|
С бивака под деревней Чандяфыньфань полк 20-го марта перешел на 5 верст юго-западнее и занял по-батальонно четыре
деревушки: Чаодиопа, Ляодиопа, Тациана, Чандиопа.
Офицерам и солдатам были отведены фанзы, нельзя сказать, чтобы просторные и удобные для жилья, но, после перенесенных
лишений, и они являлись драгоценным благом, ибо люди, по крайней мере, имели кров и место, где могли хотя немного отдохнуть
и укрыться от непогоды и холода.
За несколько дней более или менее урегулированной жизни полк заметно окрепнул, исправил и дополнил одежду, снаряжение и
амуницию и уже на смотру нового главнокомандующего, произведенном 29-го марта, представился в прекрасном боевом [213] виде, за что офицеры и нижние чины удостоились горячей благодарности генерал-от-инфантерии
Линевича.
В апреле месяце и в начале мая полк занимал прежнее расположение.
Перед праздником св. Пасхи офицеры и нижние чины говели по-батальонно при полковой церкви, а светлую пасхальную
заутреню, в ночь с 16-го на 17-е апреля, встретили в Инсарском полку.
На 2-й и 3-й дни Пасхи для нижних чинов были устроены, под руководством офицеров, разнообразные полевые игры и
спектакль с музыкой и пением.
27-го апреля командующий 3-й армией, генерал-от-инфантерии Батьянов, произвел смотр 5-му Сибирскому армейскому корпусу.
Внимательно осмотрев Бузулукский полк, командующий армией призвал к себе всех начальствующих лиц, от офицера до
отделенного начальника включительно, в ярких чертах напомнил каждому о долге и об обязанностях и пожелал успеха и славы в
дальнейших делах против японцев.
11-го мая полк передвинулся к деревне Тяодиопа.
Штаб полка поместился в фанзах деревни, а батальоны встали биваком вблизи нее, на возвышенном месте, среди зеленевших
всходами гаоляна и чумизы полей.
В этом районе полк бивакировал в продолжение пяти месяцев, до заключения мира с Японией, и в боевых столкновениях с
противником больше не участвовал, так как 3-я армия составляла резерв 1-й и 2-й армий, значительно удаленный от передовых
позиций. [214]
Офицеры и солдаты жили в походных палатках по-батальонно. Каждый батальон занимал известный участок, тщательно
распланированный и содержавшийся в образцовой чистоте, с соблюдением всех требований лагерного устава.
Палатки постоянно проветривались и просушивались и в них были устроены невысокие, сплетенные из лозы нары, с подстилкой
чумизной или гаоляновой соломы. В каждой роте имелись кипятильники и погреба для охлаждения кипяченой воды, хотя солдаты
игнорировали советами и приказаниями врачей и офицеров употреблять исключительно кипяченую воду и предпочитали ей, по
врожденной привычке, мутную, сырую, добываемую в китайских колодцах.
Вследствие этого, да еще дождливого лета, в полку сильно развилась местная болезнь, так называемая «шаньхань», или
«маньчжурка».
Болезнь эта выражается в головокружении, ломоте в суставах, острых, судорожных желудочных болях и позыве к рвоте.
«Маньчжуркой» переболело много нижних чинов, но все случаи заболеваний кончились благополучно. Обыкновенно больной
хворал дня три-четыре, а затем быстро выздоравливал.
Пищевое довольствие полка за все время стоянки у деревни Тяодиопа было удовлетворительно. На обед и ужин приготовлялась
в походных кухнях обильная и вкусная горячая пища из мяса, овощей и чумизной, либо пшенной каши, приправленной свиным
салом. По мере надобности, в роты выдавался плиточный чай и ежедневно, по 9-ти золотников на человека, сахар. [215]
Пожаловаться можно было разве только на хлеб, не всегда аккуратно отпускаемый интендантством и зачастую плохой
выпечки и заплесневелый, поэтому, от времени до времени, нижние чины, вместо хлеба, получали сухари.
Летом и осенью от полка наряжался поочередно один батальон на земляные работы по устройству дорог в районе расположения
3-й армии. Свободные от наряда батальоны ежедневно производили строевые ученья - батальонные и ротные.
2-го июля полки и батареи 6-го корпуса участвовали в двухстороннем маневре, на котором присутствовал командующий
армией, генерал-от-инфантерии Батьянов.
17-го июля на укомплектование полка прибыли из России маршевые команды молодых солдат в числе 1251 человек, из них
13-го августа 340 человек было переведено в 214-й пехотный Мокшанский полк.
К 1-му августа в полку состояло налицо: офицеров 42, нижних чинов 3815.
Вообще, за лето, наши армии, обессиленные и удрученные мукденским поражением, укомплектовались беспрерывно прибывавшими
из России многочисленными эшелонами молодых солдат и свежими корпусами.
Армии воспрянули духом, удрученность сменилась бодрым настроением, хотя уверенность в нашей конечной победе над врагом
исчезла безвозвратно, особенно в тех частях, славные предыдущие дела которых и любовно принесенные этим делам безграничные
человеческие жертвы наглядно показали нелепость дальнейшего кровопролития. [216]
- Мы жаждали победы, самоотверженно, от всей души выполняли свой долг, страдали и гибли, но что же из этого вышло?
- рассуждали офицеры и солдаты, болезненно вспоминая две совершенно противоположные, изученные горьким опытом истины:
чудеса храбрости и героизма отдельных частей и наряду с ними - полнейшая неспособность использовать то, что добывалось
крайним упорством и чудовищными жертвами.
Неудивительно, поэтому, что начавшиеся в августе в Портсмуте между русскими и японскими уполномоченными переговоры о
мире приветствовались армией, как разумный для России выход из критического положения, созданного военными неудачами и
возникшими внутри государства в широких размерах смутами и волнениями.
23-го августа уполномоченные обеих воюющих сторон пришли к мирному соглашению, утвержденному 1-го октября Государем
Императором.
В Высочайшем манифесте о восстановлении мира Государь Император всемилостивейше объявлял:
«В 23-й день августа сего года, с соизволения Нашего, заключен Нашими уполномоченными в Портсмуте и в первый день
текущего октября утвержден Нами окончательно мирный договор между Россией и Японией.
В неисповедимых путях Господних Отечеству Нашему ниспосланы были тяжелые испытания и бедствия кровопролитной войны,
обильной многими подвигами самоотверженной храбрости и беззаветной преданности наших славных войск в их упорной борьбе с
отважным и сильным противником. [217]
Ныне эта столь тяжкая борьба прекращена, и Восток державы Нашей снова обращается к мирному преуспеянию в добром
соседстве с отныне вновь дружественною Нам Империей Японской.
Возвещая любезным подданным Нашим о восстановлении мира, Мы уверены, что они соединят молитвы свои с Нашими и с
непоколебимою верою в помощь Всевышнего призовут благословение Божие на предстоящие Нам, совместно с избранными от
населения людьми, обширные труды, направленные к утверждению и совершенствованию внутреннего благоустройства в России.
Дан в Петергофе октября 5-го дня в лето от Рождества Христова 1905, царствования же Нашего в 11».
На подлинном собственною Его Императорского Величества рукою подписано:
«Николай».
После ратификации мирного договора, нашим армиям приказано было отойти с занимаемых позиций на север и расположиться
квартирно-бивачным порядком по обеим сторонам участка Китайской Восточной железной дороги, между станциями Харбином и
Куанченцзы.
14-го октября, в 6 часов утра, полк, вместе с обозами 1-го и 2-го разрядов, выступил из деревни Тяодиопа и направился
через деревни Ляопенган – Юнченпу – Лалаты – Далин - Судианцза - Вампашань - Тудиченцза к железнодорожной станции Яомынь.
Этот 180-ти верстный переход был совершен в 10 дней. [218]
24-го октября полк подошел к станции Яомынь и был размещен по-батальонно вблизи нее, в заранее оборудованных,
светлых, теплых и просторных фанзах деревень Лунгфуншань, Умынчжань, Сыдагоу-Логванда, Чунганцза, в ожидании отправления по
железной дороге в Россию.
Переходом на зимние квартиры военно-походная жизнь полка в Маньчжурии заканчивается.
В заключение, словами поэта-солдата, рядового Бузулукского полка Ивана Шабанова, остается сказать:
«Прощай, далекая чужбина, прощай, китайская страна!
Прощайте, братские могилы, прощайте, еду от вас я!
Могилы ваши сиротами остались, братцы, навсегда
И не оплачут их слезами родные семьи никогда.
Свои вы души положили за Русь святую, за Царя,
А нам теперь пора настала расстаться с вами навсегда.
Идем мы к станции спокойно, и сердце радостью цветет,
И ждем с большим мы нетерпеньем, когда к нам поезд подойдет.
И мы столпились на вокзале, не видя, время как идет,
И вдруг без шума перед нами к платформе поезд пристает.
Тогда мы все засуетились, садиться стали по местам,
В вагонах все мы разместились, - звонок раздался, - слышно нам:
За ним второй уж повторился, а с третьим поезд нас помчал. -
Слеза от радости скатилась, пропала на сердце печаль.
Вези, машина, нас скорее, - Байкал ведь нужно обойти,-
И все тогда мы дружно крикнем: Ура!.. Маньчжурия, прости!..
В Сибирь мы только заявились, страна родная рада нам.
Повсюду села и деревни встречаться стали по холмам.
Чем дальше едем по Сибири, тем местность кажется родней;
Мы мимо Омска прокатили и сердцу стало веселей.
Вон речка в крутизне сверкает, и город Златоуст над ней,
И в нем огромные заводы блестят все золотом огней.
И Златоуст остался сзади, за ним Уфа встречает нас,
И не успели осмотреться, в Самару поезд мчит как раз.
В Самаре полк наш собирался под знамя Русского Вождя,
На брань с японцем отправлялся, стоял он грудью до конца.
Теперь мы точно вдруг воскресли, спешим в свояси напоказ,
Самары храмы золотисты сияют уж у наших глаз.
Собор с кафедрою великой, на нем всего тринадцать глав,-
Он смотрит так на нас приветно, под кров свой манит, всех узнав.
[219] Симбирцы в Сызрань покатили, спешат скорее по домам,
Их ждут отец, жена, мать, дети: придут, про все расскажут нам.
Иду и я к селу родному, на храме Божьем крест горит,
Мое забилось ретивое, слеза из глаз моих катит.
В село мы только показались, народ гурьбою нас встречал
И сыпал нам свои вопросы, на кои я им отвечал.
Одни вопят: скажи про сына, другие мужа назовут,
И на ответ им только скажешь: они к вам больше не придут...
Они остались, в поле бранном, под глиной мерзлою могил,
Над ними белый крест поставлен, их враг навеки усыпил.
И слезы потекут рекою по лицам жен и матерей,
Но безутешные рыданья не в силах воскресить людей...
И вот семья моя родная твердит: настал беде конец,
И все ласкают меня детки, крича: ведь к нам пришел отец!
От радости забилось сердце, не знаю, как, с чего начать,
И я в восторге начинаю подряд семью всю целовать»...
С апреля месяца по 1-е ноября 1905 года, в пользу семей убитых на войне нижних чинов полка, священником полковой церкви
собрано во время богослужений добровольных офицерских и солдатских пожертвований 750 рублей, каковые деньги со списками
убитых представлены протопресвитеру военно-морского духовенства для соответствующего распределения их.
|
