстве случаев перевозочных средств, без которых
транспортирование больных крайне затруднялось, чем объясняется преждевременная смерть раненых и именно таких, которые при
лучшей постановке санитарного дела в действующей армии безусловно выздоровели бы.
К 1-му января 1905 года больных в лечебных заведениях состояло: офицеров 8 человек, нижних чинов 226 человек; раненых:
офицеров 13 человек, нижних чинов 305 человек.
Санитарный персонал полка был полный. Каждый батальон имел одного врача, четырех ротных фельдшеров и одного
медицинского фельдшера.
К 1-му января 5 человек фельдшеров числилось больными в лечебных заведениях, из них трое было ранено: один, Григорий
Чихерев, в [118] бою 20-го августа, другой, Максим Алексеев, в бою 3-го октября, третий - по
собственной оплошности, при разряжении пироксилинового патрона, 15-го ноября. В декабре было прикомандировано к полку 2
фельдшера от других частей и 1 прибыл вместе с партией запасных, назначенных на укомплектование полка. Должность старшего
врача в полку занимал коллежский асессор Вячеслав Петрович Кочкин.
1-го января, в 10 часов утра, в церкви-палатке, разбитой в деревне Хаумахулинцза, была отслужена полковым священником
новогодняя обедня.
Офицеры и солдаты, построившись на площади у китайской кумирни, с обнаженными головами слушали богослужение,
сопровождаемое стройным пением хора солдат.
Ясное голубое небо, тихое и теплое, почти весеннее утро, мирная в эту минуту деревенская обстановка - располагали к
молитве, ласкали исстрадавшуюся душу. отгоняя ужасы войны.
Толпа мужчин-китайцев, жителей деревни, с любопытством собралась у своей кумирни, возле которой, как ни странно,
благоговейно раздавались божественные слова Христа, и с напряженным вниманием прислушивалась и к голосу священника, и к
плавному пению хора.
А в нескольких шагах от церкви, на опушке деревни, мирная картина как-то обрывалась суровой боевой действительностью:
там наши заставы и посты несли свою тяжелую службу, бдительно наблюдая за противником.
Но японцы в этот день так же мирно и спокойно сидели в своих деревнях, точно не желая нарушать праздничного покоя
своего врага. [119]
По окончании богослужения, солдаты разошлись по фанзам, а офицеры собрались в одной общей фанзе, чтобы чем Бог послал
встретить новый год.
Туда вскоре явилась китайская депутация из пяти человек, принесшая с собой новогодние подарки русским.
Мы были в недоумении.
Мы не ждали такого внимания со стороны китайцев.
- Бери, бери, капитан... большой капитан... шанго (хороший) капитан. Моя капитана шибко (очень) любит... моя русский
любит, - коверкал русские фразы один из членов депутации, раскладывая на столе фисташки, коробки сардин, яйца, груши.
Офицеры, поблагодарив китайцев, отказались от принятия подарков. Это смутило и даже обидело депутацию. Китайцы
замялись, но потом вдруг все сразу опустились на колени и стали настойчиво упрашивать нас взять принесенное.
- Русские принимают подарки только за деньги, - объяснил китайцам один из офицеров, предлагая депутации пятирублевую
бумажку.
- О-о!.. моя деньги не нада... моя не хочет деньги, - загорланила депутация, делая всевозможные жестикуляции и
кривляясь.
- Ну, тогда моя подарков не хочет, - передразнил офицер.
- Корошо, - согласились, наконец, китайцы: - твоя бери куш-куш (еда, пища), моя пятисят копеек дай... пять рубли много.
О-о, много!...
- Не хочешь, забирай подарки и уходи.
- Нет, нет. Куш-куш твоя. Китайза бери деньги - пять рублей... Тауси (благодарю). капитан. Много, много шайго
капитан!.. [120]
С чувством глубокой признательности китайцы еще раз опустились на колени и затем удалились.
Подкупающее с наружного вида добродушие желтолицых сплошь и рядом скрывало самое гнусное коварство к русским.
Неоднократно преданные нам, как казалось, китайцы незаметно исчезали из деревень, дезертировали к японцам и шпионили.
Подобные случаи были и в отряде генерала Косаговского, но о них скажу ниже.
Первые три дня января не внесли никаких перемен в спокойную жизнь полка.
В ночь с 3-го на 4-е две партии наших охотников, одна в 16 человек, под начальством подполковника Козлова, другая в 110
человек, под начальством подпоручика Сазонова, произвели разведки неприятельских деревень Ченнантайцзы и Хуанлотоцзы.
Партия подполковника Козлова проникла в деревню Ченнантайцзы, подожгла 13 скирд гаоляна, забрала сажень дров, лошадь и осла
и благополучно возвратилась назад. Видимо, противник вышел на время из этой деревни, ибо охотники осмотрели все фанзы
совершенно беспрепятственно, не встретив ни одного японца.
Партия подпоручика Сазонова разведала деревню Хуанлотоцзы, где оказались японские заставы, не причинившие, однако,
вреда нашим разведчикам.
5-го января, в 9 часов утра, я был назначен с полуротой в охрану двух поршневых орудий, поставленных левее деревни
Хаумахулинцза, за песчаным бугром. Когда я прибыл к орудиям, артиллерийские офицеры и солдаты рассматривали с бугра в
подзорную трубу японские позиций. Туда же приехал командир полка, подполковник князь Амилахори. [121]
Взошел и я на бугор. Мы о чем-то говорили, вытянувшись во весь рост и представляя из себя великолепную мишень для
противника. Но японцы обыкновенно не стреляли по деревне и приучили нас смело и открыто появляться на видных местах. Да и
ружейной пулей, за дальностью расстояния, трудно было попасть в одиночных людей, а артиллерии у противника в передовых
деревнях не было. Вдруг невдалеке что-то грохнуло и зажужжало с таким шумом, что мы инстинктивно бросились вниз с бугра и
моментально скрылись за его гребнем. Страшный взрыв раздался позади наших орудий, и черное, как грозовая туча, облако пыли
и дыму поднялось со взрытой шимозой земли.
Я мигом очутился у своей полуроты и рассыпал ее за невысоким земляным валиком. Вслед за первой шимозой полетела вторая и
разорвалась тут же. Японцы более или менее правильно определили местонахождение нашей артиллерии и посылали сюда гранату за
гранатой. В течение двух часов они обстреляли громадную площадь из двух орудий, нащупывая нашу артиллерию, но, благодаря
отчасти искусному руководству князя Амилахори, передвигавшему по мере надобности нижних чинов в безопасные места, отчасти
благодаря простой случайности, ни орудия, ни люди не пострадали. Только артиллерийские лошади были слегка оцарапаны
осколками одной шимозы. Выпустив до 80 снарядов, японцы перенесли огонь на самую деревню, где каждая фанза была набита
людьми. Однако, и там им не повезло: снаряды падали именно туда, где людей не было. Чтобы не открывать себя, наша
артиллерия умышленно молчала, но, когда японцы обстреляли деревню, орудия [122] дали несколько
метких залпов, принудивших неприятельскую артиллерию сняться и прекратить стрельбу, которая больше не возобновлялась.
Под шумок, так сказать, в разгар артиллерийской стрельбы противника, из среды наших друзей-китайцев мужчина и две
женщины сделали попытку перебежать к японцам. Китаянки достигли бы своей цели, если бы пущенные вдогонку нашей заставой
пули не свалили их как раз на полпути между деревней Хаумахулинцза и неприятельскими позициями.
Китайца-перебежчика нагнал наш дозор и захватил его живым.
Без сомнения, были еще тайные ночные перебежки, усмотреть и предупредить которые не было возможности.
В шпионстве китайцев виноваты, конечно, ни кто иной, как мы сами. Мы мирились с тем, что они живут вместе с нами на
передовых позициях, все видят и все знают, и в редких случаях прибегали к выселению их.
Японцы же поступали иначе.
Во-первых, как говорят, жительство китайцев в передовых деревнях вовсе не допускалось; что же касается остальных
деревень, то если в них и оставлялись полезные и надежные китайцы, за ними учреждался строжайший надзор и за проступок
каждого китайца, помимо личной ответственности, отвечал головой староста деревни.
Вообще, японцы не церемонились с китайцами; мы же долгое время простодушно считали их дружественной нацией, очень
поздно взвесив и оценив приносимое ими зло. [123]
6-го января, с утра, два наших орудия обстреляли партии японских рабочих, вышедших на постройку окопов у деревни
Хуанлотоцзы. Орудия выпустили до 20 снарядов, - и противник прекратил работы.
Пользуясь хорошей погодой, укреплялись и мы. От полка ежедневно наряжалось несколько рот для устройства окопов,
редутов, засек и волчьих ям с юга, юго-востока и юго-запада деревни Сыфантай. Работа, руководимая саперами, шла очень
успешно; песчаная почва, слабо промерзшая, легко поддавалась нажиму лопаты. На засеки рубились деревья китайских рощ.
Складки местности укрывали наши работы от взоров противника, который ни разу не обстрелял укрепляемые позиции.
В ночь с 8-го на 9-е января к постам, выставленным у деревни Хаумахулинцза, подкрались неприятельские разведчики.
Несмотря на темноту и густой туман, противник был замечен с поста № 4, состоявшего из младшего унтер-офицера Савелия
Зеленого и рядовых Аластиона Слободенюка, Герасима Трутака, Тимофея Фролина и Бугара. Пост, ни на шаг не отступив, открыл
по приближавшемуся цепью противнику частый ружейный огонь, поддержанный другими постами. Японцы отошли немного назад и
ответили на наш огонь. Завязалась перестрелка, продолжавшаяся около часу, после чего противник, не нанеся нам потерь,
удалился.
11-го января полку было приказано перейти на 16 верст юго-западпее деревни Хаумахулинцза. Утром батальоны двинулись
через деревни Пиянпуцзы, Цыюто в деревню Матюенцза, при чем 1-й батальон направился еще южнее, в деревню Сяодомынь. [124]
Погода резко изменилась.
Небо заволоклось свипцовыми тучами.
Поднялся холодный, свирепый ветер, сбивавший людей с ног и заносивший все пылью.
Мороз усилился.
Около 3-х часов пополудни, 12-го января, трем батальонам полка, переночевавшим в деревне Матюенцза, было приказано
продвинуться вместе с 2-й конной батареей и батальоном 241-го пехотного Орского полка в деревню Сяодомынь.
Этим маневром полк приблизился к занятой значительными силами противника и превосходно укрепленной деревне Мамыкай,
которая лежала на три версты южнее деревни Сяодомынь.
По прибытии в эту деревню, 2-я конная батарея, под командой капитана Сварика, при содействии подошедшей сюда донской
казачьей батареи, открыла по деревне Мамыкай редкий огонь.
Японцы не отвечали.
Двумя - тремя часами ранее ту же деревню, но с другой стороны - северо-западной, начала обстреливать артиллерия конного
отряда генерал-адъютанта Мищенки, действовавшего правее нас верст на шесть.
С наступлением сумерек батареи замолкли.
Около 5-ти часов вечера в деревню Сяодомынь приехал генерал Косаговский и словесно приказал командиру полка немедленно
атаковать и взять деревню Мамыкай, с целью обеспечения атаки генерал-адъютанта Мищенки с фланга, на деревню Локонто.
- Молодцы! - воодушевленно сказал князь Амилахори, обращаясь к полку, -сейчас нам придется действовать. Надеюсь, что вы
оправдаете доверие и [125] желание Царя и отечества, которые с нетерпением ждут от своих
дорогих детей радостной вести о победе. Порадуемте нашего Царя-батюшку и наших отцов и матерей победой, которая, помните,
дается при одном уповании победить или умереть. Я верю в вас!..
Эти простые, сердечные слова обожаемого начальника покрылись единодушным взрывом энтузиазма:
- Постараемся, ваше сиятельство!..
4-й батальон, под командой подполковника Цесарского, и 5-я рота, под командой штабс-капитана Янышева, были оставлены в
деревне Сяодомынь, в прикрытие к артиллерии, а 1-й, 2-й и 3-й батальоны, с батальоном Орского полка в резерве, повели
наступление.
|
