|
Ночь с 19-го на 20-е полк провел без сна у зажженных в поле костров.
Начиная с 16-го февраля офицеры и солдаты не видели горячей пищи, не знали ни сна, ни отдыха.
Запас сухарей тоже истощился. По пути в деревню Сатхоза удалось достать у проходивших частей немного мясных консервов,
но ими едва ли удовлетворилась даже меньшая половина полка.
Единственно, чем поддержали свои истощенные силы солдаты, так это чаем, приготовленным в эту ночь на кострах.
Не поддаются описанию те ужасы и лишения, которые претерпел полк за время с 16-го по 20-е февраля.
Оборванные и грязные, с желтыми, исхудалыми лицами, с воспаленными глазами, блестевшими, как в горячке, лихорадочным
огнем, офицеры и солдаты в красном свете костров были похожи не на людей, а скорее на выходцев с того света.
Требовался продолжительный, безмятежный отдых, требовалось своего рода лечение, чтобы исцелить [193] их духовные и физические недуги, чтобы сколько-нибудь привести всех их в нормальное состояние,
но, увы! - ни того, ни другого не предвиделось.
В 5 часов утра 20-го февраля генерал Ганненфельд отдал словесное приказание:
«Бузулукскому полку, вместе с Минским и Замосцким полками, под моим начальством, немедленно выступить на деревню Таапу,
в резерв отряда генерала Церпицкого. Я буду при Минском полку».
На рассвете полк, с присоединившимся к нему 1-м батальоном, командированным накануне в охрану артиллерии, выступил на
деревню Таапу, куда прибыл около полудня и расположился у восточной окраины деревни.
В то же время Минский полк занял деревню Янсынтунь, версты на две западнее деревни Таапу.
Обе деревни и промежуток между ними с утра до вечера обстреливались сильным, сосредоточенным огнем неприятельской
артиллерии.
Ранним утром 21-го февраля японцы возобновили артиллерийскую стрельбу, а к полудню довели ее до небывалого напряжения.
Не выходя из сферы артиллерийского огня, полк до 2-х часов дня бездействовал; минцы же отбивали бешеные атаки японской
пехоты на деревню Янсынтунь.
К 2-м часам дня противник в превосходных силах охватил дугой занятую минцами деревню и готов был задавить стойко
сопротивлявшийся полк.
Тогда Бузулукскому полку было приказано немедленно развернуться и двигаться на помощь минцам. Подполковник Святицкий
вывел батальоны из-за деревни и рассыпал их цепями. [194]
Вдруг, в этот момент, на поле, в дыму рвавшихся неприятельских снарядов, показалась кавалькада всадников, с
необыкновенной быстротой приближавшаяся к полку.
- Молодцы-бузулукцы! Я слыхал о вашей доблести! - прогремел могучий голос одного из всадников, с обнаженной седой
головой влетевшего, стоя на стременах, в ряды изумленного невиданным зрелищем полка.
- Молодцы-бузулукцы, на минцев наседают японцы. Помогите им!.. С Богом!.. Ура!..
Слова эти принадлежали симпатичному старику-генералу Церпицкому и были произнесены с таким горячим воодушевлением, что
офицеры и солдаты, точно наэлектризованные, с криком «ура» неудержимо, как вихрь, бросились вперед.
Во главе цепей, верхом на лошади, мчался командующий полком, подполковник Святицкий, вдогонку за ним неслась боевая
часть из 1-го батальона, под командой штабс-капитана Янышева, и 11-й и 12-й рот; в непосредственном резерве за ними
следовали 2-й батальон, под командой капитана Плевако, и 3-й батальон, под командой поручика Загуляева.
Японцы с дальнего расстояния осыпали батальоны адским артиллерийским и ружейным огнем, но все попытки врага остановить
движение оказались тщетными.
Через четверть часа батальоны широкой волной влились в цепи Минского полка, моментально отбросили японцев от деревни
Янсынтунь и преследовали расстроенные и обращенные в бегство цепи противника учащенными ружейными пачками, нанеся им
громадный урон. [195]
Велика была общая радость, когда наша помощь доблестному Минскому полку, поддержавшему нас в деле 17-го февраля,
принесла столь блестящие результаты в настоящем бою.
В сумерках Бузулукский полк, совместно с Минским, занял оборонительную позицию на окраинах деревни и выставил впереди
сторожевое охранение.
Артиллерийская стрельба противника прекратилась, а ружейная значительно ослабела.
Около 7 часов вечера к полку подошли, наконец, походные кухни с горячей пищей, которая и была роздана офицерам и нижним
чинам.
Ночью японцы опять перешли в наступление на деревню Янсынтунь и ими было произведено от 6-ти до 8-ми энергичных атак,
успешно отбитых нашим ружейным огнем, при этом редкой отвагой и распорядительностью отличались, помимо офицеров, нижние
чины: зауряд-прапорщики: Бухало и Чечельницкий; фельдфебеля: Григорий Павлов и Илья Сусликов; старшие унтер-офицеры: Иван
Мищенко, Василий Вотяков, Иосиф Явецкий, Василий Григорьев, Иван Гребенюк, Иван Чарыков, Аюп Ехимбаев, Кузьма Спиридонычев,
Павел Городянский, Павел Петров, Осип Попов; младшие унтер-офицеры: Василий Фомин, Осип Коваленко, Тимофей Федоренко,
Артемий Колесник, Павел Ищенко; ефрейтор Николай Башев и рядовые: Степан Савушкин, Андриан Иващенко, Степан Рынковский,
Кондратий Караученко, Иван Зиновьев, Кузьма Окунев, Сафиулла Гузеев, Герасим Вертков и Семен Семдянов.
Около часу ночи, когда угрожавшая Минскому полку опасность миновала и японцы успокоились, 1-й, [196] 2-й и 3-й батальоны Бузулукского полка, согласно приказания командира Минского полка,
полковника Зубковского, отошли к деревне Таапу, а 4-й батальон, впредь до особого распоряжения, остался в деревне
Янсынтунь.
В бою 21-го февраля полк понес потери: из 10 участвовавших офицеров ранен поручик Багриновский; нижних чинов убито 25,
ранено 328, без вести пропало 12.
Патронов выпущено 32 тысячи.
Раненые доставлялись на полковой перевязочный пункт, открытый с 4-х часов пополудни 21-го февраля в деревне Ляндиопа.
За ночь врачи Кочкин, Просвирнин, Трейман, Блитштейн и Пономарев приняли свыше 300 раненых и к утру следующего дня
транспортировали всех их в Мукден.
|
