|
25-го февраля свирепствовал лютый песочный буран.
Ветер с необычайной силой и яростью бушевал в охладевшем воздухе, выхватывал целые глыбы разрыхленной земли и песку,
гнал их грязно-желтыми, бесформенными громадами к самым облакам, заслоняя ими и окутывая непроницаемой мглой [206] и солнце, и прозрачную лазурь неба, кружил, рвал эти громады на мелкие части и рассыпал их
обильным дождем в пространстве. Песок сыпался отовсюду: снизу, сверху, со всех сторон, набивался в уши, в рот, в нос, в
глаза, проникал под одежду. Люди гнулись, как солома, задыхались от пыли, а лица их покрылись толстыми земляными масками, и
казалось, что не только человек, но и вся остальная жизнь трепетала, как ничтожество, и рабски подчинялась стихийной силе
вихря, неудержимо и властно разыгравшегося в этом беззащитном уголке Южной Маньчжурии.
Полк двигался проселочными дорогами и в 7 часов утра, при переходе через железнодорожное полотно у деревни Линдюнтунь,
был встречен генералом Церпицким, который сердечно поблагодарил каждую роту за молодецкую службу.
В 8 часов утра полк подошел к городу Мукдену и был задержан здесь до 11 часов утра для того, чтобы дать возможность
пройти вперед артиллерии и войсковым обозам, а затем направился на север, не входя в состав никакого отряда. У Но едва
батальоны вытянулись на Мандаринской дороге, как невдалеке, точно нагнанные ветром, показались японцы и открыли по
отступавшим частям и обозам сильный перекрестный ружейный и артиллерийский огонь.
Батальоны, вместе с присоединившейся к ним скорострельной батареей, заняли позицию у дороги и обстреляли наступавшего
цепями противника учащенным огнем и залпами.
Появившиеся с западной стороны несколько эскадронов японской кавалерии бросились на нас в [207] атаку, но были отбиты залпами выдвинутых против них 15-й и 16-й рот - и скрылись.
Так же быстро были прогнаны пехотные цепи противника, и лишь одна батарея продолжала некоторое время осыпать нас
снарядами, но метким огнем нашей батареи и она принуждена была замолчать.
На позиции у Мандаринской дороги полк оставался до позднего вечера, пропуская мимо себя войска, обозы и артиллерию.
Около 2-х часов дня, с западной стороны дороги, опять появились густые цепи противника и артиллерия, с которыми полку
пришлось вести оживленную перестрелку до наступления темноты.
Около восьми часов вечера к нашей позиции подошел Люблинский пехотный полк и вместе с Бузулукским составил отряд, под
начальством командира Люблинского полка, как старшего в чине.
В 10 часов вечера отряд выступил на север.
Переутомление людей было настолько велико, что за час ходьбы Бузулукский полк потерял всякую возможность продолжать
движение и заночевал у какой-то деревушки.
За этот день полк потерял нижних чинов убитыми 5, ранеными 55 и без вести пропавшими 111.
Патронов выпущено 33 тысячи.
В затруднительном положении при отступлении от Мукдена оказался полковой обоз 2-го разряда.
Осень и зиму обоз стоял в деревне Ляндяпу, 17-го же февраля, вследствие обхода японцами правого фланга наших армий,
было приказано вывезти его со всем накопленным имуществом и фуражом в деревню Янсынтунь. Из Янсынтуня обоз перешел [208] в Мукден, откуда вечером 24-го февраля выступил на север, но, пройдя несколько верст,
остановился на ночевку у деревни Эртайцзы, в полуверсте от Мандаринской дороги.
С раннего утра 25-го февраля Мандаринскую дорогу запрудили обозы самого разнообразного состава и характера.
Тут было и имущество русско-китайского банка, и имущество полевых казначейств, госпиталей, штабов, всевозможных
казенных учреждений и частных лиц, и санитарные арбы, и двуколки, и артиллерийские повозки, и понтонные парки, и
неисчислимое количество войсковых обозов. Все это, облепленное наносимой ветром землей и застланное песочным туманом, в
больном беспорядке спешило к Телину, опережало, давило друг друга под гнетущим сознанием близости японцев и отступления
наших войск.
В 5 часов утра начальник обоза Бузулукского полка, капитан Беглюк, не получая никаких распоряжений о дальнейшем
движении и видя в то же время поспешное отступление других обозов, решил немедленно отправить вверенный ему обоз на север.
При содействии командира нестроевой роты, штабс-капитана Софронова, полкового казначея, поручика Лукинского, и
прапорщика Козлова, капитану Беглюку удалось кое-как втиснуть обозные двуколки и арбы в общую двигавшуюся массу.
До реки Пухэ, пересекающей Мандаринскую дорогу, в полковом обозе, несмотря на окружающую сумятицу и давку,
поддерживался полный порядок. [209]
Но вот, когда голова обоза, около двух часов дня, подошла к переправе через реку, вблизи, со стороны, появились
японцы.
Как стрела, вылетела на позицию неприятельская артиллерия обстреляла переправу и дорогу беглым огнем.
Это внезапное нападение произвело неописуемую панику.
Через час - полтора японцы были прогнаны огнем нашей артиллерии, и в обозах водворился некоторый порядок, после чего
движение продолжалось без всяких инцидентов и приключений.
Обоз полка в этом печальном происшествии пострадал в сравнении с другими очень мало: были разбиты снарядами и
налетевшими телегами и брошены одна парная повозка, одна хозяйственная двуколка, 27 арб с нагруженным на них имуществом и
запряженными в них 20 лошадьми, 27 мулами и 4 ослами.
Человеческих жертв в обозе не было.
Заслуживает внимания скромный подвиг церковника полковой церкви, унтер-офицера Ивана Глухова, и обозного конюха,
ефрейтора Петра Вдовина.
Во время убийственного артиллерийского огня противника и паники среди обозов, сломалась ось у двуколки с церковными
вещами, и двуколка опрокинулась посредине дороги, как раз у самой переправы.
Ежеминутно нужно было ожидать, что двуколка, вместе с прижавшимися к ней Глуховым и Вдовиным, затрется карьером
проносящимися артиллерийскими и понтонными парками, или рассыплется в щепки от рвущихся вокруг снарядов. Но Вдовин и Глухов
не струсили, не растерялись, как другие. Первый из них остался при двуколке, а другой, заметив вблизи брошенную новенькую
понтонную повозку с [210] шанцевым инструментом, преспокойно разгрузил ее и, при помощи
Вдовина, переложил туда церковные вещи, запряг в нее уцелевших при сломанной двуколке лошадей и вывез в сохранности
доверенное ему имущество. За такой самоотверженный поступок оба они, Глухов и Вдовин, представлены к наградам.
26-го февраля, около 3-х часов дня, полк присоединился у железнодорожной станции Синтайцзы к своей дивизии, входившей в
состав 3-й армии, и продолжал движение на север вдоль полотна железной дороги, с восточной ее стороны, составляя с 216
пехотным Инсарским полком арьергард армии.
Многочисленными упорными боями 54-я пехотная дивизия, руководимая генералом Артамоновым, заслужила себе прочную
репутацию опытной и надежной части.
За время с 17-го по 27-е февраля включительно дивизия и приданная к ней 28-я артиллерийская бригада потеряли убитыми и
ранеными 127 офицеров (два командира полков смертельно ранены и почти все штаб-офицеры выведены из строя) и 5749 нижних
чинов, то есть 60,5 % офицеров и 45,7 % нижних чинов наличного состава дивизии.
Дивизия отступила от Мукдена в числе последних арьергардных эшелонов отряда генерала Мылова и сохранила все свои
знамена, все орудия и почти полностью полковые обозы.
На одном из письменных докладов о действиях дивизии на реке Шахэ и в период мукденских боев генерал-адъютант Куропаткин
сделал заключение, что, по его мнению, «теперь 54-я пехотная дивизия может считаться вполне боевой и надежной войсковой
частью». [211]
Новый же главнокомандующий, генерал-от-инфантерии Линевич, на представленной ему переписке положил такую резолюцию:
«Объявить начальнику 54-й пехотной дивизии, что я названную дивизию не только теперь, но и всегда считал способной
разгромить японцев».
Совместно с дивизией полк двигался на север и северо-запад до 16-го марта, когда остановился у деревни Чандяфыньфань.
Переходы, совершенные полком, были в высшей степени тяжелы и изнурительны.
Дни и ночи люди находились под открытым небом, плохо ели и плохо спали и нуждались в предметах первой необходимости.
Довольствие офицеров и нижних чинов было поставлено неважно.
В походных кухнях варили большею частью свинину, покупаемую ротами у местных жителей-китайцев, а иногда из
интендантства получались мясные консервы, и ими заменяли говядину.
Доставка хлеба производилась неисправно, так что людям часто приходилось питаться сухарями.
Весь март погода стояла скверная.
Выпадет снежок, станет холодно, потом пригреет солнышко, снег растает, появится слякоть, сырость, потом опять снег,
холод, ветер, - злющий, пронизывающий ветер, с клубами слепящей пыли.
Словом, испытание за испытанием, одно горше, безжалостнее другого, выдерживал полк, и диву даешься, откуда только
брались у переутомленных, исстрадавшихся людей силы стоически переносить все эти беды. [212]
К 1-му марта наличный состав полка был следующий: в строю находилось 16 офицеров и 5 врачей, вне строя, на
хозяйственных должностях, 6 офицеров; строевых нижних чинов 2727 7 и нестроевых 213.
В марте месяце прибыло на укомплектование полка 7 обер-офицеров.
В таком приблизительно составе полк и подошедший к нему обоз 2-го разряда встали 16-го марта биваком у деревни
Чандяфыньфань.
7 Состав пополнился офицерами и нижними чинами,
возвратившимися из госпиталей и из командировок. |
