: Материалы  : Библиотека : Суворов : Кавалергарды :

Адъютант!

: Военнопленные 1812-15 : Сыск : Курьер : Форум

П. А. Нивe

Русско-шведская война 1808-1809 гг.

Публикуется по изданию: Ниве П.А.  Русско-шведская война 1808-1809 гг. С.-Петербург, Военная Типография. 1910.

 

ГЛАВА X. Наступательная операция графа Н. М. Каменского.

Биографические сведения о Каменском. – Его назначение вместо Раевского и данная ему инструкция. – Положение отряда и подготовка операции. – Поан. – Бои у Алаво и Карстула. – Новое решение Каменского. – Куортане. – Сальми. – Последствия этого боя. – Отступление шведов на север. – Оровайс. – Значение успехов Каменского.

 

[238]
Описанные в предыдущей главе события на море совершались в то время, когда в самой Финляндии «вид дел переменился» и наше стратегическое положение из тяжелого и затруднительного в какой-нибудь один месяц с небольшим сделалось снова прочным и преобладающим. Этот «оборот фортуны» произошел вследствие замещения во главе центральной группы нашего стратегического фронта стойкого, но недостаточно уверенного в себе Раевского смелым, самовластным, решительным и талантливым графом Н. М. Каменским.
«Умный, образованный, пышущий властью, самонадеянный, враг советов»– вот как характеризуем Каменского Михайловский-Данилевский. Будучи всего 32 лет от роду в это время, Каменский еще девять лет тому назад, в Итальянском походе, обратил на себя внимание Суворова, а в Швейцарии отличился, взяв приступом Чертов мост.
Будучи младшим сыном фельдмаршала графа Михаила Федоровича, сподвижника Румянцева, Потемкина и Суворова, и уже в престарелых годах бывшего короткое время во главе нашей армии в войну 1806–07 гг. против Наполеона, граф Николай Михайлович, вступив на военную службу в самых молодых годах, был в 1795 году подполковником Сибирского гренадерского полка. В 1799 году он был уже генерал-майором и шефом мушкетерского своего имени полка (ныне Архангелогородский). Подвиг при Чертовом мосте доставил ему орден св. Анны 1-й степени, особенно почитаемый, как известно, Императором Павлом Петровичем. В это время Каменскому было всего 23 года.
Во время кампании 1805 года он состоял при графе Буксгевдене (отсюда их близость) и был участником Аустерлицкого сражения. В 1807 году под Прейсиш-Эйлау командовал бригадою, a затем получил в командование особый отряд, назначенный для деблокады Данцига; но предприятие это успехом не увенчалось. [239] Данциг уступлен превосходному в силах противнику, а Каменский вернулся в Кенигсберг, где вошел в составь отряда Лестока и блистательно заявил себя, в качестве частного ответственного начальника, в бою под Гейльсбергом.
В Финляндскую войну Каменский был начальником дивизии (17-й), которая сперва блокировала Свеаборг, a затем держала гарнизоны в южной Финляндии.
Отсюда видно, что до принятия на себя ответственной роли, Каменский, несмотря на свою относительную молодость, имел за собою блестящее боевое прошлое и, в глазах всей армии, как офицерского ее состава, так и нижних чинов, подобно «князю Петру» Багратиону, был окружен ореолом не только славы своего бессмертного учителя – Суворова, но и своей собственной. Поэтому уже одно его назначение на место Раевского произвело впечатление и приподняло дух наших войск, разочарованных предшествовавшим периодом неудач.
Мы уже знаем, что в Петербурге пришли к убеждению в необходимости до зимы держаться в Финляндии оборонительного образа действий. Это шло совершенно вразрез со взглядами главнокомандующего. Не соглашаясь действовать опрометчиво, без надлежащей подготовки и без надежных средств, он еще менее считал возможным и допустимым тот чисто-пассивный план, который «сочинен» был в Петербурге поклонниками стратегии a la эрцгерцог Карл, исключительно исходящей из одной данной – местного элемента и восстанавливающей типичный австрийский кордон в самом чистом виде.
Император Александр ,с умыслом не подписавший этого плана, внес существенную поправку в эту задуманную в Петербурге врагами Буксгевдена попытку сковать главнокомандующего в Финляндии по рукам и по ногам. Он приказал не приводить плана в действие, если до его получения успехи подвинуть нас вперед».
Таким образом, с одной стороны, неподписание плана придавало ему как бы характер чего-то необязательного, что и подтверждаешь в своей книжке граф Сухтелен (стр. 113), утверждающий, что весь проекта послан был с Паулуччи только на рассмотрение Буксгевдена; с другой стороны – собственноручное письмо Государя давало как бы понять, что только в случае достижения успехов до его получения, план не должен был быть приведен в исполнение, а во всех остальных случаях – он обязателен.
Буксгевден первоначально держался за то, чтобы выждать зимы и тогда возобновить наступление при более благоприятной обстановке. Но, когда он увидел, куда его ведут подкопы Петербургских [240] врагов, он решился на шаг более рискованный, не отвечающий его осторожной натуре, в расчете не только добиться быстрого, хотя бы и частного успеха, но и поправить свое собственное положение. Быстрый успех избавлял графа Буксгевдена от необходимости, выполнять соображения петербургских стратегов, возрождавших до некоторой степени пресловутый австрийский Гофкригсрат.
Графу Н. М. Каменскому и князю Петру Ивановичу Багратиону, героям итальянской и швейцарской эпопей, было отлично, по личному опыту, известно, к чему приводить исполнение планов подобного рода. Пока граф Сухтелен, по поручению главнокомандующего, с терпением, достойным лучшей участи, по пунктам составлял опровержения петербургского плана (эти труды его сохранились в архиве), граф Буксгевден вошел с новым всеподданнейшим представлением, в котором доказывал невыгоду оборонительного плана и необходимость «наискорее соделать Финляндию неприкосновенною от шведов и тем решительнее нанести удар самой Швеции», а для того «непременно дать решительный бой». Переходя от слов к делу, главнокомандующий вверил командование отрядом Раевского графу Каменскому и предоставил ему полную свободу действий с одною только инструкцией – победить.
Содержание вышеупомянутого донесения главнокомандующего, столь отличное от прежних его ходатайств, стремившихся лишь доказать необходимость доставки к нему подкреплений, – в значительной мере отражает на себе влияние самого графа Каменского, а может быть – и его соратника Багратиона.
Назначая Каменского заместителем Раевского, Буксгевден решил вместе с тем усилить, насколько возможно, эту центральную группу за счет остальных, дабы дать ей возможность действовать активно. «Атака ваша должна быть решительна и устранить худые последствия, которые нас от отступления Раевского ожидают; словом, невзирая на малое число войск ваших, вы должны разбить неприятеля. Боже, помоги успехам вашим; от действия вашего зависит теперь внутреннее положение Финляндии в рассуждении спокойствия жителей, и внешнее положение войск для защиты берегов. Буду с нетерпением ждать от вас известий. Взоры всей армии устремлены на корпус ваш».
Для содействия графу Каменскому: 1) из Куопио выделено 4 батальона с 2-мя эскадронами (под начальством полковника Сабанеева), которые должны были через Рауталампи пройти к Коивисто и соединяться с Властовым, составлявшим авангард бывшего отряда Раевского; 2) особый отряд (4 батальона, сотня казаков и 5 орудий), под начальством генерал-майора Ушакова, [241] образован был севернее Таммерфорса (в Кюро) и, при наступлении Каменского, должен был облегчать его задачу, угрожая сообщениям Клингспора с побережьем; 3) в то же время графу Орлову-Денисову приказано также наступать на Вазу и Каухаиоки несмотря на слабость его сил; 4) наконец, генерал-майору Миллеру приказано, заняв Таммерфорс и Тавастгус, охранять тыл графа Каменского, очищать его от партизанов и исправлять мосты и переправы. Прежняя осторожная гуманность по отношению к шайкам народного ополчения сменена, наконец, тою «праведною строгостью», о необходимости которой писал даже маркиз Паулуччи. Отпущенных на волю пленных солдат приказано было прямо расстреливать, вешая тела близ кирок, с билетом, обозначающим имя преступника и полк, где он служил. Крестьян, пойманных с оружием в руках, велено нещадно наказывать и, выбривая половину головы, отпускать с подтверждением, что при повторении вины будут повешены; пойманных же на месте преступления прямо в кандалах посылать в Свеаборг. Необходимость безотлагательного применения таких мер всего лучше характеризуется тем фактом, что сам граф Каменский, отправляясь к месту своего назначения, едва не был схвачен партизанами и только проселками ускользнул от плена.
Таким образом, главнокомандующий не только предоставляет «полную мочь» частному начальнику, на которого возлагается вся тяжесть ответственности за исход операции, но и принимает все возможные меры, чтобы обеспечить ему выполнение его трудной задачи.
Одобрив решение военного совета в Алаво о необходимости отступить, дабы сблизиться со своим тылом, Каменский продолжал движение на юг от Ювяскюля, вдоль западного берега озера Пейяне, еще на 100 верст и остановился на высоте Таммерфорса, уперев свои крылья в непроходимые водные преграды Пейянской и Сатакундской озерных систем, (правое у Кумойс и левое у Кумалакса). Это удалось выполнить беспрепятственно, так как шведы, после полу-успеха у Лаппо 2-го июля, бездействовали. Клингспор простоял на поле сражения у Лаппо целых восемь дней; затем сделал два перехода до Сальми и начал здесь укреплять позицию, пользуясь тем, что с занятием Сальми он получил возможность по кратчайшим путям поддерживать связь с Сандельсом у Куопио и с Вазою, где снова ожидались высадки, организуемая лично королем на Аланде. По-прежнему Клингспор отговаривался невозможностью наступать далее вглубь Финляндии, без содействия десантов. [242]
Настоятельные просьбы последнего о присылке ружей, в количестве 10 тысяч, для раздачи населению, не привели ни к чему. Шведское правительство, незадолго перед войною распродавшее запасы своих ружей, вынуждено было прибегнуть к покупке их в Англии; оттуда прислали их в мае, но все оказались негодными и были отправлены обратно. Наконец, кое-как набрано было 4.000 ружей, но доставка их замедлилась вследствие недостаточной распорядительности.
Общая числительность шведских войск в Финляндии к этому времени (в двадцатых числах июля) была следующая1:

 
Главные силы Клингспора у Сальми. 5.000 чел.
Боковой авангард Дебельна у Каухаиоки. 2.300 чел.
Боковой авангард Гюгенбюгеля. 1.300 чел.
Боковой авангард Фиандта у Линтулакса. 1.700 чел.
У Сандельса на Тайвольской позиции. 1.700 чел.
В Карелии у Мальма. 300 чел.
На Аланде под личным начальством короля. 4.000 чел.
Итого: 16.300 чел.


В это число не включены команды шхерного флота и тыловые войска, бывшие в Улеаборге. Вообще означенный расчет следует признать несколько преуменьшенным2; нельзя забывать сверх того, что здесь исчислены только регулярные кадры, вдобавок к которым следует присоединить значительные скопища народных финских ополчений. Скопища эти, не считая многочисленных отдельных партизанских шаек, составляли необходимое добавление к каждому шведскому отряду; они были частью вооружены ружьями. О количестве их можно судить по тому числу ружей, которое Клингспор просил доставить для раздачи населению3 (см. выше). В общем, приведенные Норденсваном цифры, даже вдвое увеличенные, едва ли точно изобразят число бойцов, с которыми в это время предстояло иметь дело. Крестьяне финские оборонялись весьма храбро, особенно за закрытиями, но к наступательным действиям не были способны и опасались артиллерии.
Расположение графа Клингспора главными силами у Сальми с авангардами у Линтулакс, Нерпес и Каухаиоки было приноровлено [243] к тому, чтобы с одной стороны предупредить возможное движение со стороны Куопио, т. е. на сообщения шведов вдоль побережья (на Линтулакс – Гамлакарлебю) или же с южной стороны, от Бьернеборга или Таммерфорса, если бы у нас вздумали усилить отряд Орлова-Денисова.
Бездействие шведов дало графу Каменскому возможность организовать продовольствие, пополнить свой отряд и подтянуть подкрепления. Всего к 1-му августа, граф Каменский сосредоточил у Ямсе (южнее Ювяскюля, на западном берегу оз. Пейяне) – 10.500 человек с 38 орудиями (см. черт. № 15).
Войска были обильно снабжены запасами, приобретенными покупкою на месте, полки реорганизованы, пополнены, подтянуты, в тылу пополнены магазины. Словом, в двухнедельный срок к 1-му августа, Каменский был готов к выступлению и в этот день выдвинул свой авангард, под начальством Властова, к Саариярви (на пути Ювяскюля – Гамлакарлебю), а два особых передовых отряда, Эриксона и Сабанеева, к переправам через Сатакундския озера у Руовеси и Кеуру. Идея плана графа Каменского заключалась в том, чтобы, прикрывшись с фланга отрядами Сабанеева и Эриксона, долженствовавшими навлечь на себя внимание шведов, самому с главными силами быстро устремиться через Ювяскюля на Саариярви – Линдулакс и атаковать Клингспора у Сальми с обходом левого фланга и угрозою его сообщениям с Вазою и Гамлакарлебю.
Такое решение нельзя не признать в высшей степени смелым и бившпм врага в самое больное место, притом силами сосредоточенными.
2-го августа граф Каменский выступил на Ювяскюля, а Эриксон, соединясь с Сабанеевым, пошел на Алаво, дабы своим наступлением притянуть шведов к их фронту. 6-го августа, на пути из Ювяксюля к Линдулаксу, получено было Каменским неутешительное донесение о поражении Эриксона с Сабанеевым при Алаво, что в корне изменило обстановку.
Произошло это следующим образом. Граф Клингспор, главные силы которого продолжали занимать укрепленную Сальминскую позицию, одновременно получил донесения как о появлении русских войск близ Алаво, так и у Саариярви; выводя отсюда, что противник грозить ему одновременно и с фронта и в обход левого фланга, шведский главнокомандующий, чувствуя, что решительная минута близка, поступил подобно всем нерешительным людям: он созвал военный совет. На этом совете, после долгих споров, было, наконец, принято, под влиянием настояний Адлекрейца [244] и других частных начальников, решение активного характера; было решено, сдерживая северо-восточную группу русских (т. е. Властова), ударить на другой их авангард, т. е. Эриксона с Сабанеевым. Для этого наступления назначено было две трети всех бывших у Клингсиора войск (около 5 т.); но начальство над ними шведский главнокомандующий на себя не принял, a вверил своему начальнику штаба Адлеркрейцу.
На другой же день после этого военного совета, 4-го августа, войска Адлеркрейца тронулись двумя колоннами; правую вел Кронстедт, левую Гриппенберг.
Первоначально войска Сабанеева (пришедшие из Куопио на усиление графа Каменского), присоединившись к войскам Эриксона (выделенным непосредственно из состава войск самого Каменского), расположились впереди Алаво, стараясь одновременно прикрыть как дорогу на Вирдойс – Таммерфорс (т. е.– на юг), так и на Тейсе-Кеуру-Ювяскюля, ибо если первая была путем отступления в случае неудачи, то вторая была путем связи с своими главными силами, т. е. с Каменским (при условии движения последнего, согласно плану, на Линтулакс). Трудность положения усугублялась тем, что вторая из помянутых дорог отходила от Алаво на северо-восток к стороне противника и потом уже сворачивала на юго-восток к Ювяскюля, причем на всем почти протяжении отделялась от первой дороги непроходимыми водными преградами; связь можно было восстановить только в 4-х переходах южнее (от Оривеси к Ямсе), уже почти на высоте Таммерфорса (черт. № 16).
5-го августа на рассвете шведы стали теснить передовые части, двухтысячного отряда Эриксона4. К Эриксону стали, поступать донесения о том, что неприятель в значительных силах наступает по двум дорогам. Так как Алаво примыкает к большому озеру Ала-ярви, a обе помянутые дороги выводят на фланги позиции, занятой Эриксоном, то последний стал опасаться, что, оставаясь на этой позиции, он может оказаться притиснутым к водной преграде; поэтому он решил отойти версты на 3 на юг, к деревне Херкенен, где и занял дефиле между озером и скалистою высотою; полк Сабанеева (3-й егерский) стал впереди, два остальных – в резерве, в колоннах; артиллерия – перед деревней, а по сторонам ее рассыпалась двойная цепь стрелков; конница, действиям которой местность совершенно не благоприятствовала, расположилась позади пехотных резервов. Хотя таким образом [245] Эриксон и бросил дорогу на Тейсе-Кеуру, связывающую его с графом Каменским, однако оставил у Тейсе две роты.
В 2 часа дня противник занял Алаво и стал атаковать позицию Эриксона у Херкенена. Позиция эта была очень сильна, так что Адлеркрейц прибег к обычному приему – к обходу лесом. К сожалению, у нас между начальниками (командные отношения между которыми установлены не были) возникли пререкания, отразившиеся весьма невыгодно на успехе обороны. Эриксон стоял за отступление; Сабанеев настаивал на необходимости упорно удерживать позицию. Несогласие между начальствующими лицами нарушало должное единство в ходе обороны, тем не менее войска дрались храбро; артиллерия наносила противнику существенный ущерб. Однако движение по лесу обходной колонны шведов сделало свое дело: Эриксон приказал отступать. Неприятель произвел смелый штыковой натиск в лоб; фронт одного из наших батальонов был прорван. Несмотря на энергичную выручку соседей, произошла сумятица; мы потеряли здесь около полторы сотни пленными. Отступление отряда Эриксона затруднялась к тому же местностью; войскам приходилось втягиваться в узкое горло между озером и скалистыми высотами, а противник энергично наседал, преследуя отступающих на протяжении 13 верст... Так как единственно возможным для Эриксона отступлением был отход на юг, к Руовеси, и так как две роты, оставленные им у Тейся, очевидно, не могли, по слабости сил, выполнить своего назначения, то выходило, что шведы получали возможность сами двинуться через Кеуру–Ювяскюля в тыл графу Каменскому. Шведские писатели обыкновенно жестоко нападают на Клингспора, что он не воспользовался этим выгодным маневром. Однако Нордесван5 приводить из королевского военного архива два письма Клингспора к Адлеркрейцу, свидетельствующие о том, что Клингспор в это время не знал еще о движении Каменского вперед, а считал его у Саариярви, т. е. верстах в 200 с лишним6. Клингспор ограничился направлением Адлеркрейца вослед Эриксону; он рассчитывал, что Каменского заставит отступить уже одно это движение; но Каменский не принадлежал к числу военачальников, которых можно одними маневрами подчинить своей воле.
Получив донесение о поражении Эриксона под Алаво и об отступлении его на юг, что обнажало его сообщения, Каменский решил «по-суворовски» вопрос об обеспечении своей операционной [246] линии. Он расчел, что лучшим для того средством будет победоносный бой и, бросив предположенный, было, по первоначальному плану «маневр» на Саариярви –Линдулакс, решил от Ювяскюля свернуть прямо всеми силами через Кеуру–Этсери на Алаво и ударить на Клингспора раньше, чем последний успел бы выиграть достаточно пространства для движения ему в тыл. Такое решение давало ему в руки выгоды внезапности; в то же время, сворачивая на Алаво, Каменский, пользуясь кратчайшим расстоянием, достигал быстротою своего появления, облегчения положения войск Эриксона. Пройдя в пять дней 170 верст, граф Каменский 13-го июля снова занял Алаво, опрокинув встреченный на пути передовой отряд. Одновременно с наступлением своим, Каменский двинул отряд Властова по прежнему пути на Линтулакс с приказанием, непременно разбить бывший там отряд фон-Фиандта и тем прервать связь Клингспора с Сандельсом, и действовать затем оттуда во фланг Клингспору, который, приостановив намеченное, было, движение, снова стягивал все силы у Сальми. В то же время Эриксону, отступившему на юг, приказано было снова обратиться к Алаво.
В Алаво граф Каменский несколько приостановился, желая дать роздых войскам, а главное – дать Эриксону время подтянуться; вместе с тем он выжидал результата наступления Властова.
9-го августа последний выступил из Саариярви, настиг Фиандта близ Карстулы, где 2-х тысячный отряд его занял крепкую с фронта позицию поперек перешейка между двумя заливами озера Пя-ярви (черт. № 17).
Узкий проток, с перекинутым через него мостом, прорезывает перешеек; за ним поставил Фиандт свой отряд, уперев оба фланга в водные преграды. Позиция была усилена с фронта окопами и батареями, часть которых устроена была уступом за левым флангом.
Бой начался столкновением авангарда Властова со сторожевыми постами шведов, занимавшими впереди Карстулы засеки поперек перешейка. Их выбили из засек и преследовали до самой кирки, где неприятель продолжал сопротивляться в домах селения. Тем временем главные силы Властова подошли к деревне Сюстямяки и начальником отряда сделаны следующие распоряжения: 3 батальона с 2-мя орудиями, под начальством подполковника Лукова, двинуты целиною, лесом, по краю окаймлявшей озерко Карстула болотины, на левый фланг позиции Фиандта, где через узкий приток можно было завязать перестрелку; майор Риман с 1½ батальонами послан лесною тропою в еще более кружный обход того же фланга, на путь отступления шведов, a все остальные войска [247] сам Властов повел по перешейку для атаки с фронта. Несмотря на необходимость наступать здесь узким фронтом, Властову удалось очистить деревню и утвердиться на высоте южнее моста, которая командовала неприятельскою позицией. Сюда ввезено было 5 орудий, и возгорелся жестокий пушечный и ружейный огонь с обеих сторон; в тоже время колонна Лукова, вытеснив противника из засек, вогнала его на главную позицию в брод через пролив, но от дальнейшего удара была удержана огнем артиллерии. Упорный бой с обеих сторон продолжался безрезультатно до тех пор, пока Фиандту не донесли о появлении отряда Римана на Линтулакской дороге. Не располагая достаточными силами для того, чтобы удержать этот отряд (Фиандт дрался, по своему обычаю, без резерва), он решил отступать. Как только у нас замечено было попятное движение неприятеля, тотчас же всей нашей линии раздалось оглушительное «ура»; роты под предводительством офицеров, соперничая друг с другом, ринулись вперед, кто через полусгоревший мост кто в брод, и, несмотря на картечные залпы, бегом ворвались в неприятельские окопы, где пошла русская штыковая потеха!
Белозерский и Севский полки, действовавшие против левого шведского фланга под начальством Лукова, не желая уступать товарищам, также бросились в воду и, перейдя через залив, ударом во фланг заставили неприятеля окончательно очистить позицию. Верстах в 3-х к северу дорогу пересекала небольшая речка. Здесь Фиандт стал устраивать снова свой отряд, рассчитывая задержаться, так как по сторонам непроходимые болота мешали обходу. Но Властов не дал им тут устроиться и снова ударил, а к тылу подоспел Риман, так что и эта позиция была вскоре очищена. Под вечер Фиандт собрал весь свой отряд за деревнею Метенен, позади моста, где заранее подготовлена была укрепленная позиция. Здесь подоспевшие наши преследователи встречены были артиллерийским огнем; в ответ наша батарея выехала на картечь, а головные части пехоты бросились в штыки и уже в сумерках закончили бой, вынудив неприятеля поспешно отступить. Темнота прекратила преследование.
Карстульский бой длился 10 часов, на протяжении 18-ти верст, он является типичным примером боев на финляндской местности, где занятие пассивно оборонительной позиции неизбежно приводить к отступлению, при появлении хотя бы самого ничтожного отряда в тылу.
Победа при Карстуле позволила Властову отделить часть своих сил для содействия графу Каменскому; они направлены были на [248] Сальми (2 полка – Белозерский и Севский, с полуэскадроном Гродненских гусар). Сам Властов продолжал теснить Фиандта далее на север и достиг уже Перхо. Потери Фиандта были весьма значительны; в его руках осталась едва треть прежнего отряда.
Авангардный бой при Карстуле сгладил неблагоприятное впечатление неудачи, понесенной Эриксоном. Дело это прозвано было у нас в войсках «офицерским делом», по необыкновенному их одушевлению в отряде Властова. Стремительность атак, благодаря которой противнику не удалось удержаться ни в одной из своих подготовленных заранее позиций, зависела, главным образом, от доблести и соревнования офицеров отряда, наперерыв друг перед другом увлекавших свои части вперед...
Граф Клингспор не сумел воспользоваться успехом Адлеркрейца, и победа его над Эриксоном так и не была эксплуатирована; шведский главнокомандующий теперь, как и раньше, готовился принять оборонительный бой на укрепленной позиции у Сальми. Зато граф Каменский воспользовался успехом Властова и сумел своевременным выбором соответственного операционного направления, устранить неблагоприятные последствия первой неудачи. Противники, один у Алаво – другой у Сальми, снова стояли лицом к лицу друг перед другом, о «маневрах» не было больше речи, ни с той ни с другой стороны. Шведы рассчитывали на силу своей позиции и выражали уверенность в том, что русские о нее разобьются; в свою очередь граф Каменский намерен был искать окончательные решения в бесповоротном столкновении с главными силами противника и заботился лишь о том, чтобы притянуть к полю сражения все, что только возможно.
Известие о поражении шведских войск при Карстуле произвело в шведской главной квартире впечатление «громового удара». Шведский главнокомандующий, нетерпеливо ожидавший подкреплений со стороны Лаппфьерда (близ Кристинестада), чтобы развить успех, достигнутый у Алаво, и выйти всеми силами на сообщения графа Каменского, – был, по словам шведского историка, «близок к потере рассудка», особенно в виду преувеличенных слухов, идущих от населения, что «русские» из Карстула «наступают в больших массах»7. Он немедленно приказал всем передовым [249] войскам, выдвинутым к Этсери, Вирдойс и Алаво, поспешно отходить к Куортане и Сальми, где были заблаговременно укреплены позиции, и выставил сильный заслон в направлении на Линтулакс (откуда шел Властов).
Одновременно Клингспор донес королю Густаву-Адольфу свои сетования по поводу опасного положения армии, так как последняя, по его мнению, несмотря на все необычайное свое мужество, не в состоянии бороться с теми превосходными силами, которые готовы на нее обрушится. Он описал затем в ярких красках все невыгоды нового отступления на север и ходатайствовал перед королем о скорейшей присылке в Вазу транспортных судов, для того, чтобы, в случае неудачи, спасти остатки армии, перебросив их через Ботнический залив в Швецию.
Финский историк Даниельсон (Finska kriget, стр. 418) утверждает, что как Адлеркрейц, так и Аминов были убеждены в необходимости перевезти армию в шведские пределы.
Все эти писатели стремятся доказать, таким образом, что сознание безнадежности дальнейшей борьбе за Финляндию проникало собою уже тогда мозг шведской армии, – ее лучших генералов. Этим, до известной степени, как бы умаляется значение подвига, совершенного графом Каменским, который, к тому же во всех последующих столкновениях со шведами вынужден был всегда атаковать с силами меньшими, чем у противника. На самом деле, самое упорство этих боев со стороны шведов (особенно Оровайского, как увидим далее), опровергает приведенное мнение шведско-финских историков. Если Клингспор так поддавался игре воображения и по одним слухам «рисовал себе картины», не проверяя эти слухи разведкою, то в этом выражались его личные свойства, не распространявшиеся отнюдь на его сподвижников. Если же и последние толковали о перевозке армии в Швецию морем, то лишь как о лучшем решении в случае неудачи по сравнению с тяжелым и рискованным отступлением вдоль морского побережья.
Во всяком случае, безусловно верно, что если бы меры по подготовке перевозки армии Клингспора из Вазы на шведский берег были приняты заранее, то это придало бы большую свободу операциям шведов и избавило бы их от необходимости все время дрожать за свой левый фланг, обход которого ставил их в опасное положение. А во всех последующих боевых столкновениях Каменский, совершенно правильно оценивая при сложившейся обстановке (отсутствие подготовленного отступления прямо через море) значение для шведов их левого фланга, все время бьет упорно этот фланг, [250] несмотря на труднодоступность местности. Будь у шведов возможность отступить морем – эти удары били бы впустую, и шведы могли бы дольше удерживаться на своих позициях, не очищая их (как, например, у Сальми) преждевременно.
Разбив Фиандта в десятичасовом бое при Карстула, Властов продолжал на другой день теснить его в направлении на Линтулакс, выделив один полк (Белозерский) на присоединение к графу Каменскому. Последний в Алаво выжидал полного сосредоточения всех сил, т. е. как возвращения войск Эриксона, так и подкреплений, высланных Властовым. Но еще до прибытия этих отрядов, Каменский приказал полковнику Кульневу, не взирая на слабость сил его, с авангардом сбивать неприятельские форпосты, сперва до Сарвика, a затем и далее до Кухалампи. 17-го августа ожидаемые отряды прибыли, и 19-го граф Каменский начал наступление, имея в виду решительно атаковать графа Клингспора, продолжавшего со всеми силами пассивно стоять на укрепленной позиции у Сальми.
В противоположность обычным стремлениям графа Буксгевдена, возлагавшего всегда, во всех своих планах, главные упования на маневр, на угрозу сообщениям противника, часто не соразмеряя этих расчетов с условиями расстояний и времени, Каменский крайне скупо уделял войска для кружных движений на пути отступления противника, предпочитая иметь в своих собственных руках как можно больше сил для решительного удара.
Целью Каменского, как доносил он потом Буксгевдену, было, между прочим, «открыть непременно коммуникацию» с отрядом Властова. Так как, по полученным сведениям, последний продолжал преследовать Фиандта и к 19-му успел уже продвинуться до Перхо, то Каменский приказал ему выделить еще один полк (Севский) с полуэскадроном Гродненских гусар, которому свернуть от Линтулакса на запад и выйти 20-го августа к левому флангу главной шведской позиции. Указанное стремление еще усиливало для нас значение левого фланга шведов и служило лишним побуждением к тому, чтобы атаковать именно этот фланг.
Благодаря этому, выделяемый Властовым отряд не только выполнил бы задачу установленя связи между обеими группами, но еще оказал бы большое содействие намечаемой атаке, так как, повторяем, левый фланг для шведов имел весьма важное стратегическое значение и притом двоякое: 1) в этом направлении шли все пути на север, перехватывая которые мы могли предупредить шведов на побережье и задержать их отступление к Улеаборгу, 2) могла быть прервана связь между Клингспоромь и отрядом фон-Фиандта, [251] 3) установлена нами связь и взаимодействие между Каменским и Властовым.
Граф Каменский двинул свои силы тремя эшелонами: впереди авангард Кульнева (3-й егерский полк, 3 роты Петровского полка, 2 эскадрона Гродненских гусар и казаки), затем отряд Эриксона (побежденный при Алаво) – полки 23-й и 26-й егерские, 3 роты Азовского полка и по эскадрону гусар и улан. Наконец, сам Каменский вел главный силы (полки: Белозерский, Петровский и Азовский, по батальону от полков Калужского и Великолуцкого, по 2 эскадрона улан и гусар и казаки). Такое эшелонное наступление вполне отвечало условиям финляндской местности: узость полотна дорог и свойства местности по сторонам их удлиняют походные колонны, движение больших сил замедляется; дробление на эшелоны, увеличивая быстроту марша, позволяет вместе с тем пользоваться тыльными эшелонами как резервами, направляя их прямо с пути в обход нужного фланга, в зависимости от результатов усиленной разведки головного эшелона.
Последняя задача, естественно, выпала на долю Кульнева, который зарекомендовал себя уже как специалист авангардного дела. Еще 19-го числа он тронулся вперед8; одновременно Каменский приказал одной роте Калужского полка (из шедшего за авангардом 1-го эшелона Эриксона) двинуться левым берегом речки Ниссо, «дабы очищать и ту сторону от неприятеля». Впоследствии (вечером 19-го числа) эта рота, действовавшая весьма энергично, поддержана была остальными силами батальона и небольшою частью конницы, а весь отряд вручен генералу Козачковскому.
Неприятельский арьергард (один батальон с двумя орудиями и эскадроном драгун) занимал деревню Кухалампи. Кульнев пустил свою пехоту в атаку с фронта, а конницу в охват фланга при поддержке огня наших двух орудий, действовавших весьма удачно. Не выждав атаки, шведы отступили, задерживаясь в течение дня на нескольких позициях за мелкими ручьями вплоть до самого моста через речку Нисо.
Каменский указывает в своем донесении, что на одной из этих позиций – так как пехота наша была задержана починкою разрушенного моста через один из ручьев и не могла скоро поспеть – конница, под командою л.-гв. Конного полка штаб-ротмистра Гротуса, «бросилась на его шанцы, выбила его из оных и преследовала до леса». Отмечаем этот факт как доселе неизвестный [252] случай конной атаки на укрепления, да еще в такой местности, как Финляндия.
Неприятель при своем отступлении жег все мосты, но это не препятствовало нашему авангарду «сидеть, так сказать, на плечах его и преследовать с удивительною быстротою. Мосты чинились столь скоро, что орудия от пехоты и кавалерии почти не отставали».
Дойдя до деревни, неприятель впереди моста оказал довольно упорное сопротивление, но, в конце концов, был опрокинут; при преследовании наши егеря вбежали на самый мост, и только огонь батарей противоположного берега (где была уже главная позиция шведов) заставил их отойти. Дело происходило уже в сумерки; шведы зажгли мост. Кульнев приостановил свой авангард на южном берегу речки, ожидая подхода остальных сил Каменского, которые последовательно подошли в течение ночи.
Таким образом, стремление шведского арьергарда задержать нас, пользуясь рядом мостовых переправ через мелкие протоки, не удалось, благодаря стремительности и сноровкам Кульнева, не остановившегося перед посылкою конницы на окопы, лишь бы не упускать соприкосновения с противником.
Дорога Алаво–Сальми–Лаппо, по которой наступал Каменский, пролегает по восточному берегу большого Куортанского озера. Между деревнями Куортане и Руона она пересекает болотистую речку, вытекающую из небольшого озерка Нисо (версты полторы в окружности), расположенного в версте восточнее большого Куортанского озера. Здесь, позади 100 саженого моста, шведы возвели батареи и укрепили (у деревни Руона) сильную передовую позицию, завалив засеками все тропинки через лес, примыкающий с востока к ее левому флангу. Главная позиция их была у Сальми, близ северной оконечности озера, верстах в пяти к северу от дер. Руона (черт. № 18).
Позиция графа Клингспора у деревни Руона была очень сильна. Правый ее фланг упирался в Куортанское озеро, имея перед фронтом болотистую речку и озерко Нисо. Левый фланг позиции тянулся вдоль берега той же речки вплоть до деревни Такала, будучи прикрыт окопами и засеками9. Три сильные батареи обстреливали дорогу и мост. У Клингспора здесь было свыше 7.000 регулярных войск при 30 орудиях, не считая больших толп вооруженных крестьян10. [253]
Немедленно по своем прибытии, в ночь на 20-е августа, граф Каменский распорядился постройкою в авангарде Кульнева трех батарей на (10 орудий) для действия по наиболее сильному правому крылу шведской позиции11. Батареи эти возводились спешно, в потемках, в расстоянии картечного выстрела от неприятельской позиции. Расположение войск противника не было нам в точности известно; зато местность будущего поля сражения отлично знали все офицеры бывшего отряда Раевского, шесть недель перед тем занимавшего ту же позицию. Пользуясь этим, граф Каменский решил положиться на них и начать атаку с рассветом, направив удар в охват левого фланга неприятеля, через труднопроходимый, болотистый и каменистый лес. На авангард Кульнева возлагались действия с фронта; обход поручен Раевскому, как близко знакомому с местностью. Сюда направлена большая часть отряда: всего 8 батальонов; так как местность не позволяла провезти орудия то два из них было разобрано на части и их понесли на руках. В резерве оставлен был с 3-мя батальонами Демидов; он был расположен вдоль большой дороги, позади Кульнева, имея назначением, очевидно, лишь предупреждать случайности. Отряду Козачковского приказано продолжать движение по западному берегу Куортанского озера, и, сообразуясь с действиями главных сил, направляться к Сальми, в тыл неприятелю.
В 10 часов утра пришло донесение от подполковника Лукова (начальника отряда, выделенного Властовым). Он сообщил, что был задержан восстановлением разрушенной переправы и что теперь теснит находящийся перед ним неприятельский отряд, и продвигается по направлению к Сальми. Только тогда начато было наступление и двинута сперва только обходная колонна Раевского.
Шведский главнокомандующий, уповая на силу своей позиции, ожидал атаки за своими засеками и укреплениями. Никакой разведки впереди левого фланга, для освещения примыкающего к нему закрытого лесного пространства, не производилось.
Раевский выступил в 10 часов утра. «Все препятствия, кои природа произвесть только может, леса, болота, горы и каменья задержали его целые четыре часа, хотя расстояние, которое он должен был проходить, только 5 верст составляло. A затем, в 3-м часу пополудни, велел я (доносит Каменский) открыть со всех наших батарей сильную канонаду. Тогда генерал-лейтенант Раевской, вышед, наконец, к дороге, по которой надлежало атаковать неприятеля, нашел и тут засеки и принужден был вести [254]по болотам и лесам» головной свой эшелон, которым начальствовал Эриксон.
«Вышед на первое чистое место, он был встречен сильным картечным и ружейным огнем» с укрепленной неприятельской позиции, «которая, будучи прислонена к лесу на всей ее дистанции, была укреплена батареями, промежутки оных были заняты крепкими шанцами и все таким образом, что нигде нам флангу дать не могла». Эриксон вынужден был остановиться на опушке леса; заметив, что наши замялись, шведы бросили на них в штыки две сильные колонны. Отбив эту атаку контрударом и вогнав неприятеля в его окопы, Эриксон все же вынужден был вывести своих из-под убийственного огня и укрыть на опушке леса. Однако шведы, пользуясь крепостью своего правого фланга, перевели оттуда часть сил на левый и возобновили атаку. Под влиянием Адлеркрейца оборона из пассивной превратилась в активную. Удар намечен был в опаснейшем для нас направлении на деревню Херроя (на восточном берегу озерка Нисо), т. е. клином в разрез между обеими нашими группами. С захватом этой деревни обходная колонна Раевского была бы изолирована от остальных сил отряда, действующих с фронта.
Положение стало критическими, три шведские колонны смело атаковали Эриксона, четвертая двинулась на деревню Херроя, занятую лишь небольшой группой наших егерей. Раевский, быстро сообразив опасность этого наступления, поспешил подкрепить егерей в Херроя целым батальоном, с приказанием удержать деревню во что бы то ни стало. Покамест белозерцы и егеря отчаянно боролись в Херроя, Раевский послал к графу Каменскому просьбу о присылке подкрепления. Оказалось, что уже последнее выслано самим начальником отряда, который проследил передвижение войск неприятеля с правого фланга на левый. «На левом фланге за это время шел бой исключительно артиллерийский». «Жесточайшая» канонада велась с обеих сторон. «Наша артиллерия действовала с особенным искусством и мужеством и наносила неприятелю величайший вред». Однако Каменский заметил увоз нескольких орудий и ослабление огня на фронте, из чего заключил, еще прежде получения донесений Раевского, что шведы стягивают против него свои силы. Прежде всего он бросил в поддержку Раевскому два эскадрона конницы, во-первых, для выигрыша времени, a затем, так как «при удачном окончании дела оная ему весьма бы нужна была». Вслед за ними (уже по получении донесения Раевского) поспешили ближайшие войска авангарда (около 2-х батальонов), замененные, в свою очередь, из резерва. Таким образом [255] в руках Каменского остался только один батальон Пермского полка. Для движения конница могла пользоваться только одною тропинкою, да и та находилась под огнем неприятельских батарей. Эскадроны12, справа по одному, бросились по ней во всю прыть, прикрываемые огнем наших батарей, сделавших по приказанию Каменского три залпа, заставивших этим замолчать неприятельскую артиллерию на мгновение. Этим мгновением конница мастерски воспользовалась и лихо пролетела опасное пространство. Шведы в окопах приготовились принять ее атаку, но конница наша пронеслась мимо под их огнем так быстро, что потери ее ограничились одною убитою лошадью. Тем временем Раевский продолжал упорно отстаиваться у Херроя; здесь оказали большую помощь те два орудия, которые, как выше упомянуто, были в разобранном виде перенесены вслед за обходной колонной. Огонь этих пушек удерживал картечью повторные атаки шведов на деревню, это дало время подоспеть остальным подкреплениям; с их подходом все войска Раевского разом перешли в общее наступление и отбросили неприятеля в его окопы. «Неприятель (доносит Каменский) в беспорядке принужден был отступить к своей позиции и занять свои укрепления, оставив победителем поле, покрытое своими телами».
Так, к наступлению ночи, завершился этот упорный и кровопролитный бой, окончившиеся, по-видимому, в пользу шведов, удержавших по всему фронту свои позиции. Однако граф Клингспор заблагорассудил ночью очистить их и отойти на главную свою позицию, к Сальми. Причина тому – вековечный его страх за свои пути отступления. Появление отряда Лукова на Линтулакской дороге13 и Козачковского14 на западном берегу Куортанского озера, несмотря на слабость этих отрядов, казалось уже ему угрожающими В полной темноте снялись со своих мест шведы и под прикрытием бивачных огней отступили к Сальми. Движение это так и осталось бы до утра незамеченным, если бы Кульнев, по своему обыкновеннию, не отправился ночью поверять наше сторожевое охранение. Наблюдая за неприятельским лагерем, [256] опытный глаз его заметил одновременное воспламенение е всех бивачных костров, a затем неодинаковое их поддерживание, ослабление густоты неприятельской сторожевой цепи, уменьшение шума и движения и т. п. – признаки, по которым вскоре можно было безошибочно судить об уходе шведских войск. Для проверки Кульнев послал казаков вброд озером, и донцы вскоре донесли, что шведский лагерь пуст. Доклад Кульнева вызвал немедленное приказание Каменского о возобновлении авангардом наступления на рассвете следующего дня. Кульнев тотчас же переправил на ту сторону в брод часть казаков и егерей, которые захватили оставленные шведами окопы, а остальная пехота выделила наряд для восстановления моста, над чем проработали всю ночь. Кульнев сейчас же переправил конницу и отрядил часть ее для раскрытия противника, который и был обнаружен в 2-х верстах к северу от прежней его позиции.
Кульнев назначил майора 3-го егерского полка Худинского с 6-ю ротами того же полка теснить шведов с фронта, a две роты того же полка, под начальством конногвардейца штабс-ротмистра князя Кудашева послал вправо, по дороге, выходящей на Линтулакскую, с тем, чтобы охватить левый фланг шведов и в то же время войти в связь с Луковым.
Посланные по Линтулакской дороге разъезды вошли в соприкосновение с подходившим отрядом Лукова, который вскоре и примкнул к Кульневу.
Остальные войска авангарда Кульнева расположились за Худинским, заняв прежние шведские укрепления.
Худинский, подкрепленный еще 1½ батальонами, оттеснил шведский авангард до перекрестка дорог на Линтулакс и Сальми. Шведы почти не сопротивлялись и отступали при малейшем натиске, ограничиваясь огнем.
Наступление остальных войск графа Каменского задерживалось переправою через длинный мост у Руона. Следуя примеру своего великого наставника в военном деле, Суворова, граф Каменский понимал, что самое отступление противника после куортанского боя, окончившегося удержанием всех позиций, показывает, несомненно, что силы его надломлены. Это заключение подтвердилось и донесениями Кульнева о ходе авангардного дела. А в таких случаях «время» более чем когда-либо «дороже всего». Поэтому Каменский, не ожидая подхода всех своих сил, послал Кульневу приказание атаковать «с чем Бог послал» или, как он сам доносит, [257] «форсировать неприятеля, стараться непременно занять Сальми и гнать неприятеля за оное селение». Кульнев разделил свои 5½ батальонов и 2 эскадрона на две части, из коих большая, под начальством майора Худинского, двинута была в обход неприятеля слева, а остальные действовали огнем с фронта.
«Сражение возобновились наиупорнейшее и продолжалось несколько часов с равным успехом; наконец, неприятель был сбит и прогнан на свою позицию в Сальми, укрепленную батареями и шанцами на возвышенном месте». С истинно суворовским упорством Кульнев, устроив свои войска вновь в боевой порядок, повел атаку на третью позицию шведов тем же порядком: Худинский и Луков, соединясь вместе, пошли обходить левый фланг, а остальные войска Кульнева пошли с фронта. Как только обход был закончен, дан был «пушечный сигнал к атаке», и все войска одновременно бросились на последний штурм. Истомленные трехдневным боем и видимо изверившиеся уже в успехе шведы только отбивались усиленным артиллерийским и ружейным огнем, не помышляя больше о контратаках, хотя против них действовала едва третья часть наших сил. Каменский берег, на случай необходимости дать решительный удар, все те войска, которым пришлось накануне, у Куортане, вынести на себе всю тяжесть боя и которые потому нуждались в заслуженном отдыхе (войска Раевского и Эриксона). Однако шведы «держались крепко и не хотели уступать « своей позиции, пока генерал Козачковский, двигавшийся западным берегом озера, не показался в тылу у неприятеля. Появление здесь неприятельских войск (слабую числительность которых не успели разобрать) произвело потрясающее впечатление, тем более что совпало с решением Кульнева произвести общий штурм позиции. Как электрическая искра, разом от одного фланга до другого вспыхнуло и прокатилось могучее «ура», и все войска Кульнева разом, дружным натиском бросились на врага, имея сзади в виде резерва конницу штабс-ротмистра Гротуса, которая и преследовала сбитых с позиции шведов на протяжении 10-ти верст...
Таким образом, так долго подготовляемая Клингспором укрепленная позиция у Сальми была им брошена без особо упорного сопротивления только потому, что крошечный наш отряд Козачковского (всего 1 батальон!) угрожал огнем тылу его позиции, даже не пути отступления, от которого Козачковский был отделен непроходимым в брод протоком! Дело решено в нашу пользу одним авангардом Кульнева, при содействии отряда Лукова; главные силы Каменского даже не были введены в дело. [258]
Шведские и финляндские источники обыкновенно сильно нападают на Адлеркрейца (которому Клингспором15 поручено было командование войсками при Куортане) за отступление от Куортане, несмотря на то, что шведами были отбиты все атаки русских. Норденсван («Finska kriget» стр. 301) защищает Адлеркрейца, объясняя это решение полученными им от начальника карельской бригады Аминова точными донесениями о движении колонны Лукова, угрожавшей его тылу. Во всяком случае, пассивность шведов, привязавшихся к своим укреплениям – вне спора. Если бой у Куортане еще ведется ими в духе активной обороны – но и то не далее частных контратак – то уже у Сальми они почти только отсиживаются за валами, отбиваясь одним огнем от слабейших сил Кульнева. Для парирования обхода Лукова и Козачковского никаких мер не принимается, а каждый из этих отрядов, особенно последний, совершенно отделенный (преградой) от своих, легко поддавался отдельному поражению. Бонапарт при Риволи был приблизительно в таком же положении, в каком были шведы при Сальми, но конечно, Адлеркрейцу было далеко до Бонапарта, не говоря уже о Клингспоре.
Приказание очистить Сальминскую позицию было дано самим Клингспором, который отправил его Адлеркрейцу из Лаппо, как только получил донесение о столкновении с русскими войсками (из отряда Орлова-Денисова) одного из заслонов, поставленных им для прикрытия своих сообщений с южной стороны. Этого известия было достаточно, чтобы совершенно переполошить Клингспора (хотя у него стояли войска в Лаппфьерде и в Каухиоки), и он немедленно дал категорический приказ Адлеркрейцу отступить.
Норденсван отмечает странность, что все шведско-финские писатели, упрекая Адлеркрейца за отступление от Куортане, ни единым словом не промолвятся по поводу отступления от Сальми.
Между тем здесь Адлеркрейцу, пользуясь бездействием главных сил Каменского, можно было скорее рассчитывать одолеть Кульнева, не боясь обходов мелкими отрядами, для выяснения численности которых никаких мер не принималось. Вообще, по свойствам финляндских дорог (являющихся почти всегда закрытыми теснинами) и вообще местности, затрудняющей обзор и распознавание сил противника, без хорошей разведки легко быть введенным в заблуждение на счет количества тех войск, с которыми приходятся иметь дело. В походной колонне – видна только [259] голова; хвост скрывается в лесных чащах или в поросших соснами скалистых дебрях; в боевом порядке – видна только стрелковая цепь; резервов, при искусном применении к местности, также не увидишь, даже в тогдашнюю эпоху гладкого оружия и откровенного перемещения по полям сражений. Поэтому нужна тща-тельная и смелая разведка, чтобы спасать себя от многих неизбежных недоразумений.
Граф Каменский мастерски угадал психологию своего противника, на которого, с одной стороны, решительность, упорство и настойчивость действовали ошеломляющим образом, а с другой – устрашающе влияли угрозы сообщениям. Покамест, до вступления Каменского в командование, у нас изощрялись в сочинения разного рода стратегических вензелей, до тех пор шведам предоставлено было широкое поле деятельности, и если беда пронеслась мимо, то единственно благодаря нерешительности и бездействию их командования. «Упущенные благоприятные случаи» – воротить трудно. Чувствительность шведов к своему тылу использовал и Каменский, но разница та, что до него маневрам придавали решающее значение, на них основывали весь расчет и с фронта действовали вяло. Каменский же употреблял обходы как средство вспомогательное, демонстративное, а весь успех основывал на фронтальном ударе, сочетая этот удар с ближним обходом. Каменский на собственном опыте убедился в начале своей операции, что планы, основанные исключительно на угрозе сообщениям, являются обоюдоострыми. Поэтому он решился действовать «по-суворовски»: «атаковать и бить» противника «в поле». Суворов говаривал: «кто удивил – тот победил». Новые приемы Каменского поразили воображение шведов настолько, что они окончательно оставили всякие наступательные помыслы и, даже приостановив первый наш удар, под влиянием воображаемых опасностей, добровольно лишили себя плодов этого успеха.
Стратегические последствия августовских боев в связи с действиями Властова, весьма важны. Графу Клингспору приходилось продолжать свое отступление и таким образом вновь возвращаться на береговую приботническую дорогу. «Фельдмаршал Клингспор (доносил Каменский), после оного отступя в Лилькюро и собрав все войска, которые находились в Лаппфьерде и около Каухаиок, не стал и тут держаться противу победоносных Российских войск и отступил к Оровайсу, покинув нам город Вазу и большую часть Вазаской губернии, оставляя за скоростью отступления своего в городе Вазе и других местах часть своих раненых и довольно значущий магазейн». [260]
Такое решение Клингспора зависело еще от следующих обстоятельств, неизвестных Каменскому. Успешные действия Властова, снова нанесшего у Перхо поражение фон-Фиандту, грозили сообщениям Клингспора с Эстроботнией; с другой стороны, он должен был не терять связи и с Вазою, на которую опирался оставленный им на побережье отряд фон-Дебельна, подкрепленный успешною на этот раз высадкою с Аландских островов под начальством фон-Фегезака. Отступая в Эстроботнию, Клингспор оставил бы этот отряд на произвол судьбы тем более, что против него предпринята был, по распоряжению графа Буксгевдена, целый ряд операций прибрежных отрядов, о которых в своем месте будет нами упомянуто. Таким образом, победы графа Каменского вынудили шведов не только оттягивать на север их главные силы, но и те отряды на побережье, которые, по смыслу основного плана шведов, должны были действовать активно нам в тыл.
Другая причина, побудившая Клингспора окончательно решить отступать снова вдоль Ботнического побережья – было получение им повеления короля в ответ на свое донесение, посланное после боя при Карстуле (см. выше). Король, в этом письме сперва поблагодарив в пышных выражениях свою «финскую армию» за «храбрость и мужество в боях», категорически повелевал: «Моя воля и неизменное приказание состоять в том, чтобы Финляндия оборонялась: способ для того мною был ранее предписан». Письмо заключалось фразою: «Я повторяю еще раз, что жители Финляндии должны готовиться к возврату спокойного будущего, должны выбросить этих варваров-московитов (dessa barbariska Moscoviter) из пределов, до которых они никогда не доходили и т. д.» В ответ на ходатайство о перевозке армии на судах из Вазы в Швецию не было ни звука. Клингспору приходилось решить вопрос самостоятельно, и он решил его, в конце кондов, в пользу отхода на север16.
Еще одно весьма важное последствие августовских боев – это их влияние на народное движение в крае. Царившее повсюду возбуждение сменилось упадком духа. Восстание, смирить которое не могли ни ласки, ни угрозы, ни казни, стало само собою постепенно утихать, и тотчас же облегчились для нас условия доставки продовольствия. Наконец, первая победа Каменского над главною группою противника отозвалась сейчас же и на всех других частях театра войны.
После сражений при Куортане и Сальми граф Клингспор намерен был сперва задержаться у Лаппо, но здесь он получил [261] донесение, что Фиандт снова разбит Властовым у Перхо, после чего вынужден спешно отступать по направлению к Гамла-Карлебю. Такое отступление Фиандта обнажало сообщения графа Клингспора с Эстроботнией. В то же время он получил известие, что отряд под начальством фон-Дебельна, оставленный им на побережье для прикрытия своего тыла со стороны наших войск, действующих южнее Вазы (Орлов-Денисов), получил подкрепление от короля с Аланда, удачно атаковал русских, отбил их на юг и продвинулся почти до Бьернеборга. Таким образом Властов, выйдя на береговой тракт, мог угрожать даже и самой Вазе, т. е. не только сообщениям Клингспора с севером, но и с морем, ибо войска, назначенные оборонять тыл, увлеклись преследованием и ушли на юг. Это побудило шведского главнокомандующего отойти еще ближе к Вазе, приказав фон-Дебельну медленно отходить к той же Вазе, прикрывая правый фланг армии с юга; для обеспечения же стороны отряда Властова, угрожавшего пути отступления в Эстроботнию, выслан был особый отряд Гриппенберга в направлении на Ню-Карлебю. Распоряжения эти начали приводиться в исполнение 22-го августа, в тот самый день, когда граф Каменский занял Лаппо.
По мнению Аминова, если расчет на отплытие морем не оправдается, то «в подобном ужасном положении» не оставалось ничего иного, как уходить на север. Адлеркрейц считал этот план «единственно возможным»17. В конце концов, по-видимому, остановились на этом решении, и 25-го августа Адлеркрейц писал фон-Фиандту, чтобы он, не ввязываясь в бой с превосходными силами, отходил шаг за шагом в Ню-Карлебю. Однако королю Клингспор донес 27-го, что «в случае, если противник атакует и потеснит меня, я могу легко сосредоточить армию вокруг Вазы и по возможности обороняться в ее окрестностях». Шведские писатели полагают18, что главнокомандующий «финской армией» все еще питал надежду на то, что король вышлет ему в Вазу транс-портные суда и даст возможность спасти остатки армии. Такое стремление Клингспора имело целью сохранить надежные кадры для будущих формирований, с помощью которых шведы могли, пожалуй, надеяться затянуть борьбу. А эта затяжка, при тогдашнем политическом положении Европы (непрочность союза Александра I с Наполеоном) могла им сулить единственную, в сущности, надежду на благоприятный исход борьбы. [262]
Таким образом, отход на север решен был в шведской главной квартире далеко не сразу, после многих колебаний...
В свою очередь Каменский также не рассчитывал на отступление шведов к северу, готовясь встретить с их стороны отчаянное сопротивление по сосредоточении всех сил.
«Удостоверился я,– доносил он,– что на Илистаро (на полпути между Лаппо и Лилькюро) пошли главный силы с самим фельдмаршалом Клингспором и потому должен был полагать, что он имеет намерение стянуть к себе свои войска, чтобы дать мне решительный отпор... Затем послал тотчас повеление генерал-майору Козачковскому: стараться пробраться до Ню-Карлебю, а полковнику Властову – до Гамла-Карлебю и потом искать открыть между собой соединение. Коммуникация моя с генерал-майором Ушаковым19 была весьма дальняя, и я об нем никакого достоверного известия не имел, а потому оставалось мне на сей случай считать только на один свой слабый корпус».
Чтобы войти в связь с Ушаковым, Каменский пошел медленно на Юлистаро; здесь, 29-го августа, был арьергардный бой: после упорного сопротивления шведский арьергард был сбит и отогнан. На другой день к Каменскому присоединился с 6-ю батальонами Ушаков.
«Усилен будучи столь знатною частью (пишет Каменский), пошел я в Илистаро, чтобы атаковать все силы неприятельские». Но, «кроме пустых батарей и шанцов»– там ничего не оказалось.
Дело в том, что в шведской главной квартире начали сперва укреплять позицию у Лилькюро, не доходя Вазы в 1 переходе; но от фон-Фиандта пришло новое известие, что он под натиском превосходных сил продолжает отступление по береговой дороге, а от Гриппенберга (высланного ему на поддержку), что он находится в полном отступлении к Ню-Карлебю (под натиском Козачковскаго). Таким образом, обе эти группы не могли соединиться, и сообщения Клингспора с севером были в опасности... Шведский главнокомандующий прибег к обычному средству нерешительных людей в трудных положениях; он созвал совет из ближайших своих сподвижников: Клеркера, Аминова, Фегезака и Адлеркрейца. [263]Он изложил им свои мысли, и, в конце концов, они совместно пришли к решению продолжать отступление на север, «единственно возможному в данное время», как говорить Аминов, «для спасения армии Его королевского величества и государства20.
Решение это приводило, действительно, к спасению остатков «финской армии», но уже знаменовало собою окончательный отказ от взаимодействия с десантными попытками короля, на чем, в сущности, построен был весь план Густава IV Адольфа, Отступая на север, Клингспор и его сподвижники, в сущности, ставили крест над дальнейшими активными действиями в Финляндии, по крайней мере, в кампанию этого года.
Немедленно же отправляется распоряжение на имя фон-Фиандта, чтобы он, вместо того, чтобы разрушать мосты на береговом тракте, наоборот, восстановлял их. Больных и раненых из вазаского госпиталя, а также собранные здесь в довольно значительном количестве продовольственные и боевые припасы с огромными затруднениями и усилиями отправили 31-го августа по береговой дороге. Только 1-го сентября начали движение главные силы армии и, отойдя на переход к северу, остановились у Оровайса (черт. № 19).
Шведские военные писатели21 весьма критикуют графа Каменского за медлительность его движений и действий в этот период операции. Если бы Каменский воспользовался теми днями, во время которых Клингспор оставался в Лилькюро, пребывая в нерешимости, как ему поступить, то, предприняв тогда же решительное наступление и атаковав там Клингспора, он, по-видимому, мог бы извлечь из своей победы гораздо более богатые результаты, чем из последующей Оровайской. Дело в том, что путь на север на Оровайс и далее вдоль побережья отходил от шведской позиции у Лилькюро в направлении ее фронта, и потому, атакою в охват левого фланга шведов, русские могли бы совершенно лишить их возможности отступать в Эстроботнию. Такой исход был бы, пожалуй, равносилен окончанию тут же зимней кампании.
Но так представляется дело только с первого взгляда...
Как доносил сам Каменский из Лаппо, он мог избрать три способа действий: 1) идти со всеми войсками (которых в то время, до присоединения Ушакова, и за выделением Козачковского, у него было всего 6.000 человек), на путь отступления шведов к северу, т. е. от Лаппо через Нидергерме к Ню-Карлебю, вслед Козачковскому; 2) наступать безотлагательно за противником к Вазе [264] и дать бой, и 3) подвигаясь следом за Клингспором, послать отряд на его сообщения и тем заставить его отступить. Каменский отказывается от первого решения, как слишком рискованного («кто обходит, тот сам обойден»); отвергает второе, ссылаясь на слишком значительную кровопролитность сражений при финляндской местности и останавливается на третьем, наименее энергичном решении. Казалось бы, такие рассуждения не вяжутся с характером Каменского, у которого решительность и энергия, наоборот, стояли на первом плане. Но Каменский в данном случае показал, что обладает и тем «холодным разумом», тою «tete froide», которую требовал от полководца Наполеон...
Одержав только что 2 блестящие победы над шведами, Каменский, во-первых, не хотел безрассудно рисковать участью своих войск и исходом кампании; он располагал дождаться прежде Ушакова, относясь с уважением к принципу сосредоточения сил, a затем – самая обстановка ему была далеко не ясной. Весьма вероятно было предположить с одной стороны возможность прибытия к шведам с моря подкреплений, наконец, надо было выяснить, не намерены ли они совершить посадки на суда. Может быть потому Каменский и послал отряды на береговую дорогу, чтобы определить этим путем, насколько это подействует на Клингспора, чувствительность которого ко всяким угрозам против его сообщений уже была ему по опыту отлично известна? Ведь первоначально фон-Фиандт, поспешно отступая перед Властовым, уничтожал мосты на береговой дороге и только после, по приказанию Клингспора, стал их восстанавливать. Не могло разве это обстоятельство навести на мысль, что шведы отказались от отступления на север?
В таком случае, они могли держаться только за Вазу, и так как флот их господствовал на море, амбаркация их была вполне возможна. Заставив же финскую армию отступать на север, Каменский окончательно лишал ее всякой возможности получить со стороны моря как поддержку, так и средства к скорейшему отступлению под прикрытием флота.
Не следует к тому же забывать, что войска наши в Вазаской губернии только что потерпели неудачу (17-го августа) у Лапфьерда22 вследствие того, что действовавший здесь против нас отряд фон-Дебельна был подкреплен 5-ю батальонами, 2-мя эска-дронами и 6-ю орудиями, высаженными под начальством фон-Фегезака южнее Бьернеборга. Факт этот несомненно указывал [265] Каменскому на возможность повторения таких десантов, которые могли быть произведены и ближе к Вазе и в значительно больших размерах. Ведь точное количество войск, собранных королем на Аланде, не было нам никогда известно и мы, во всяком случае, считали его больше действительного. В виду всего изложенного, критика шведских писателей по адресу Каменского едва ли может быть признана справедливой.
Обнаружив 31-го августа очищение шведами Лилькюро, граф Каменский двинул Раевского с 5-ю батальонами и 2-мя эскадронами занять город Вазу, дабы этим прикрыть себя с тыла на случай повторения высадок, а сам с остальными силами свернул на север. 1-го сентября авангард Каменского, под начальством Кульнева (в составе 4 бат., 2 эск. и 1 сотни), имел сторожевое охранение в 5-ти верстах, не доходя Оровайса. 1-й эшелон главных сил Каменского (полки: Пермский и Петровский), под начальством Демидова, ночевал в 4-х верстах южнее, а сам Каменский с остальными войсками – в Верро, в одном переходе от Оровайса. Такое расположение было вызвано тем обстоятельством, что в этот самый день 1-го числа, у Нидергерме, на полпути между Лаппо и Ню-Карлебю и в одном переходе юго-восточнее Оровайса, произошло столкновение отряда Козачковского с направленным сюда шведским отрядом Гриппенберга. До выяснения обстановки, т. е. пока Каменскому эта группировка неприятельских сил не сделалась ясной, он предпочел сам с резервом несколько задержаться, чтобы быть в состоянии поддержать, в случае нужды, либо Кульнева с Демидовым, либо Козачковского, которому, в свою очередь, помогал Властов, пробиравшийся еще глубже в неприятельский тыл!
Дело в том, что Клингспор мог умышленно вовлечь Каменского за собою по береговой дороге, с тем, чтобы броситься главною массою через Нидергерме на Лаппо и отрезать Каменскому путь отступления.
В действительности, граф Клингспор, уже окончательно отбросив всякие наступательные намерения, занял крепкую с фронта позицию близ кирки Оровайс. Свой правый фланг он упер в морской берег, образующий здесь небольшую губу, выдающуюся слегка перед фронтом позиции. Левый фланг занимал крутые, обрывистые утесы, окаймленные дремучим, усеянным камнями лесом. Впереди фронта протекала болотистая речка, топкие берега ее поросли мелким кустарником. Оборона правого фланга облегчалась для шведов присутствием на море нескольких, пришедших из Улеаборга канонерок; левый фланг усилен был многочисленными засеками (см. черт. № 20). [266]
У шведов было не менее 7 тыс. под ружьем, не считая толп вооруженных крестьян. Русских было до 6 тыс. (по счету Михайловского-Данилевского). «Во всех же сих войсках не выводилось в строе сполна пяти тысяч человек»,– доносит в рапорте своем сам граф Каменский. В 1½ верстах от главной позиции шведы заняли дефиле у мельницы небольшим арьергардом. Утром 2-го числа Кульневу было приказано отбросить шведов за мост, но начать бой не ранее 10 часов и отнюдь не переходить речки до подхода остального отряда, которому Каменский желал дать набраться сил. Нетерпеливый Кульнев отступил от этого приказания, начав атаку двумя часами раньше, когда войска Каменского еще отдыхали. Мало этого, когда первая наша атака оказалась успешной и неприятель был «попячен за мост», Кульнев увлекся и пустил своих стрелков, частью через мост, частью вброд, на тот берег. Однако, со стороны шведов отступление было ловушкой: их арьергард, втягивая за собой Кульнева к главной позиции, подвел его под анфиладный огонь с канонерских лодок, откуда даже высадился десант и ударил ему во фланг. А с фронта шведы были поддержаны с главной позиции и перешли в штыковую контр атаку. Несмотря на самоотверженные действия нашего единственного орудия, стоявшего на дороге и осыпавшего шведов картечью, пока не переранена была вся прислуга, Кульневу не удалось удержаться: он должен был отходить назад и послал к Демидову просить о скорейшей поддержке. К счастью, Демидов был близко: полки его, Пермский и Петровский, ударили с обоих флангов и отбросили противника снова на главную его позицию, чему значительную поддержку оказала 4-х орудийная батарея штабс-капитана Башмакова. «Сей расторопный офицер (сказано в рапорте Каменского) своим искусным действием наносил неприятелю немалый вред». Однако превосходство в силах позволило неприятелю повторить контратаку, предварительно подготовленную огнем батарей, расположенных на высотах. Из окопов затем выступили густые колонны и «с большим стремлением» ударили на центр и правый фланг Кульнева, стараясь прорвать его боевой порядок и подвести левое крыло под огонь канонерок, а правое загнать в лес. Как раз в это время прибыл на поле сражения граф Каменский, услышавший за 15 верст возгоревшуюся канонаду. Он потребовал головных полтора батальона из колонны Ушакова, подкрепил ими центр; остальным же войскам приказал остановиться у мельницы и дальше не двигаться, до получения приказания.
«Не хотев еще (пишет Каменский) пускать в дело остальной части отряда, дабы сберечь оное на решительный удар, который [267] предполагал нанесть неприятелю не прежде, как пред вечером; поставя 25-й егерский батальон у мосту близ мельницы, велел я, между тем, стягивать за оной полки, Петровский, Пермский и Севский, на дорогу и устраивать их в боевой порядок и снабжать людей патронами. Сие было произведено в действие в полном порядке и устройстве, несмотря на сильный натиск неприятеля... Уже неприятель полагал, что одержал победу, посунув войска наши почти к самому тому мосту, откуда сражение началось, но тут был встречен батальоном 25-го Егерского полка и другими рассыпанными по лесам войсками...
Сие происходило в четвертом часу пополудни, и я счел, что уже время нанести неприятелю решительный удар».
Момент был « психологический «, и Каменский, подобно своему великому учителю Суворову, решился «обновить сражение»23. Очевидец боя, Михайловский-Данилевский, дает картину более удручающую, чем цитируемое официальное донесение. «Шведы... ударили в штыки на наш центр и опрокинули его. Наши фланги, раскинутые на большом пространстве в стрелках, побежали, опасаясь быть отрезанными... вся наша боевая линия была в полном отступлении, а шведы и финны, оглашая воздух радостными восклицаниями, быстро подавались вперед пожинать плоды победы, казавшейся им несомненною... Все (у нас) полагали сражение конченным и проигранным. Один Каменский не отчаявался».
Он знал, что есть еще у него в тылу свежие войска, не подоспевшие к полю битвы. То были: Литовский полк, 6 рот Могилевского и конница (гродненцы и польские уланы). Адъютант за адъютантом посылались торопить их.
Когда они подоспели бегом к полю сражения, Каменский сам их встретил и ободрил вдохновенными словами: «Покажем шведам, каковы русские; не выйдем отсюда живы, не разбивши шведов в пух! Ружья наперевес! За мной! С нами Бог! Ура!» Войска, воспламененные этим призывом, бросились с громовым «ура» на противника, ободряемые криками офицеров и самого Каменского, который лично повел их на первый штурм24.
В своем рапорте он, как бы из скромности, умалчивает об этом эпизоде, свидетельствующем о его умении в критическую минуту поднять энергию своих войск до наивысшей точки. Он говорит там только, что, «послав несколько свежих войск в лес вправо и влево... приказал идти с барабанным боем [268] со всех пунктов атаковать неприятеля». Последний, «который даже не ожидал и отпору, каковой нашел у мельницы, еще более удивился сей новой атаке; а дабы произвести оную с большим натиском, стал я помалу усиливать правый и левый фланги остальными войсками, так что вскоре, кроме одного батальона Могилевского полка, все войска были в деле. И тогда поручил я команду правого фланга генерал-майору Демидову, a левого – генерал-майору Ушакову. Быстрое стремление неожиданной атаки дало тотчас иной вид всему делу: неприятель был тотчас отброшен, сбит и в большом беспорядке прогнан более 3-х верст до укрепленной его позиции».
Достигнув снова основной своей позиции, шведы открыли ожесточенный огонь; несмотря на туман и наступившую темноту, кровопролитие не прекращалось. Каменский приказал «не переставать сражения, пока неприятель не будет сбит с своей позиции»; Демидову, начальствовавшему правым крылом, велено обойти левый неприятельский фланг. Пока на всем фронте, уже во мраке, горела непрерывная огненная линия выстрелов, Демидов с страшными трудностями пробирался через густой, усеянный камнями изборожденный засеками лес. Как только к Каменскому пришло донесение о завершении обхода, немедленно им дано было приказание штурмовать позицию всеми силами. Клингспор в темноте не принял рукопашного боя и, видя наши приближающиеся штурмовые колонны, отдал приказ об отступлении. Но уже дух его войск был надорван непрерывным 17-ти часовым боем. Шведы и финны беспорядочными толпами, солдаты вперемешку с крестьянами, – побежали, бросив в Оровайсе на милость победителя всех своих раненых.
Преследование, по причине темноты, было ведено Кульневым лишь на короткое расстояние, не более 2-х верст, и было остановлено сожженным шведами мостом.
Сражение при Оровайсе было самым кровопролитным и продолжительным за все время войны. У шведов выбыло из строя более 1.000 человек (1/7 всех сил); у нас убито до 400 и ранено до 700 человек, т. е. также свыше 1.000 человек или более 1/5. Ожесточение и упорство с обеих сторон было страшное. Утомление войск было таково, что, завладев шведской позицией, солдаты не желали даже варить пищи и бросались отдыхать прямо на голую землю; однако восторженно приветствовали они Каменского, который обошел все биваки, благодаря всех от мала до велика за одер-жанную победу. На рассвете весь отряд был готов к выступлению, чтобы продолжать теснить противника, но оказалось, что последний отступил поспешно еще до зари. [269]
Причиною тому были донесения о захвате Властовым, в тылу у Клингспора, города Гамле-Карлебю, о чем, в связи с предшествующими событиями, происходившими на прибрежной дороге, будет сказано ниже.
Удар, нанесенный графом Каменским Клингспору под Оровайсом, был так могуч, что оказался смертельным; как раненый зверь, истекая кровью, отошли назад остатки «финской армии» и могли только униженно просить о перемирии... Народное восстание, пламенным вихрем охватившее весь край и перекидывавшее даже огненные языки свои в сопредельную Корелию, быстро стало затихать, как только финны увидели, что питать какие-либо надежды на возможность отвоевания их родины шведами – нечего и думать. Хотя война со Швецией, после Оровайса, и длилась еще почти целый год, но уже действия ее имели своим предметом только коренную Швецию и ее вооруженный силы. Финляндия, после боя 2-го сентября, могла считаться нашей. Дальнейшие в ней операции свелись к выдворению остатков оборонявших ее неприятельских войск за границу этой провинции; уже войска эти утратили возможность без посторонней помощи оказывать нам серьезное противодействие, а помощь эта так и не была им как следует подана...
В сражении под Оровайсом граф Каменский проявил качества выдающегося генерала и выказал себя достойным своего великого учителя Суворова. Приняв перед боем, в силу не вполне ясной для него обстановки, выжидательное положение и эшелонировав свои войска в глубину так, чтобы быть в состоянии, в любом возможном для Клингспора направлении, встретить его всеми силами, Каменский, как только окончательно выяснилось присутствие главной массы шведов у Оровайса, стремится во что бы то ни стало добиться серьезного, решительного боевого столкновения. Сумев верно разгадать психологию своего противника, склонного тотчас же отступать при сколько-нибудь затруднительных обстоятельствах, он заблаговременно принимает меры к тому, чтобы затормозить это отступление (высылка Властова и Козачковского), а сам ведет бой, последовательно вовлекая противника в ожесточенную, упорную борьбу. Он умышленно скупится на выделение своему авангарду, преждевременно начавшему дело, подкреплений, дает их только в последнюю минуту, требует от войск колоссального напряжения физических и духовных сил, возвращая в огонь по несколько раз одни и те же части, все это (как видно из его донесения) для того только, чтобы сберечь как можно больше свежих сил для «последнего удара». Нанести этот удар он к тому же заранее решил [270] «не прежде, как вечером», т. е. когда противник, даже при удаче его контратак, окажется сам не менее надорван, чем наши передовые войска. Введение самим Каменским под Оровайсом в бой резервов являет собою пример замечательной выдержки, мастерского пользования внезапностью, проявления чудодейственного уменья взвинтить моральное напряжение своих войск до предела и тонкого воздействия на духовную сторону противника, уже мечтавшего, что победа его. В этом отношении действия Каменского под Оровайсом, его уменье захватить в свои руки ход сражения, начало которого разыгралось в разрез с его предположениями, составляют положительный пример и заслуживают быть внесенными в разряд выдающихся образцов родного военного искусства.

 

 

Примечания

1 По исчислению Nordensvan’а (Finska kriget 1808–09).
2 По расчетам Михайловского-Данилевского (стр. 218), у шведов в Финляндии к этому времени насчитывалось не менее 14.000 человек регулярных при 59 орудиях, из которых главная масса (около 7 тыс. и 30 орудий) была под начальством графа Клингспора у Сальми, особый отряд фон-Дебельна (2.000) был от нее выделен на побережье к Кристинестаду и для связи с Куопио – такой же числительности отряд Фиандта у Линдулакса. Сандельс оставался по-прежнему с тремя тысячами у Тайволы.
3 Михайловский-Данилевский (стр. 218) считает их у Клингспора 6.000, у Дебельна 1.500 и у Сандельса 2.000, прибавляя тут же, что шведы находят эти цифры преувеличенными. А сколько партизан было в Карелии и сколько действовало самостоятельно?
4 В него входили 3-й, 23-й и 26-й егерские полки, 5 орудий и 2 эскадрона улан Его Высочества и Гродненских гусар.
5 См. Finska Kriget 18088–1809, стр. 280.
6 Это объяснение не оправдывает Клингспора от хронического, впрочем, в эту войну пренебрежения к разведке конницей.
7. Норденсван, стр. 288. При изложении действий шведских войск после боя при Лаппо приходится довольствоваться этим источником, так как последующие томы официального издания шведского генерального штаба еще не вышли. Книга Норденсвана хотя я является иллюстрированным популярным изданием, но во многом основывается на неизданных документах и вообще на первоисточниках, так как автор—занимавший должность начальника шведского генерального штаба—в свое время руководил и работами его военно-исторического отделения.
8 Фактическая сторона последующих боев основана на печатных источниках, исправленных по донесениям самого Каменского главнокомандующему (В. ист. арх. гл. штаба, дела ген.-ад. графа Закревского).
9 «Все маленькие дорожки (доносит Каменский), по которым бы нашим войскам в лесу можно было иттить, были завалены засеками и сделаны вовсе непроходимыми, и неприятель в сей позиции находился как в крепости».
10 Не менее 4–5 тысяч.
11 Из них одна, выстроенная на мысу, весьма удачно анафилировала шведские батареи.
12 Уланского Его Высочества, майора князя Манвелова и Гродненского гусарского, майора Силина.
13 Луков шел прямо на Сальми (т. е. в тыл Куортанской позиции), но был задержан небольшим арьергардом, который, отступая, жег и ломал мосты, так что Луков не мог ранее наступления ночи добраться до неприятельской позиции и остановился, послав немедленно Каменскому извещение о мете своего пребывания.
14 Козачковский, наступая по ту сторону озера, последовательно выбил бывших против него шведов из четырех деревень и загнал их в густой болотистый лес; по прекращению боя на фронте,– остановился и послал разъезды, проникшие почти до Сальми: но противника на том берегу совершенно не обнаружил.
15 Сам главнокомандующий оставался почему-то в Лаппо, 1–1½ переходах от поля сражения.
16 См. Норденсван, стр. 307.
17 Даниельсон, стр. 452.
18 Норденсван, стр. 309.
19 Это были подкрепления, высланные графом Буксгевденом на поддержку слабого отряда Орлова-Денисова, с трудом удержавшегося, как известно, в Вазаской губернии. Как только граф Каменский одержал верх над Клингспором в боях при Куортане и Сальми, тотчас же обоим отрядам, как Ушакова так и Бибикова (заместителя Орлова-Денисова) приказано было спешить соединенными силами содействовать Каменскому. Содействие это могло выразиться, конечно, в давлении на правый фланг расположения шведов, чему способствовало данное Клингспором приказание фон-Дебельну, отходить на север, несмотря на только что одержанные успехи.
20 Даниельсон, стр. 453.
21 Например, Норденсван, стр. 310.
22 Как раз вследствие этого Буксгевдена пришлось подкрепить оба отряда, и 20-го августа Ушаков выбил шведов из Хухайоки, Бибиков – из Лапфьерда, и к 30-му августа 6 батальонов Ушакова соединились с Каменским у Юлистаро.
23 Из реляции Суворова о Кинбурне: «Я обновил в третий раз сражение».
24 Михайловский-Данилевский, стр. 252–253.

 


Назад

Вперед!
В начало раздела




© 2003-2018 Адъютант! При использовании представленных здесь материалов ссылка на источник обязательна.

Яндекс.Метрика Рейтинг@Mail.ru