Чесский П.Ф.

215-й пехотный Бузулукский полк
в войне с Японией 1904-1905 гг.

XVI. Атака деревни Мамыкай 12-го января.

Черная, беспросветная мгла.
Воет и свищет ветер на просторе пустынных полей, и под его леденящими порывами притаилась, замерла всякая жизнь.
Морозный воздух насыщен пылью.
Глаз не открыть, дышать нечем.
Две враждебные друг другу деревни - Сяодомынь и Мамыкай, разделенные трехверстным расстоянием, слились с окружающим мраком, затянулись туманом, п, как ни напрягай зрения, с двух шагов не увидишь ни той, ни другой.
В Мамыкае расположено несколько батальонов японской пехоты. [126]
Люди забились в теплые фанзы и коротают там время, а выставленные на окраинах деревни посты и заставы ежатся от холода.
Жестока, опасна и ответственна их служба в ненастную пору.
Того и гляди, что налетит невзначай вместе с бурным вихрем вражеский разъезд, либо подползет сумасбродная партия разведчиков и сотрет одинокий пост, не позволив ему даже пикнуть.
Посты настороже, но невыносимый холод и ветер притупляют бдительность, парализуют зрение и слух.
Люди кутаются в шинели и жмутся к стенам деревни, к скирдам гаоляна, забираются в канавы, лишь бы сколько-нибудь защитить себя от непогоды.
Из деревни Сяодомынь батальон за батальоном выступает Бузулукский полк. Звук шагов на мерзлой земле заглушается шумом и воем ветра.
Справа двигается 2-й батальон, под командой подполковника Святицкого, слева - 1-й батальон,под командой подполковника Козлова. 3-й батальон, под командой капитана Малахова, следует непосредственно за 2-м батальоном, составляя с батальоном Орского полка, под командой подполковника Лукинского, и командой саперов, под начальством под-поручика Малаховского, идущими за 1-м батальоном, общий резерв. Конная охотничья команда полка, под начальством подпоручика Гогина, охраняет правый фланг отряда, поддерживая связь с отрядом генерал-адъютанта Мищенки; левый фланг охраняет пешая охотничья команда, под начальством зауряд-прапорщика Самсона Щетинина, двигаясь впереди полка. [127]

Солдаты идут бодро; у всех приподнятое настроение, у всех осмысленная надежда на успех, внушенная князем Амилахори, который лично ведет свой полк в атаку.
Непроницаемая тьма замедляет движение. Батальоны часто останавливаются, чтобы определить правильность направления, поверить связь.
На половине пути полк переходит по льду небольшую речку с обрывистыми берегами, приток реки Хуньхэ.
Японцы близко.
Дозоры уже крадутся к валу Мамыкая.
- Цепь, стой! - тихо командует князь Амнлахори. - Выслать охотников вперед!
- Цепь, стой! - шепотом передается приказание командира.
Люди останавливаются и пригибаются к мерзлой земле.
Пешая охотничья команда отделяется от полка и исчезает во мраке.
Длинный, выжидательный момент.
До вала неприятельской деревни не более 300 шагов.
Команда неслышно подходит к деревне, ложится шагах в тридцати, не доходя вала, и высылает вперед трех смельчаков для разведки окопов.
Ефрейтор Артемий Недовесов и рядовые Федор Павлинов и Гавриил Потапов подползают к валу, осматривают окопы и затем докладывают Щетинину, что японцев не видно.
Правее, в углу окопов, светится в окне фанзы огонек. [128]

Щетинин берет взвод и направляется с ним к противоположному углу, прочие взводы остаются на месте.
Зайдя во фланг и расположившись в неприятельском окопе, начальник команды высылает в тыл той фанзы, где светится огонек, и которая одиноко стоит на окраине деревни, охотников: старшего унтер-офицера Демьяна Белого и рядовых Александра Веселова, Петра Тищенко, Леонтия Швеца, Егора Коломейцева и Афанасия Коваленко для того, чтобы те осмотрели эту фанзу.
Охотники прокрадываются к огню.
В фанзе окно выбито; внутри ее пылает костер, а вокруг него преспокойно греются японцы. Их двенадцать человек. Это люди ближайшего к нам поста противника.
Один из охотников прицеливается прямо в окно.
Грянул выстрел.
В безумной панике, бросив ружья, выбежали японцы из фанзы и нарвались на наших охотников, которые беспощадно перебили весь застигнутый врасплох пост.
Об этом немедленно доносится командиру полка. Последний отдает приказание поджечь одну из фанз и тем осветить местность.
Щетинин высылает вторую партию охотников из старшего унтер-офицера Василия Чеботкова, ефрейтора Анисима Сильдюгаева и рядовых Федора Павлинова и Герасима Астафьева, направляющихся к двум фанзам, стоящим отдельно и находящимся позади уничтоженного поста. [129]

Охотники в точности исполняют возложенное на них поручение.
Фанзы осмотрены, в них никого нет.
За этими фанзами начинается уже самая деревня, обнесенная высокой глинобитной стеной.
Смельчаки подходят к открытым воротам.
Ефрейтор Анисим Сильдюгаев перебегает улицу и бросается во двор первой попавшейся фанзы. С разбега он налетает на только что вышедшего из фанзы японца. Одним ударом штыка японец убит.
Тем временем старший унтер-офицер Василий Чеботков и рядовой Федор Павлинов закладывают под стропила фанзы пучки соломы, зажигают их, и гаоляновая крыша моментально вспыхивает.
Вот когда почуял противник грозящую ему опасность.
Японцы с криками повыскакивали из соседних фанз: одни кинулись тушить пожар, другие открыли сильный ружейный огонь по нашим молодцам, но те успели отойти без потерь ко взводу Щетинина, притаившемуся в окопе.
В ответ на стрельбу противника взводы охотничьей команды с двух сторон дают дружные залпы.
С воплем и проклятиями падают первые жертвы. По пятам их перебегают цепи новых бойцов и торопливо занимают окопы. стены деревни, фанзы, валы.
Стрельба усиливается, а пожар все более и более разрастается и широкими взмахами пламени ярко освещает северо-восточную окраину деревни. [130]

Японцы, не предугадывая, вероятно, наступления целого полка, обходят охотничью команду с фланга и осыпают ее пулями с того угла, где перед тем был перебит их пост.
Полк, над которым свищут уже пули, приближается к валу и попадает в полосу, освещенную огнем пожара.
Неприятельские цепи встречают наступающие батальоны учащенным огнем.
Отлично уяснив себе обстановку, требовавшую возможно быстрой и решительной атаки, и во избежание излишних потерь в людях от направленного в освещенную полосу ружейного огня противника, командир полка крикнул: «Вперед! Ура!»
- Уррра! - изо всей силы подхватили солдаты, и батальоны хлынули к валу: 1-й батальон слева, во главе с подполковником Козловым, 2-й - справа во главе с подполковником Святицким; 3-й батальон, руководимый капитаном Малаховым, принял правее 2-го батальона и наткнулся на заложенные в этом месте засеки и проволочные заграждения. Минутное замешательство - и люди сверхчеловеческими усилиями преодолевают искусственные препятствия, вливаются в боевую часть, и полк дружным натиском выбрасывает противника из-за первого вала.
В страшном беспорядке бегут японцы к деревне и укрываются за вторым валом и глинобитной стеной.
Снова учащенный огонь обдает батальоны свинцовым дождем.
Овладев валом, солдаты без команд, без приказаний открывают по японцам пачки. [131]

Наши роты редеют. Среди офицеров тяжело ранены: командующий 3-м батальоном, капитан Малахов, в руку, командир 4-й роты. штабс-капитан Лозовой, в ногу и легко - штабс-капитан Ананьин, командир 3-й роты. У командира 9-й роты, штабс-капитана Лоди, пробиты пулями обе ноги, но этот доблестный офицер не покидает строя; подполковник Святицкий контужен в голову, но тоже остается в строю.
Стоны и крики раненых, резкие команды офицеров, ружейная трескотня и остервенелый вой бури диким гулом разносятся в морозном воздухе.
Нельзя понять, где сосредоточены главные силы противника, с фронта ли, или с флангов.
С трудом командир полка приостанавливает стрельбу и, обстоятельно ориентировавшись, приказывает пешей охотничьей команде, под начальством зауряд-прапорщика Щетинина, 1-й роте, под начальством поручика Багриновского, и 7-й роте, под начальством штабс-капитана Тренина, охватить правый угол деревни и атаковать второй вал.
Команда и роты дружно бросаются вперед, выбивают противника из-за второго вала и гонят его, после чего японцы частью скрываются, частью же занимают юго-западную окраину деревни и производят одиночные выстрелы из-за стен дворов и из фанз, поражая нас продольным огнем.
Тогда командир полка оставляет в резерве у первого вала 4-ю роту и две роты Орского полка, а 9-ю роту, под командой штабс-капитана Лоди, и полуроту 10-й роты, под командой поручика Колосовского, направляет с правого фланга в глубь деревни, чтобы выбить противника из фанз. Под [132] энергичным натиском рот японцы покидают позиции и бегут.

После этого, в деревню постепенно вводятся и остальные роты, имея каждая свой боевой участок.
К 1-му часу ночи полк занял деревню, но одиночные выстрелы японцев, не успевших убежать и запрятавшихся в фанзах, рвах, канавах, погребах, всю ночь тревожили утомленных переходами и боем и окоченевших от стужи людей.
От рот были назначены особые команды и патрули, которые до рассвета тщательно осматривали и обыскивали фанзы, забирая в плен или убивая упрямых японцев, яростно сопротивлявшихся.
Перед рассветом к полку присоединился 4-й батальон, пришедший из деревни Сяодомынь.
Вокруг деревни было выставлено сторожевое охранение, продвинувшееся с южной стороны за реку Хуньхэ, протекавшую у самой деревни, и, кроме того, для освещения впереди лежащей местности, была выслана партия пеших охотников и два казачьих разъезда.
В 1 час 45 минут ночи подполковник Святицкий доносил командиру полка:
«Проверил расположение рот в передовой линии. От юго-восточного угла деревни рассыпана вдоль вала 10-я рота Бузулукского полка, здесь же находится в резерве 2-я рота полка; далее, на южной окраине, рассыпаны 4-я рота Орского полка и 6-я, 7-я, 8-я, 11-я, 12-я и 9-я роты Бузулукского полка, в резерве два взвода 8-й роты. Сзади нас никого нет, только у северного вала деревни Мамыкай стоят две или три роты Орского полка, но они очень удалены от боевой линии. В деревне кое-где спрятались одиночные [133] японцы, сейчас двух поймали, когда они пробегали из фанзы к реке Хуньхэ, при этом они сделали два выстрела.
Вдоль южной окраины деревни идет р. Хуньхэ. Вперед высланы секреты от каждой роты, а также послана засада от охотничьей команды нашего полка. Я нахожусь у южной окраины деревни, в центре расположения рот».

К утру следующего дня полк окончательно выбил противника и завладел громадной деревней, пленными и многочисленным имуществом, брошенным японцами.

Трофеи, взятые полком, заключались в следующем:

Кроме того, были захвачены медали и орденские знаки, планы Владивостока и Порт-Артура, много различных ценных документов, бумаг, писем, дневников, карт и схем Маньчжурии, уставов, медицинских и перевязочных средств. В приведенную опись не входит значительное количество всевозможной японской одежды, разобранной нижними чинами, преимущественно казаками, пришедшими утром 13-го января. [135]

Путь отступления противника был обильно усеян теми или иными предметами вооружения, амуниции, снаряжения, продовольственными припасами и проч. Повсюду валялись ружья, ранцы, мешки, шинели, башлыки, кучи рису, пшеницы, ячменя, коробки с консервами. На льду реки Хуньхэ осталась невывезенной арба, нагруженная зерном, прекрасно свидетельствовавшая о поспешном, беспорядочном бегстве японцев.
Полку пришлось похоронить 26 японских трупов, брошенных в деревне.
По найденным в фанзах деревни патронам неодинакового калибра, а также по погонам и петлицам, большая половина которых была пронумерована цифрою 35, меньшая же цифрою 5, можно заключить, что деревню Мамыкай обороняли разные неприятельские части и, вероятно, 5-го и 35-го резервных полков.
Колоссальный успех атаки обязан, прежде всего, распорядительности, боевому опыту и отваге командира полка, подполковника князя Амилахори, и выдающейся доблести славных его помощников: подполковников Козлова и Святицкого, капитана Малахова, поручика Багриновского, штабс-капитанов Асилова и Лоди, из которых последний, будучи ранен пулями в обе ноги, оставался все время при роте и только 13-го числа, по настоянию командира полка, отправился на перевязочный пункт, и зауряд-прапорщика Самсона Щетинина с его лихой охотничьей командой.

Немалую услугу оказал в этом деле начальник штаба Ляохейского отряда, подполковник Слесарев, который незадолго до атаки высказал в частном [136] разговоре князю Амилахори, что правый фланг неприятеля, расположенного в деревне Мамыкай, менее силен, чем левый, что и послужило руководством для выбора места атаки.
Действительно, исключая правый фланг, деревня Мамыкай была окружена непроходимыми засеками, волчьими ямами и сетью проволочных заграждений, на которые, как сказано выше, наткнулся 3-й батальон. За искусственными препятствиями находились основательные окопы и высокие глинобитные стены.
Очевидно, японцы предполагали наступление русских с северо-западной стороны, обстрелянной накануне артиллерией генерала Мищенки, так как здесь были возведены сильнейшие укрепления.
Бой этот, как знает уже читатель, замечателен геройством не только офицеров, но и нижних чинов.

За именами Щетинина и его охотников идет целый ряд серых героев, подвигами которых может гордиться полк.
Фельдфебели: Василий Лукьянов, Федот Крылов, Илья Сусликов, Василий Трухин; старшие унтер-офицеры: Григорий Павлов, Михаил Запорощук, Илларион Кисельников, Федор Карташев, Василий Фролов, Василий Владимиров, Дмитрий Харченко, Наум Калягин, Иван Суслин, Федор Чебаненко, Иван Чарыков, Кузьма Спиридонычев, Андрей Калемалкин, Иван Купряшев, Родион Крючков, Александр Пирожанский, Мирон Еремеев, и младшие унтер-офицеры: Яков Савельев и Василий Мельников первыми вбежали на неприятельский вал и примером неустрашимости увлекли за собой подчиненных. [137]

План д. Мамыкай по чертежу японского солдата, взятого в плен

Ефрейтор 1-й роты Гайдай, рядовые той же роты Андрей Ларионов, Филипп Оноприенко и рядовой 8-й роты Михаил Баранов самостоятельно напали на японский пост, открывший по ним стрельбу, захватили в плен часового и подчаска, одного японца убили, а остальных людей поста обратили в бегство. [138]
Ефрейтор 12-й роты Алексей Мещанчиков и рядовой той же роты Митрофан Андреев ворвались первыми в занятую неприятельской заставой фанзу, бросились на растерявшихся японцев в штыки и, поддержанные затем другими нижними чинами, часть заставы перекололи, часть взяли в плен, а остальных людей разогнали.
Старший унтер-офицер 3-й роты Петр Аггеев, по выбытии из строя командира роты, штабс-капитана Ананьина, собрал около себя полуроту, бросился с нею в атаку на врага, ворвался в деревню и всю ночь выгонял японцев из фанз.
Старший унтер-офицер 7-й роты Василий Вотяков, заместив выбывшего из строя фельдфебеля, проявил выдающееся мужество и распорядительность, лично забрал несколько пленных и под огнем противника овладел складом японских вещей.
Рядовые 6-й роты Поликарп Суслов, Генетулла Фектуллов и рядовой 7-й роты Григорий Сычев всю ночь, под выстрелами, разыскивали скрывавшихся в фанзах японцев, обезоруживали их и забирали в плен.
Младший медицинский фельдшер 1-й роты Федор Вершинин в передовой линии во время атаки, под сильным огнем противника, перевязывал раненых, а когда деревня была взята и рота в его помощи больше не нуждалась, увел последнего раненого нижнего чина на перевязочный пункт.
Из участвовавших в бою 25 офицеров ранено 4, контужен 1; нижних чинов убито 23, ранено 88.
Патронов выпущено 8000. [139]

Все раненые к утру 13-го января были доставлены на полковой перевязочный пункт, открытый в деревне Сяодомынь. В виду отдаленности места сражения (до железнодорожной ветки, соединенной со станцией Мукден, было более 45 верст), раненые транспортировались в течение 3-х дней и при том исключительно средствами полкового санитарного обоза. Первый транспорт был привезен в деревню Сыфантай, где находился полковой околодок.
Накормив и обогрев раненых, старший врач хотел сопровождать транспорт дальше, но наплыв массы раненых различных частей, действовавших под деревней Сандепу, задержал его в деревне Сыфантай.
Ему одному пришлось принять в этой деревне свыше 300 человек наших раненых и около 100 человек пленных японцев.
Когда все раненые были уже осмотрены, размещены в фанзах, напоены чаем и накормлены, в деревню прибыл 1-й подвижной госпиталь, главный врач которого обратился к старшему врачу полка с обычной просьбой снабдить госпиталь перевозочными средствами.
В средствах этих не менее, чем подвижной госпиталь, нуждалась и санитарная часть полка.
После хлопот и пререканий, полковой врач, на собственный риск, распорядился употребить на перевозку раненых несколько четырехколесных фургонов, имевшихся при полковой хлебопекарне, и несколько полковых хозяйственных двуколок, но они все-таки не могли вполне удовлетворить ощущавшейся нужде. [140]

Дело окончательно наладилось лишь тогда, когда пришел на помощь арбяной транспорт.
Раненых уложили в арбы и повозки и увезли к железной дороге для передачи в санитарные поезда.
13-го января полк в полном составе оставался в деревне Мамыкай, выставляя сторожевое охранение в сторону противника.
14-го января, по распоряжению генерала Косаговского, 2-й батальон перешел в деревню Сяодомынь, а 3-й батальон в деревню Сантайцзы.
Вся добыча, взятая у японцев, была отвезена в обоз 2-го разряда, находившийся у деревни Ляндяпу.
Счастливые дни полка совпали с днем производства подполковника князя Амилохори в чин полковника. Высочайший приказ состоялся 14-го января, о чем главнокомандующий уведомил князя Амилахори телеграммой:
«По ходатайству моему последовало Высочайшее соизволение на производство вас в полковники. Сердечно поздравляю.
Генерал-адъютант Куропаткин».
По поводу славного мамыкайского дела, командующий 2-й армией, генерал-адъютант Гриппенберг, передал начальнику отряда по телеграфу, что о столь блестящем деле Бузулукского полка им донесено на Высочайшее имя.
От командующего 54-й пехотной дивизией, генерал-майора Артамонова, сменившего генерал-майора Столица, командир полка получил такой отзыв: [141]

«С искренним удовольствием прочел я вашу реляцию о бое 12-го января у деревни Мамыкай. Прошу вас принять от имени службы мою искреннюю признательность за отличное руководство полком в бою Передайте мою сердечную благодарность всем гг. батальонным и ротным командирам и младшим офицерам. Сердечно благодарю зауряд-прапорщика Щетинина за молодецкую службу. Всем дорогим мне молодчикам-бузулукцам сердечное спасибо».

Не безынтересно, между прочим, официальное письмо командира сводного кавалерийского корпуса, генерал-адъютанта Мищенки, от 11-го сентября 1905 года за № 3254, адресованное на имя командующего дивизией, генерала Артамонова, и характеризующее мамыкайский бой и его значение:

«Ваше превосходительство,
Леонид Константинович!
12-го января настоящего года, по диспозиции, данной командующим 2-й армией, я должен был вблизи деревень Мамыкай и Читайза перейти через реку Хуньхэ, дабы движением на деревни Сюэрпу и Ландагоу облегчить операции 1-го Сибирского корпуса, действовавшего у деревни Хегоутай, к югу от Сандепу.
Деревни Мамыкай и Читайза, сильно укрепленные, были заняты гарнизонами японцев, и переправа могла быть выполнена лишь по взятии этих деревень. Вследствие этого, вечером 12-го января я обратился к генерал-майору Косаговскому, предлагая утром совместно атаковать Мамыкай и Читайза. Ответа я не получил, но к утру 13-го числа узнал, [142] что ночной атакой деревня Мамыкай взята Бузулукским полком, под начальством полковника князя Амилахори, а деревня Читайза - Орским полком.
Таким образом, вверенный мне отряд получил свободный доступ на левый берег реки Хуньхэ к выполнению дальнейшей задачи.
Следуя затем мимо Мамыкая, я лично видел сильную позицию деревни, укрепленную окопами и искусственными препятствиями (волчьи ямы, засеки и проволочные заграждения). Здесь же для меня выяснилась доблестная атака бузулукцев, решительно без выстрела бросившихся на эти укрепления, чем и обеспечился успех атаки с небольшими потерями для полка и с тяжким уроном для японцев, трупы которых я видел сложенными рядами вдоль укреплений. Об этой заслуге полковника князя Амилахори и его доблестного полка считаю долгом свидетельствовать перед вашим превосходительством.
Прошу принять уверение в глубоком моем уважении и преданности
Павел Мищенко.

Занятие деревни Мамыкай, тесно связанное с начавшимся в то время общим наступлением частей 2-й армии, являлось делом первостепенной важности; оно открывало свободный доступ для операций за рекой Хуньхэ, с левого фланга и с тыла японских армий, но неудачный для нас бой у деревни Сандепу совершенно изменил наши стратегические планы.
Полк оказался выдвинутым слишком далеко на юго-запад и ему угрожала опасность быть рано или поздно отрезанным. [143]

На этом основании полку надлежало покинуть деревню Мамыкай и постепенно отходить на прежние позиции у деревни Сыфантай.
Ночью, 14-го января, от генерала Косаговского было получено приказание:
«Командующий 2-й армией приказал пешие части в селениях Мамыкай и Читайза сменить конными частями, почему завтра утром одному батальону вверенного вам полка выступить в селение Сантайцзы, а другой батальон оставить авангардом в Мамыкае с находящейся там сотней. Оставшийся затем батальон будет сменен 24-м Донским казачьим полком и 4 конными орудиями.
Начальник отряда,
генерал-майор Косаговский».

По дополнительному приказанию начальника отряда, 1-й и 4-й батальоны перешли 15-го января из деревни Мамыкай в деревню Сантайцзы, откуда, после ночлега, ранним утром 16-го числа выступили вместе со всем отрядом по направлению к деревне Сыфантай, на поддержку 1-го армейского корпуса.
На пути к полку присоединились 2-й и 3-й батальоны.
Из деревни Цыюто полк был направлен в деревню Хоупинтай, где временно разместились штаб полка и 1-й, 2-й и 3-й батальоны, а 4-й батальон, за недостатком места, перешел в деревню Лунгуань.
Штаб Ляохейского отряда расположился в деревне Сыфантай.