: Материалы  : Библиотека : Суворов : Кавалергарды :

Адъютант!

: Военнопленные 1812-15 : Сыск : Курьер : Форум

М.Н. Богданович

Походы Румянцева, Потемкина и Суворова в Турции

 

Публикуется по изданию: Богданович М.Н. Походы Румянцева, Потемкина и Суворова в Турции. Санкт-Петербург. 1852.

 

Поход 1788 года.

Участие, принятое в войне Императором Иосифом II. — Приготовления обеих сторон. — Силы русских армий и назначение каждой. — Силы и назначение австрийской армии. — Распределение турецких войск. — Гассан-Паша. — Потемкин. — Ласси и кордонная система. — Состав русских армий. — Первоначальные действия Принца Кобургского. — Переправа украинской армии на правую сторону Днестра и движение главных сил Екатеринославской армии вниз по Бугу. — Прибытие к Очакову Гассана-Паши. — Морские силы обеих сторон в Лимане. — Принц Нассау-Зиген. — Смерть Сакена. — Действия в Лимане. — Истребление турецкого флота. — Прибытие Потемкина к Очакову. — Действия австрийцев в Бессарабии и Молдавии. — Сдача Хотина. — Неудачи австрийских войск. — Осада Очакова. — Суворов ранен. — Подвиги Ламбро-Качони в Архипелаге. — Медленные успехи очаковской осады. — Штурм и взятие Очакова. — Зимние квартиры.

 

[124] В этом году, война должна была принять более решительный характер, как по значительным приготовлениям, сделанным, в течение зимы, воевавшими державами, так и по участию, принятому в войне Австриею.
Император Иосиф II употребил всевозможное старание, чтобы отклонить турок от объявления войны, которая, в то время, была для него весьма тягостна; с одной стороны, произошли смятения в принадлежавших ему Нидерландских областях; с другой — образовался сильный союз против Российской империи и Австрии. Новый король прусский, наследник великого Фридриха, соединился с Англиею и Голландиею для противодействия видам Австрии и России. [125]
В таких обстоятельствах, Императору Иосифу невыгодно было воевать в чужую пользу, в опустошенных пограничных областях Турции. Тем не менее однако же, он, желая изъявить готовность свою содействовать Императрице Екатерине, и надеясь вознаградить потери свои на счет турок, решился объявить войну Оттоманской Порте, 29 января 1788 года. Князь Потемкин, в продолжение предшествовавшей зимы, обратил особенное внимание на укомплектование, снабжение и устройство армии. Войска были пополнены рекрутами и снабжены в изобилии всеми средствами, необходимыми для ведения войны. Превосходство турок в коннице заставило Потемкина усилить нашу легкую кавалерию образованием новых конно-егерских и гусарских (легкоконных) полков. Для приохочения солдат к службе в этих войсках, сокращен был срок ее, в сравнении с пехотою, десятью годами. Но в последствии, военные обстоятельства заставили продлить 15-тилетний срок службы этих солдат, и прослужившим лишнее время давать в награду за три года серебряные, а за пять лет золотые медали. Князь Потемкин также с особенною заботливостью занимался формированием и улучшением казачьих войск, что с одной стороны способствовало к прикрытию наших границ без ослабления армии, а с другой очищало Польшу и турецкую границу от беспокойных людей, и лишало турок средств к комплектованию арнаутских и запорожских полчищ (Описание походов россиян против турок (рукопись)). [126]
Со стороны Порты, приготовления к войне были облегчены европейскими державами, неприязненными России и Австрии. Франция и Англия, враждебные между собою, усердно поддерживали турок и помогали им всеми средствами. — Лафитт строил новые крепости и усиливал старые; французские артиллеристы обучали турецких пушкарей. Англичане доставили в Константинополь легкие медные пушки и значительное число судов.
Русские войска разделены были на две армии, Екатеринославскую и Украинскую, и Кавказский корпус.
Екатеринославская армия, под командою князя Потемкина-Таврического, в числе 80-ти тысяч, не считая казаков, назначена была для овладения Очаковым и для охранения Крыма. Украинская армия, под предводительством графа Румянцева-Задунайского, в числе 37 тысяч регулярных войск, должна была действовать на пространстве между Бугом и Днестром, прикрывать осаду Очакова и сохранять сообщение с австрийскими войсками. Кавказский корпус генерала Текели, в числе 18-ти тысяч человек, обеспечивал южную границу России, на пространстве между Черным и Каспийским морями.
Черноморский флот должен был охранять южные берега Тавриды и нападать на неприятельские приморские пункты. Балтийский флот, с высадными войсками, назначался для отправления к острову Негропонту и для возбуждения восстания греков и других христиан, подвластных Порте. Образование греческих корсеров (из числа которых впоследствии приобрел наибольшую известность майор Ламбро-Качони) способствовало нанесению вреда судам [127] неприятельским. В то же время, агенты Потемкина возбудили общее восстание в Черногории и открыли сношения с Скутарским пашою, возмутившимся против Порты.
Со стороны Австрии, сделаны были также большие приготовления к войне. Австрийская армия, в числе 125-ти тысяч человек, на основании кордонной системы (Под названием кордонной системы разумеют раздробленное расположение войск, занимающих многие пункты, выгодные, в оборонительном отношении, для непосредственного прикрытия страны) генерала Ласси, расположена была и долженствовала действовать на всем пространстве границ Австрии с Турциею. Главные силы, под личным начальством императора Иосифа, назначались для овладения Шабачем и Белградом и для занятия Сербии; корпус Принца Лихтенштейнского, расположенный в Кроации, угрожал вторжением в Боснию; корпуса Вартенслебена и Фабри назначены были для вторжения в Валахию; а корпус принца Саксен-Кобургского, в числе от 15-ти до 18-ти тысяч человек, для вторжения в Молдавию и для сохранения сообщения между Австрийскою и Украинскою армиями.
Турки, с своей стороны, успели усилить к весне свои полчища до 300 тысяч человек, считая в том числе и крепостные гарнизоны. В Очакове, Бендерах и Хотине находилось более 40 тысяч; такие же силы занимали оборонительную линию по Днестру: следовательно, для действий в поле оставалось не менее 200 тысяч. Турки решились обратить главные усилия против Австрийцев, ограничиваясь с другой стороны удержанием русских войск. С [128] этою целью, до 150-ти тысяч человек, под начальством верховного визиря, назначено было для действий по направлению на Софию к Белграду; очаковский гарнизон усилен был до 20-ти тысяч, а новый крымский хан, Шах-Бас-Гирей, избранный татарскими старшинами в Константинополе, собрал до 50-ти тысяч турок у Измаила. Капудан-паша Гассан отплыл, в первой половине мая, со значительным флотом от Константинополя к Очакову, для поддержания гарнизона сей крепости, уничтожения русского флота и завоевания Крыма. Старый, но бодрый и решительный Гассап, надеясь на огромное превосходство турецких морских сил, уверял, что «он возвратится в Константинополь завоевателем Крыма, либо положит голову.»
Гассан обладал большими практическими сведениями по части командования флотом, и был необыкновенно деятелен. С прискорбием видел он расстройство управления Оттоманской Порты, и не щадил ничего, чтобы замедлить падение своего отечества, которого, в продолжение многих лет, он был надежнейшею опорою. Ничто не могло поколебать его решительности; ничто не было для него невозможным; никакие неудачи не смущали его. После поражения при Чесме, он один не потерял присутствия духа, и спас столицу султанов, заставив русских удалиться от Лемноса. В продолжение мира, он же восстановил морские силы турок, и, начальствуя ими, готовился испытать счастье в новой отчаянной борьбе с русским флотом.
Казалось, никогда еще Порта не была подвержена такой опасности, какая угрожала ей при открытии этого [129] похода. Многочисленные благоустроенные армии, поддержанные средствами двух первостепенных государств, ободренные воспоминаниями постоянных успехов русского воинства, готовились вторгнуться с нескольких сторон в пределы Турции, которая могла противопоставить им только нестройные ополчения, лишенные всех вещественных средств, необходимых для ведения войны. Успех союзников, казалось, не подлежал сомнению; но судьба решила иначе, и причину тому должно искать в характере и свойствах главных вождей союзных армий, Потемкина и Ласси.
Потемкин, командовавший в этом походе главною русскою армиею, и впоследствии всеми русскими войсками, не обладал решительностью и постоянною деятельностью, столь необходимыми качествами для успешного ведения войны. Он был храбр лично в бою и смел в составлении предначертаний; но когда доходило дело до их исполнения, то затруднения и заботы волновали его до такой степени, что он не мог ни на что решиться. В продолжение мира, он составил множество планов для завоевания Константинополя; но когда началась война, то долго не мог решиться на осаду Очакова: сперва останавливали его заботы на счет обеспечения продовольствования войск; потом — неуместная осторожность. «Теперь уже турки не те, какие были прежде, говорил он; они могут побить нас.» Время проходило; между тем, и полководец и вверенная ему армия оставались в бездействии.
Главнокомандующим австрийскою армиею назначен был Ласси, сын русского фельдмаршала, перешедший [130] еще в молодых летах в австрийскую службу. Семилетняя война, в которую он исправлял должность начальника штаба Дауновой армии, проложила ему путь к отличиям и славе: ему приписывали нападение при Гохкирхе и те искусные марши, которыми Даун изумлял своих современников; «Ласси, с австрийским отрядом, участвовал также в нападении Тотлебена на Берлин. Эта война имела большое влияние на военное образование Ласси. Пример Дауна, раздроблявшего свои силы для одновременного занятия многих крепких местных пунктов, и страх, внушенный прежними подвигами Фридриха, заставили австрийцев, в войну за Баварское Наследство, избегать боя и располагать войска в виде растянутой линии: таково было начало кордонной системы. Несмотря на невыгоды и опасность этой системы, она достигла цели, предположенной ее основателем, Ласси. Фридрих, уже в преклонных летах, и ведший войну не для собственных выгод Пруссии, а в защиту неприкосновенности владений Германского Союза, ограничивался наблюдением неприятельской армии; в продолжение целого лета, австрийцы, действуя против Фридриха, не подверглись поражению. Император Иосиф II и Ласси, считая весьма выгодным такой результат действий, вывели заключение, что, для одержания перевеса над противником, достаточно располагать войска, растягивая их в виде кордона. Но вскоре горький опыт показал на деле, что не только система, основанная на столь зыбких началах, но и вообще никакая система действий не должна служить постоянным руководством для военачальника. [131]
В половине мая, главные силы Екатеринославской армии, назначенные для осады Очакова, собрались у Ольвиополя, в числе 40 тысяч человек регулярных войск и 6-ти тысяч казаков (Состав главных сила Екатеринославской армии. Лифляндский и Бугский егерские корпуса; гренадерские полки (состоявшие в 4-х баталионном составе): Екатеринославский, Астраханский и Таврический; мушкетерские полки: Тамбовский, Херсонский, Алексопольский и Полоцкий; гренадерские батальоны: Фишера и Сакова; Екатеринославский кирасирский; легкоконные (гусарские) полки: Херсонский, Украинский, Харьковский, Елисаветградский, Изюмский, Полтавский, Ахтырский, Александрийский, Сумский, Ольвиопольский и Воронежский; 13-ть казачьих полков. (Извлечено из Атласа последней Турецкой войны, составл. полковником бароном Тизенгаузеном, в 1793 году)). В то же время, три дивизии Украинской армии, в числе 27-ми тысяч, собрались на пространстве от Винницы до Ободовки, а дивизия (2-я) генерал-аншефа графа Салтыкова, в числе 10-ти тысяч, расположена была у Нового-Константинова, с тою целью, чтобы содействовать австрийцам (Состава Украинской Армии: гренадерские полки: Сибирский, Малороссийский, Санкт-Петербургский и Московский; мушкетерские полки: Ингерманландский, Новгородский, Черниговский, Архангелогородский, Углицкий, Смоленский, Апшеронский, Ростовский, Тульский и Витебский; шесть гренадерских баталионов; четыре егерских батальона: всего 46 батальонов. Орденский кирасирский полк; карабинерные полки: Киевский, Черниговский, Глуховский, Нежинский, Стародубовский, Рязанский, Тверской, Северский, Переяславский, Софийский и Лубенский: всего 52 эскадрона; шесть донских казачьих полков; девять артиллерийских рот. (Извлечено из расписаний Украинской армии)).
Между тем принц Кобургский, надеясь без больших затруднений овладеть Хотином, и не желая делиться с русскими славою этого успеха, подступил, еще в феврале, к сей крепости; но был принужден отказаться от своего покушения. Затем, сосредоточив до 15-ти тысяч человек в Буковине, он [132] решился осадить Хотин; покорение этой крепости было необходимо, как для обеспечения австрийской армии с левого фланга, так и для открытия принцу надежных сообщений с Украинскою армиею. Но чтобы приступить к исполнению этого предприятия, с верною надеждою успеха, Принц Кобургский желал сперва оттеснить турецкий отряд, расположенный тогда между Яссами и Хотином, за речкою Ларгою, впадающею в Прут у Липкан (Эту речку не должно принимать за ту, на которой произошло сражение 7-го июля 1770 года). Полковник Фабри, посланный с 5-ю тысячами войск к Ларге, разбил, 7-го апреля, 6 тысяч турок, захватил, вслед за тем, молдавского господаря Александра Ипсиланти и занял Яссы (Описание походов россиян против турок (рукопись)).
Между тем, по взаимном сношении обоих наших главнокомандующих, Румянцева и Потемкина, решено было, чтобы Украинская армия переправилась через Днестр и расположилась между сею рекою и Прутом, для надежнейшего отвлечения турок от Очакова; 2-я же дивизия этой армии, состоявшая под начальством графа Салтыкова, по просьбе принца Кобургского, долженствовала содействовать ему в осаде Хотина. На основании изложенных соображений, 1-я дивизия, в числе 13-ти тысяч, переправясь, 20-го июня, чрез Днестр, у Могилева, расположилась, 1-го июля, у Плопи; 3-я и 4-я дивизии, в числе 14-ти тысяч, под начальством генерал-аншефа Эльмпта, переправились несколько ниже Сороки и были выдвинуты к Отта-Альба; наконец, 2-я дивизия, графа [133] Салтыкова в числе 10-ти тысяч, переправилась, 15-го июня, у Малиницы, в 15-ти верстах ниже Хотина, и, вместе с корпусом Принца Кобургского, обложила сию крепость, 21-го (Состав дивизии графа Салтыкова: Санкт-Петербургский гренадерский, Черниговский и Архангелогородский мушкетерские полки; 4-й и 5-й гренадерские батальоны; один егерский батальон: всего 11 батальонов. Глуховский, Нежинский и Софийский карабинерные полки; всего 12 эскадронов; один донской казачий полк, и 2 артиллерийские роты (расписание Украинской армии)). Осадные работы начались 2-го июня (Описание Турецкой Войны 1787 — 1791 г. составленное инженер-генерал-поручиком Тучковым (рукопись)).
Между тем войска Екатеринославской армии, назначенные для осады Очакова, переправились, 25-го мая, на правую сторону Буга, у Ольвиополя, и двинулись вниз по реке, с чрезвычайною медленностью. Суворов, тогда находившийся в Кинбурпе, вызывался штурмовать Очаков; но Потемкин, предоставляя себе самому покорение сей крепости, отклонил это предложение (Smidt, Suworow’s Leben).
В конце мая, появился в Лимане Капудан-Паша с турецким флотом, состоявшим из 13-ти линейных кораблей, 15-ти фрегатов и 32-х мелких судов (канонирских шлюпок, шебек, карлангичей, и проч.). Цель действий Гассана заключалась в том, чтобы усилить гарнизон Очаковской крепости, уничтожить русский флот и за тем приступить к завоеванию Крыма. В это самое время, наши морские силы, состоявшие из парусной эскадры и гребной [134] флотилии, стояли в Глубокой Пристани, около 50-ти верст от Очакова: первая, в числе 5-ти линейных кораблей и 8-ми фрегатов, находилась под начальством контр-адмирала Поль-Джонса, приобретшего известность в Североамериканскую Войну; а гребная флотилия, состоявшая из 60-ти малых судов (галер, плавучих батарей, шлюпок, и проч.) и 80-ти запорожских лодок, была под командою принца Нассау-Зиген. Этот славный воин, как рыцарь старых времен, искал по всему свету приключений и опасностей, охотился в Африке за львами и тиграми, совершил с Бугенвилем кругосветное путешествие, и командовал, при осаде Гибралтара, одною из плавучих батарей. При открытии действий под Очаковым, принц вызвался начальствовать нашею гребною флотилиею, и показал себя достойным вождем отважных моряков русских.
Появление Гассана под Очаковым ознаменовалось геройским самопожертвованием капитана 2 ранга Сакена.
Этот офицер, посланный принцем Нассау, на большой шлюпке, из Глубокой, с донесением к Суворову, в Кинбурн, должен был отправиться оттуда обратно к флотилии, в то самое время, когда передовые турецкие суда уже входили в лиман. Предвидя угрожавшую ему опасность, Сакен сказал на прощанье командиру Козловского полка, подполковнику Маркову: «мое положение опасно, но честь свою могу еще спасти. Когда турки атакуют меня двумя судами, я возьму их; с тремя буду сражаться; от четырех не побегу; но если нападут более, тогда прости, Федор Иванович! Мы более не увидимся.» Едва лишь успел Сакен отплыть на половину [135] расстояния от Кинбурна до Глубокой Пристани, как погнавшиеся за ним тридцать турецких судов стали настигать его. Желая спасти своих подчиненных, Сакен отправил девять матросов, в бывшей при нем лодке, в Глубокую, и приказал им уведомить флотилию о его опасном положении, и объявить, что ни он, ни вверенное ему судно в руках турок не будут. Неприятельские суда окружили его со всех сторон; два из числа их сцепились с русскою шлюпкою; уже турки готовились кинуться на абордаж... В этот самый момент, Сакен бросил горящий фитиль в открытую пороховую бочку и взлетел на воздух; матросы, спасенные им, уверяли, будто бы ему не удалось истребить турецких судов, его окружавших; но как бы то ни было, а геройская смерть Сакена показала туркам, с какими неприятелями они имели дело. Императрица Екатерина удостоила сожалением своим память храброго, и пожаловала пенсию вдове Сакена (Донесение императрице Екатерине II князя Потемкина. — Описание походов россиян против турок (рукопись)).
7-го июня, произошло довольно упорное дело между гребными флотилиями противных сторон, в Днепровском Лимане. Несмотря на мужество Гассана, ободрявшего личным примером своих моряков, турки принуждены были уйти к Очакову, с потерею трех судов, взорванных удачным действием нашей морской артиллерии.
Суворов, не упускавший никогда из вида средств вредить неприятелю, приказал устроить на оконечности [136] Кинбурнской косы батарею из 24-х орудий большего калибра (24 ф. и 18 ф.), с тою целью, чтобы господствовать над входом в Днепровский Лиман. Эта батарея обеспечена была особым прикрытием, состоявшим из 2-х батальонов (Anthing. Smidt.).
Между тем Гассан, возбуждаемый желанием отомстить за понесенную им неудачу, решился на отчаянное предприятие. Несмотря на множество мелей, соделывавших плавание в Лимане опасным даже для малых судов, он отплыл, в вечеру 16-го июня, со всем своим флотом и гребною флотилиею, от Очакова, и, с помощью искусных лоцманов, пройдя Фарватером между мелями, приблизился к русскому флоту на пушечный выстрел; суда его стали на якоре в две линии: первая состояла из кораблей и фрегатов, а вторая из кирлангичей, шлюпок, и проч. С нашей же стороны, впереди находилась гребная флотилия, а за нею парусный флот. Турки с презрением смотрели на небольшие наши суда и были совершенно уверены в победе.
Едва лишь начало рассветать, как турецкий флот снялся с якоря; наша гребная флотилия, не выжидая нападения, двинулась на встречу неприятелю, и бой возгорелся по всей линии. Принц Нассау командовал левым крылом, против которого действовали самые наибольшие корабли, а бригадир Алексиано правым. Спустя около часа со времени открытия канонады, 64-х пушечный турецкий корабль сел на мель; в след за тем адмиральский корабль Капудана-паши [137] подвергся той же участи. Принц Нассау, желая овладеть сими кораблями, послал против них часть своих галер. Турки оборонялись отчаянно и нанесли картечным и ружейным огнем значительный урон черноморским казакам, штурмовавшим трехпалубные корабли неприятельские; наконец, после многих напрасных покушений, черноморцы взлезли на абордаж; но уже не могли спасти своей добычи. Турецкие корабли, зажженные нашими брандскугелями и калеными ядрами, были объяты пламенем; казакам удалось спасти многих неприятелей, захваченных в плен, либо кинувшихся в воду; остальные же все турки, бывшие на кораблях, посаженных на мель, вместе с ними взлетели на воздух. Несколько меньших турецких судов было потоплено; другие захвачены; наконец, после отчаянной борьбы, продолжавшейся четыре часа, русские одержали совершенную победу. Во все это время, Гассан беспрестанно подвергался величайшим опасностям. Герой, разъезжая на своем кирлангиче, под жесточайшим огнем русских судов, являлся везде — везде отдавал приказания. Не менее мужества оказали, с нашей стороны, бригадир Алексиано, подполковник Рибас 2-й, Де Винтер, французской службы полковник Рожер Дамас, и в особенности сам принц Нассау.
Гассан-паша, обманутый в надеждах своих уничтожить русскую эскадру, был принужден отступить; но он отступал как лев, прикрыл обратное плавание своих легких судов кораблями и фрегатами, и отошел к Очакову. Наша гребная флотилия преследовала неприятеля, и стала на якоре, в [138] расстоянии пушечного выстрела от турецкого флота, выжидая время снова атаковать его. Между тем Гассан решился оставить Очаков и соединиться с частью своего флота, находившеюся в открытом море. Имея в виду уйти скрытно из Лимана, он снялся с якоря в ночи с 17-го на 18-е июня. Но едва лишь турецкий флот поравнялся с батареею, устроенною Суворовым на оконечности кинбурнской косы, как открыта была по неприятельским судам сильнейшая канонада. Турки, не знавшие вовсе о сооружении этой батареи, полагали, что они попали под пушки кинбурнского форта и старались выйти, как можно скорее, в море. Гассану удалось спасти передовые корабли от угрожавшей им гибели; но прочие суда частью сели на мель, частью остановились, потерпев сильный вред от действия нашей артиллерии. Между тем, в первом часу, взошел месяц; почти ни один из наших выстрелов не был потерян; неприятельский флот, поражаемый калеными ядрами и другими зажигательными снарядами, пришел в чрезвычайное смятение; корабли пылали и один за другим взлетали на воздух; кругом их, все пространство усеяно было обломками судов и людьми, встречавшими смерть во всех возможных видах.
Между тем, на русской флотилии, слышна была пальба кинбурнской батареи; принц Нассау и неустрашимые сподвижники его с нетерпением желали принять участие в бою; но как весьма опасно было предпринять движение ночью, чрез пространство, усеянное мелями, то и решено было дождаться рассвета. Еще в ночи, получена была записка от Суворова: «непобедимый [139] Дориа, писал он принцу, пора захватить в плен преемника Барбароссы.» В это время, Гассан уже успел уйти в море; оставалось истребить турецкие суда, стоявшие под пушками Очакова. 18-го, на рассвете, принц Нассау, не обращая внимания на огонь крепости Гассан-пашинского замка и турецких кораблей, там стоявших на якоре, направил свою гребную флотилию двумя колоннами, обогнул с обеих сторон неприятельский флот своими судами, в виде полумесяца, и атаковал огромные корабли галерами и шлюпками. Поль-Джонс, не могший за ним следовать с флотом, по мелководью лимана, сопровождал принца, стараясь умерить его пылкость. «Мы идем на верную гибель, сказал он ему; слыханное ли дело атаковать лодками 74-х пушечные «корабли? Нас разобьют в щепы.» — «Отнюдь нет! отвечал принц; этим громадам не достает души, а турецким орудиям меткости. Они стреляют на воздух. Пойдем на турок, под огненным сводом их выстрелов, и уничтожим их.» Принц сдержал свое слово. Русские шлюпки и галеры, несмотря на жестокую канонаду неприятельских кораблей и фрегатов, подплыли к бортам их; наши отважные моряки, сцепившись с неприятельскими громадами, взлезали на них, захватывали пленных, забирали добычу и удалялись прежде нежели пылавшие турецкие суда взлетали на воздух. Мало по малу умолкал огонь; наконец, около полудня, мертвая тишина водворилась на месте побоища.
Турки потеряли, в оба эти дни, и в бедственную для них ночь с 17-го на 18-е июня, до трех тысяч человек убитыми и потонувшими; в плен [140] взято 1763; сожжено неприятельских 7 кораблей и 8 других судов; взят 60-ти пушечный корабль и захвачено 2 фрегата и несколько небольших судов. Те же турецкие суда, которым удалось уйти, находились в жалком состоянии; из числа их, два корабля потонули в открытом море. Остальные суда спаслись под пушками Очакова, но ненадолго: принц Нассау совершенно уничтожил их, 1-го июля. С нашей стороны, урон, в оба дни, 17-го и 18-го июня, не превосходил 18-ти человек убитыми и 68-ми ранеными: в числе последних был обер-квартирмейстер подполковник Рибас 2-й, потерявший руку. Потеря же наших войск, 1-го июля, была более значительна и простиралась до 100 человек; в числе убитых находился старый запорожский атаман, Сидор Белый (Описание Турецкой Войны 1787 — 1791 г., составленное инженер-генерал-поручиком Тучковым — Описание походов россиян против турок (рукопись)).
В продолжение времени описанных нами действий, князь Потемкин вел свои войска обоими берегами Буга, двигаясь медленно и останавливаясь везде, где только находил удобства жизни. Получая известия об успехах созданного им флота, Потемкин радовался им, приписывал их покровительству заступника своего Св. Георгия, но не торопился принять участие в действиях, и прибыл к Очакову не прежде 28-го июня. Таким образом для марша, на протяжении около 200 верст, употреблено было пять недель.

Обратимся к действиям наших союзников.
[141] Переправа Украинской армии на правую сторону Днестра и занятие Ясс отрядом Фабри (произведенного, в награду за то, в генерал-майоры) обещали оружию союзников значительные выгоды; но вскоре дела приняли менее благоприятный оборот. Едва лишь начальники австрийских отрядов, выдвинутых в Молдавию (Отряды сии расположены были у Фокшан, Окна, Бакеу и Ясс), узнали о скоплении турецко-татарских полчищ хана Шах-Бас-Гирея в окрестностях Рябой-Могилы и о появлении турок у Бухареста, как, предавшись паническому страху, отступили к границам Трансильвании; Фабри, очистив Яссы, ушел к Ботушанам, что подало возможность хану занять столицу Молдавии, 22-го июня. Румянцев, узнавши, что силы неприятеля простирались до 60-ти тыс. человек, и опасаясь, чтобы он не кинулся к Хотину, в то время обложенному союзниками, решился прикрыть осаду этой крепости русскими войсками. Недостаток в продовольствии несколько замедлил исполнение сего намерения; наконец дивизия Эльмпта выступила, в половине июля, из лагеря при Отта-Альба, и прибыла, 22-го, к босерканскому кургану, в 3½ верстах от Прута, а генерал-лейтенант Сплени, сменивший генерала Фабри, перешел к Строешти. Сообщение между этими отрядами производилось чрез понтонный мост, устроенный на Пруте близ сел. Таборы.
К сожалению, в действиях союзников не доставало согласия. Румянцев хотел, чтобы, для надежнейшего прикрытия осады Хотина от ханской армии, [142] дивизия Эльмпта переправилась на правую сторону Прута и соединилась с австрийским отрядом; но Сплени, возгордясь маловажным успехом, одержанным его войсками в одной из сшибок с турками, отказывался от соединения с Эльмптом; но потом, внезапно изменив образ мыслей, просил, чтобы русская дивизия перешла на правую сторону Прута и соединилась с австрийцами. Между тем, в ханской армии, наскучившей бездействием, начались побеги, ежедневно ее ослаблявшие. Румянцев, войдя в сношение с Принцем Кобургским, решился воспользоваться этим обстоятельством, оттеснить хана к Дунаю, и тем обеспечить осаду Хотина. Для достижения сей цели, генерал Эльмпт переправился чрез Прут, 17-го августа, и, соединившись с отрядом Сплени, занял Яссы, откуда хан, не выждав наступления союзников, отступил к Рябой-Могиле. Но вскоре за тем, генерал Сплени получил повеление императора Иосифа идти к границам Трансильвании, угрожаемой нашествием турок, которым удалось одержать решительный перевес над австрийскими войсками. Румянцев, видя необходимость поддержать Эльмпта, двинулся с первою дивизиею, 31-го августа, от Плопи к Пруту, прибыл, чрез Загаранчу, к Цецоре, и соединился, близ этого пункта, с 4-ю дивизиею Каменского, прибывшею с речки Отты-Альбы, 17-го сентября (Описание походов россиян против турок (рукопись). — Бутурлин. — Карта части Молдавии и Бессарабии, с показанием маршей и лагерей Украинской Армии, в 1788 году).
Между тем осада Хотина уже продолжалась более [143] двух месяцев. Но медленные действия принца Кобургского и графа Салтыкова не подавали надежды к скорому покорению крепости, Несмотря на то, что она обложена была еще 21-го июня, траншеи открыты не прежде 2-го июля. Три дни спустя, построено было пять батарей на левой стороне Днестра, у деревни Браги, чтобы не допускать осажденных к воде. От действия артиллерии союзников город загорался ежедневно несколько раз; янычары, приведенные в уныние, несмотря на убеждения коменданта крепости, Османа-паши, поговаривали о сдаче. Принц Кобургский, узнавши о том от пленных турок, предложил, с согласия графа Салтыкова, Осману-паше сдать крепость. Турки готовы были согласиться на предложенные им условия, 21-го июля; но, получив от двух переодетых спагов, проникших в город, известие о движении в помощь Хотину сильного корпуса, который, по словам спагов, должен был прибыть через 11 дней, просили отсрочить сдачу крепости до 1-го августа. Начальники союзных войск отказали в том, и действия возобновились 25-го июля. Осажденные произведи несколько вылазок против русских войск, занимавших правое крыло общего расположения союзников; но были отражены с уроном, причем в особенности отличились, 31-го июня, Белорусский егерский корпус и Санкт-Петербургский гренадерский полк. Наконец турки, томимые голодом, сдали город, 18-го сентября, и отправились, под австрийским конвоем, до Рябой-Могилы. Военная добыча состояла из 167 орудий и множества снарядов. Крепость была занята двумя австрийскими батальонами. [144]
Дивизия Салтыкова, назначенная для прикрытия подвозов главных сил Украинской Армии, стоявших у Цецоры, двинулась, чрез Бельцы, к Оргей, куда и прибыла в конце октября. Войска же Принца Кобургского отправились, чрез Батушаны, к Роман, для поддержания трансильванского корпуса (Описание Турецкой войны 1787 — 1791-гг., составленное инженер-генерал-поручиком Тучковым, — Описание походов россиян против турок).
Мы уже имели случай упомянуть, что императрица Екатерина предполагала послать балтийский флот в Архипелаг; но внезапное вооружение Густава III против России не позволило исполнить этого намерения. Предлогом к разрыву с нашим правительством послужила королю нота русского посланника графа Разумовского, в которой, между прочим, было сказано: «Императрица желает убедить короля, министерство и шведский народ в искренности своих дружественных видов.» Густав находил оскорбительным, что упоминалось о народе отдельно от его особы, и, под этим ничтожным предлогом, приказал шведскому резиденту в Петербурге, Шлафу, подать ноту, в которой требовал: 1) взыскание с графа Разумовского за (мнимое) оскорбление; 2) уступку Финляндии и Карелии до Систербека; 3) возвращение Крыма Оттоманской Порте и принятие посредничества короля, в переговорах России с сею державою. Вместе с тем, Густав требовал решительного ответа, да или пет, объявляя войну, в случае несогласия на предложенные им условия. Ответом на эту дерзкую ноту было повеление Шлафу [145] немедленно выехать из столицы. Когда граф Сегюр, в присутствии Императрицы, заметил, что Густав писал так, как будто бы выиграл уже три сражения, то Екатерина возразила: «если бы он «выиграл их, и даже овладел Петербургом и «Москвою, и тогда не приняла бы я столь унизительных условий, и показала бы, что можно сделать, предводительствуя русскими.»
Последствия не оправдали надежд высокомерного Короля Шведского; но Императрица принуждена была обратить балтийский флот на оборону столицы своей. Турки, обеспеченные со стороны морем, получили возможность усилить ополчения, действовавшие против австрийских войск, и перейти от обороны к наступлению. Между тем как австрийцы теряли время в бездействии, имевшем последствиями повальные болезни и упадок духа в войсках, верховный визирь Юсуф, человек ограниченных способностей, но решительного характера (что всего важнее в военном деле), успел собрать у Ниссы до 70-ти тысяч человек, и в августе двинулся с ними, чрез Орсову, в Баннат, между тем как турецкий отряд, под начальством господаря Маврогени, направился в Трансильванию. Генерал Вартенслебен, командовавший войсками в Баннате, не имея возможности удерживать многочисленную неприятельскую армию, стал отступать, потерпел поражение при Мегадии, 17-го августа, и отошел за р. Темеш. Турецкие полчища опустошили совершенно занятую ими страну, а между тем император Иосиф, с 40 тысячами человек, выступил из Землина к Каран-Шебешу, соединился там с Вартенслебеном и двинулся [146] навстречу визирю. 3-го сентября, произошло сражение при Слатине, в котором австрийская армия была разбита и принуждена отступить. Визирь, не ограничиваясь одержанными успехами, преследовал австрийцев, неожиданно напал на них, в ночи с 10-го на 11-е сентября, при Лугоше, и нанес им совершенное поражение. Артиллерия, обозы и даже собственные экипажи императора попали в руки Турок; император Иосиф и эрц-герцог Франц едва было не подверглись гибели. Беспорядок и замешательство австрийских войск простирались до того, что одни части их, в темноте, стреляли по другим. Эта страшная ночь долго оставалась в памяти австрийцев. Турки могли одержать еще большие успехи, по внезапно возвратились назад и, при наступлении зимы, разошлись по домам.
При вторжении в Баннат, турки, считавшиеся неспособными к правильным военным соображениям, действовали с искусством и деятельностью. Они производили обходные движения, нападали с флангов, побеждали на всяком шагу, и показали себя практически знающими в тактике, между тем как австрийские военачальники, раздробив свои силы, принуждены были ограничиться собственною обороною, изнурили свою армию и не умели предохранить себя ни от обходов, ни от нечаянных нападений.
Император, недовольный действиями Ласси, вверил начальство над войсками в Кроации знаменитому Лаудону, который, своею деятельностью, дал совершенно иной оборот действиям, перешел от обороны [147] к наступлению и овладел крепостцами на Унце, Дубицею и Нови (Smidt. Suworow’s Leben.).
Между тем продолжалась осада Очакова.
По прибытии в окрестности города, в конце июня, Екатеринославская армия оставалась в бездействии целые три недели, до 20-го июля. Осадные работы, предпринятые в это время, для вытеснения неприятеля из садов, в которых он укрывался, начаты были в расстоянии 3½ верст от крепости. В одну из первых перестрелок, был убит екатеринославский губернатор, генерал-майор Синельников. Русские войска расположились полукружием, в 3½ верстах от Очакова, упираясь флангами в Черное море и Лиман. Правым крылом и центром командовал генерал-аншеф князь Репнин, а левым крылом генерал-аншеф Меллер; на оконечности этого крыла, стоял Суворов (прибывший с Фанагорийским гренадерским полком из Кинбурна).
В это время, Очаков находился совершенно ином виде, нежели во времена Миниха. Французские инженеры употребили все средства своего искусства для приведения сей крепости в наилучшее состояние. Но не столько важна была она сама, сколько внешние ее укрепления, могущие служить укрепленным лагерем для целой армии. Крепость имела фигуру продолговатого неправильного четвероугольника, примыкавшего одною из сторон к Лиману. Эта сторона была прикрыта простою каменною стеною, а прочие три обнесены валом с сухим рвом и гласисом; [148] кроме того, впереди сооружена была линия редантов, а в углу, образуемом морем и Лиманом, пятиугольный замок с весьма толстыми стенами — Гассан-Паша. Гарнизон состоял из 20-ти тысяч человек. Осадные работы затруднялись свойствами окрестной местности, песчаной и каменистой. Турецкие войска, оборонявшие Очаков, готовы были держаться в крепости до последней крайности. Мужественный дух их был еще более возвышен возвращением капудана-паши, который, после нерешительного сражения при Фидониси (Фидониси (змеиный остров) лежит на Черном море, в 43-х верстах к В. от сулинского устья Дуная), 31-го июля, против севастопольской эскадры контр-адмирала графа Войновича, направился сперва к берегам Румелии, а потом к Очакову. По прибытии турецкого флота, в числе 15-ти линейных кораблей, 10-ти Фрегатов и 44-х меньших судов к острову Березани (лежащему в Черном море, около 10-ти верст к западу от Очакова), Гассан-Паша расположился близ острова, в конце июля, и беспрестанно тревожил войска осадной армии, в продолжение трех месяцев, пока наконец наступление бурной поры заставило его удалиться от Очакова (Описание Турецкой Войны 1787 — 1791 г. составленное, инженер-генерал-поручиком Тучковым. — Описание походов россиян против турок (рукопись)).
Несмотря однако же на все эти затруднения, можно было, действуя настойчиво, покорить Очаков в непродолжительное время; но главною помехою тому была нерешительность нашего главнокомандующего. [149]
С одной стороны, смущали его преувеличенные сведения о минах, устроенных французскими инженерами, и потому он хлопотал о получении из Парижа верного плана крепости, со всеми ее минными галереями, и не щадил для этого никаких издержек; с другой, он твердо уверен был в том, что очаковский комендант, Убедившись в невозможности при бытия вспомогательных войск, предложит сдать город на капитуляцию. «Зачем терять даром людей? Не хочу брать штурмом Очакова: пусть он добровольно покорится мне,» говорил он с самоуверенностью, и, оставаясь в надежде близкой сдачи крепости, не позволял никому действовать решительно. Такая самоуверенность была весьма неосновательна. Турки переносят с чрезвычайным терпением всевозможные труды и лишения, прежде нежели решаются на сдачу вверенной им крепости. Очаковский паша готов был защищаться до последней крайности, и все покушения Потемкина поколебать его решительность не имели ни малейшего успеха.
Вся Европа обращала напряженное внимание на осаду Очакова; многие молодые люди стремились туда от всех концов Европы, желая принять участие в великом предприятии, обещавшем отличия и славу; но нерешительность вождя поражала бездействием подчиненную ему армию. Лагерь наполнен был множеством посетителей и посетительниц; разнообразные увеселения служили развлечением и отдыхом воинам; между тем, осадные работы подвигались весьма медленно.
Подобный образ ведения войны не нравился многим; в особенности же скучал бездействием Суворов. [150] Несколько раз покушался он побудить фельдмаршала к решительным мерам; Потемкин оставался в бездействии. Наконец Суворов, выведенный из терпения, решился, смелым нападением на Турок, увлечь за собою и главные силы армии, и самого главнокомандующего. С этою целью, 27-го июля, отбив небольшую вылазку турок, Суворов с двумя батальонами Фанагорийского гренадерского полка, построенными в кареях, атаковал неприятельские шанцы , надеясь на содействие вблизи стоявших войск. Но Потемкин приказал им оставаться на месте и послал Суворову строгое приказание отступить. Герой наш, стараясь, под градом неприятельских пуль, отвести в порядке назад своих гренадер, был ранен в шею и принужден оставить место побоища. Потеря фанагорийцев в этом деле простиралась убитыми до 140 и ранеными до 200 человек (Описание Турецкой Войны 1787 — 1791 г. составленное инженер-генерал-поручиком Тучковым (рукопись)). Потемкин был чрезвычайно недоволен Суворовым. «Солдаты не так дешевы, чтобы их терять по пустому,» писал ему разгневанный Фельдмаршал.
Между тем высланные из Севастополя крейсеры истребили множество турецких торговых судов. Поиски наших моряков простирались до города Синопа, в виду коего, капитан Кундури, отрезав от берега два неприятельские судна, овладел одним из них и затопил другое (Описание походов россиян против турок (рукопись)). Греческие арматеры также действовали [151] весьма удачно в Архипелаге. Известный своею предприимчивостью майор Ламбро-Качони вооружил несколько шлюпок, образовал из них небольшую эскадру и овладел, 24-го июля, Фортом Кастель-Орзо, где захватил до 500 турок обоего пола и 27 пушек. В донесении Потемкину, Ламбро-Качони, между прочим, писал: «Турок всех «было двести тридцать, а с фамилиями находилось до пяти сот душ. Намерение мое было некоторых предать смерти, в отмщение вероломства, от их рода происходящего, а других взять в плен, но пребывающий в Кастель-Орзо греческий митрополит и примасы убедили меня наичувствительнейшими просьбами, чтоб оставить оных турок живых, объявляя, что ежели бы я предал смерти их, то после другие турки, пришедши из Анатолии, конечно бы разорили и умертвили всех христиан, коих в Кастель-Орзо домов до 400; почему, а при том рассуждая, что хотя они начали и продолжали несколько часов военные действия, однако наконец покорились, а более всего, воображая беспредельное Всеавгустейшей и Всемилостивейшей Монархий матернее ко всякому милосердие, подарил я помянутым туркам и их фамилиям жизнь и отпустил их со всем имением в Анатолию. Однако же, при отпуске, чтобы они никогда не забыли победоносное наше оружие, сделал я, что все турки, наклоняясь, прошли под нашею шпагою; на судах же моих, в самое то время, было произносимо: виват «Екатерина!»
Проходили дни, недели, а осада Очакова почти вовсе не подвигалась вперед; между тем армия ежедневно теряла [152] людей от болезней и неприятельских вылазок. В половине августа, едва лишь была заложена первая параллель, в расстоянии около версты от крепости. Турки, желая разрушить осадные работы, сделали, 18-го августа, сильную вылазку, против правого крыла нашей армии, примыкавшего к морю, которым командовал генерал-поручик Принц Ангальт-Бернбургский, родственник императрицы. Огонь канонирских лодок, присланных в помощь нашим войскам Принцем Нассау, и прибытие генерал-майора Голенищева-Кутузова (Михаила Ларионовича), с Лифляндским егерским корпусом, заставили турок обратиться в бегство, с потерею 500 человек. С нашей стороны, убито два офицера и 113 рядовых. Генерал Кутузов был тяжело ранен пулею в голову, насквозь чрез оба виска. Но Провидение хранило жизнь его для высокой цели отмщения за оскорбленное отечество.
Принц Нассау, которого находчивости обязаны были спасением войска правого крыла русской армии, недолго пользовался благосклонностью фельдмаршала. Стараясь побудить Потемкина к штурму, принц имел неосторожность сказать: «если бы мне вверили начальство над армиею, то я вскоре пробил бы такую брешь, что целый полк мог бы чрез нее войти в город.» Потемкин, недовольный самонадеянностью принца, спросил у него: «а какую брешь пробили вы под Гибралтаром?» Эта колкость не понравилась пылкому принцу, который, жалуясь на фельдмаршала императрице, испросил у нее позволение уехать из армии.
Неудача вылазки 18-го августа заставила турок [153] оставаться спокойными до 6-го сентября; в этот день, жестокое действие русских батарей, сооруженных в расстоянии от 180-ти до 300 сажен от неприятельского ретраншамента, побудило турок предпринять вылазку, в надежде разрушить наши батареи; но войска наши отразили неприятеля. Орудия, стоявшие в ретраншаменте, были в это время сбиты действием русской артиллерии, и потому турки действовали по осадным работам только с крепости (Описание войны 1787 — 1791 г. составленное инженер-генерал-поручиком Тучковым).
Несмотря на медленность осадных работ, русские батареи, в половине октября, действовали с расстояния не более 150-ти сажен от ретраншамента; значительная часть города и находившихся в нем магазинов обращена была в пепел. Потемкин, желая избавиться от флота Гассан-паши, замедлявшего присутствием своим у Березани падение крепости, приказал севастопольской эскадре идти к Очакову; но, еще прежде прибытия ее, турецкий флот ушел в море, 4-го ноября. Гассан, отправив корабли и фрегаты в Константинополь, потянулся с мелкими судами в Днестровский Лиман: таким образом наступление глубокой осени, всегда сопровождаемое бурями в Черном море, лишило крепость деятельнейшего из ее защитников.
Удаление Капудана-паши от Очакова подавало возможность овладеть Березанью. Этот остров, почти неприступный, по крутости берегов своих, не заграждал входа в Днепровский Лиман и не представлял [154] ни одной пристани для судов: следовательно, овладение им не могло доставить ни малейшей выгоды русским войскам; но Потемкин решился на это предприятие, надеясь овладением Березани поколебать дух защитников Очакова. Гассан, во время пребывания своего под сею крепостью, усилил березаньский форт, затруднил высадку на остров возвышенною батареею, сооруженною на удобнейшем для высадки пункте, и оставил в Форте гарнизон, числом в несколько сот человек.
Для овладения Березанью назначено было Верное (бывшее Запорожское) войско, под начальством войскового судьи Головатого. 7-го ноября запорожцы отправились на своих дубах (лодках) и овладели батареею. Князь Потемкин поддержал их несколькими фрегатами и канонирскими лодками, под командою бригадира Рибаса; прибытие этой флотилии к острову устрашило турок и заставило их сдаться, в числе 320-ти человек. При занятии Березани, захвачено было 23 орудия, 150 бочек пороха, более 1000 ядер и 2300 четвертей хлеба (Описание Турецкой Войны, составленное инженер-генерал-поручиком Тучковым. — Описание походов россиян против турок (рукопись)).
11-го ноября, заложены были, на левом крыле армии, осаждавшей Очаков, бреш-батареи. Генерал-майор Максимович, постоянно находившийся с прикрытием на передовых батареях, во все продолжение осады, не выставил пикетов в ночи с 11-го на 12-е ноября. Эта оплошность стоила нам дорого. Турки сделали вылазку, и напали врасплох на батарею, [155] построенную возле Лимана (в 190 саж. от крепости); генерал Максимович, пораженный пулею, был изрублен с частию прикрытия орудий, находившегося под его командою.
Отбытие Капудана-Паши соделывало бесполезным дальнейшее пребывание черноморского нашего Флота под Очаковом, и потому эскадра, прибывшая из Севастополя, отправлена была туда обратно; прочие парусные суда отведены в Глубокую, а гребная флотилия в Херсонь.
Осадные работы продолжались уже четыре месяца, а осаждающие все еще не успели дойти до контр-эскарпа внешнего вала. Частые вылазки турок и влияние климата страны на непривычных к нему солдат ослабили русскую армию. За дождливого осенью наступила необыкновенно суровая зима, (остававшаяся долго в памяти малороссиян, под именем очаковской). Солдаты, увязавшие в грязи, засыпанные снегом, укрывались в душных, сырых землянках, дрожали от холода, терпели нужду в провианте, но переносили мужественно все труды и лишения. Иногда только изъявляли они желание окончить удручавшие их бедствия, согреть застывшую кровь штурмом Очакова. Сам Потемкин ясно видел необходимость этого решительного действия, и даже назначил для штурма день, 24-го ноября, желая поднести ключи Очакова императрице в день тезоименитства ее; но, не успев сделать приготовлений к приступу, отложил его до 6-го декабря. Из всех предположений, составленных для штурма, фельдмаршал предпочел план действий, поданный артиллерии генерал-аншефом Меллером. Несмотря на жестокую [156] стужу, доходившую до 23-х градусов, решено было не откладывать более приступа. Войска узнали о том с радостью; солдаты, встречаясь между собою, поздравляли друг друга; охотников явилось более, нежели было нужно.
Войска, в числе 14-ти тысяч, разделены были на шесть колонн, поддержанных двумя резервами. Четыре колонны, под главным начальством генерал-аншефа князя Репнина, вверенные генерал-поручикам принцу Ангальтскому и князю Василию Долгорукову, (Состав колонн правого крыла: I-я, генерал-майора барона Палена, из Тамбовского полка, батальона спешенных конных егерей, 1000 спешенных и 200 конных казаков полковника Платова, отряда армянских волонтеров, майора Аврамова, и команды Верных казаков, назначена для овладения Гассан-пашинским замком и для содействия прочим войскам в атаке нагорного окопа. II-я разделена на две части, для удобнейшего обнятия нагорного окопа: 1-я часть, бригадира Львова, из гренадерского Екатеринославского полка и одного батальона Таврического гренадерского полка, а 2-я, полковника Байкова, из двух баталионов Екатеринославских егерей и 50-ти охотников Елисаветградского легкоконного полка: обе они должны были идти вслед за первою колонною, а по вступлении ее в Гассан-пашинский замок, подняться в нагорный ретраншамент и ударить неприятелю в тыл, для содействия войскам, наступавшим с фронта. III-я, генерал-майора князя Волконского, из Лифляндского егерского корпуса, одного батальона Херсонского полка и 300 рабочих того же полка, и IV-я, бригадира Мейндорфа, из Бугского егерского корпуса, батальона Астраханского гренадерского полка и 300 рабочих того же полка, назначены для атаки нагорного ретраншамента с фронта. (Ордер атаки на Очаков и расположение генеральной атаки Очакова)) назначены были для штурмования с западной стороны нагорного окопа и Гассан-пашинского замка. Прочие две колонны, под главным начальством артиллерии генерала Меллера, вверенные генерал-поручику Самойлову (Составе колонн левого крыла: V-я, бригадира Хрущева, из одного батальона Фанагорийского гренадерского полка, Алексопольского полка и гренадерских баталионов Фишера и Сакова, назначена для озабочивания неприятеля с восточной стороны окопа, между тем, как VI-я, бригадира Горича 1-го, из Полоцкого полка, двух баталионов Фанагорийского гренадерского полка, 300 артиллерийских волонтеров, 220 волонтеров полковника Селунского, 140 прочих охотников и 180 бугских казаков, полковника Скаржинского, должна была ворваться в саму крепость, чрез пролом возле Лимана. (Ордер атаки и расположение генеральной атаки Очакова)), должны были штурмовать [157] с восточной стороны внешний окоп и крепость. Остальные войска образовали два резерва, из которых резервом правого крыла командовал генерал-поручик Гейкинг, а левого — генерал-поручик князь Голицын. Сперва приказано было открыть канонаду пред начатием штурма, но потом это распоряжение было отменено; войскам велено идти в атаку как можно быстрее, без выстрела, стараясь решить участь боя стремительным ударом в штыки. При занятии города, приказано щадить детей и женщин (Донесение Потемкина императрице Екатерине II. Расположение генеральной атаки Очакова).

6-го декабря, в 7 часов утра, началась атака со всех сторон, между тем как неприятель открыл сильнейшую пальбу по наступавшим колоннам.
Генерал-майор Пален, вступив с 1-го колонною в Гассан-пашинский ретраншамент, разделил свои войска на три части: подполковник Пальменбах, с 500-ми человек, послан был к крепостным воротам; полковник Мекноб к Гассан-пашинскому замку, а полковник Платов вдоль ретраншамента, при замке находившегося. Войска наши, ударив в штыки и копья, заняли ретраншамент и замок, в [158] котором захвачено до 300 пленных; генерал Пален, оставив в замке полковника Платова с казаками, обратился к крепости; в этот самый момент, значительная толпа турок кинулась с нагорного ретраншамента на колонну Палена, но когда подоспели туда эскадрон Екатеринославских кирасир из резерва и 400 егерей, отряженных полковником Байковым, то турки, встреченные Паленом, положили оружие, в числе 1500 человек.
Как только 2-я колонна подошла к Новой-Слободе, то полковник Байков, истребив засевших там турок, отрядил подполковника Гагенмейстера с 400 егерей в помощь генералу Палену, а сам атаковал ретраншамент и занял его до дороги, ведущей из города в Гассан-пашинский замок. В то же время, бригадир Львов, с одним из Екатеринославских батальонов, под жестоким огнем турецких стрелков, ворвался в ворота ретраншамента; принц Ангальтский и полковник Львов взошли на ретраншамент несколько левее, а граф Дамас, взойдя также одним из первых на вал, помог взлезть туда следовавшим за ним екатеринославским гренадерам. Вслед за тем, Принц Ангальтский, с батальонами Сумарокова и графа Дамаса, преследуя неприятеля, бежавшего с ретраншамента, подошел к крепостным воротам; но турки продолжали защищаться отчаянно, до тех пор, пока бомбардиры, под начальством артиллерии майора Карла Меллера (На штурме Очакова, находились три сына генерала Меллера: один из них, Петр, подполковник артиллерии (впоследствии генерал от артиллерии); другой, Егор, подполковник армии (впоследствии генерал-лейтенант) и третий, Карл, артиллерии майор: последний был смертельно ранен. Когда сказали о том отцу, он отвечал: «так что ж! У меня остаются на штурме еще два сына.»), ворвавшиеся в город, отворили ворота [159] изнутри; тогда екатеринославцы, ударив решительно в штыки, положили на месте множество турок, и по грудам их тел вступили в город.
3-я колонна, устремившись к указанному ей реданту, встречена была сильным огнем; но это не удержало храбрых егерей; они спустились в ров; подполковник Морков, приставив к валу лестницу, первый взошел на ретраншамент; неприятель защищался упорно стрельбою и холодным оружием, но генерал князь Волконский бросился в помощь егерям, овладел редантом и был убит. Тогда полковник Юргенс, приняв начальство над колонною, развернул батальон Херсонского полка против ретраншамента, открыл пальбу и заставил неприятеля отступить. Подполковник Сипягин, пользуясь тем, срубил палисад и проложил путь колонне в ретраншамент.
Между тем 4-я колонна, при которой находился князь Долгорукий, увлеченная примером бригадира Мейендорфа, овладела другим редантом. Затем, для очищения ретраншамента, посланы были вправо и влево полковники Киселев и фон-Шталь, каждый с двумя егерскими батальонами. Неприятель, обращенный в бегство, потерял много людей и принужден был укрыться в крепости.
5-я колонна устремилась к ретраншаменту, и, не обращая внимания ни на глубину рва, ни на вышину [160] палисада, ни на упорную защиту неприятеля, взлезла на вал на двух пунктах: одною из частей этой колонны командовали бригадир Хрущов и полковник Ржевский, а другою полковник Глазов. Неприятель взорвал два Фугаса и действием их нанес вред нашим войскам; но они, несмотря на то, продолжали подаваться вперед, спустились, вслед за турками, в передовой ров, глубиною 10 футов, овладели прикрытым путем, усаженным палисадами, спустились в ров глубиною в 25 Футов, взошли по лестницам на вал, около 40 футов вышины, усаженный палисадами, и, овладев бастионом, соединились с 6-ю колонною.
Генерал-поручик Самойлов и бригадир Горич, с 6-ю колонною, подошли к пролому, пробитому в бастионе. Немедленно приставлены были лестницы; бригадир Горич один из первых взошел на вал, и был убит. Полковник Сытин, приняв начальство над колонною, кинулся на пролом; братья Меллеры (Карл и Егор) , с артиллерийскою командою, взошли в бастион, и, пройдя чрез всю крепость, впустили туда 2-ю нашу колонну; один из них, артиллерии майор Карл Меллер, был смертельно ранен; подполковники Фишер и Саков и майор Ермолин также ввели в город свои баталионы. Часть войск 6-й колонны кинулась по льду, покрывавшему Лиман, к крепостной каменной стене, в вышину 26 футов, и взойдя на нее по лестницам, спустилась в город. По взятии приречного бастиона, генерал-поручик Самойлов направил войска в обе стороны, для занятия крепости. Прибытие генерал-поручика князя Голицына, с Таврическим [161] гренадерским полком, дало решительный перевес нашим войскам, и доставило им возможность удержаться в городе.
Неприятели, вытесненные с городских валов, засели в домах и продолжали отчаянную оборону. Упорство их имело бедственные последствия: русские солдаты, возбужденные жаждою мести, врывались в дома и истребляли повсеместно турок. Неумолимая смерть являлась во всех видах; умолкли бранные возгласы сражавшихся; почти совершенно прекратилась перестрелка; слышен был только звук холодного оружия, изредка прерываемый стонами и воплями матерей, защищавших детей своих... Наконец все утихло. Приступ продолжался только час с четвертью. Потемкин, во все это время, сидел на земле, близ одной из своих батарей, подперши голову руками, вставая беспрестанно и повторяя: «Господи помилуй!» Город был отдан во власть солдатам на три дня. В числе знатнейших пленных, приведен был к фельдмаршалу очаковский комендант, сераскир Гуссейн-паша. Потемкин гневно сказал ему: «твоему упрямству обязаны мы этим кровопролитием.» — «Оставь напрасные упреки, отвечал Гуссейн, я исполнил свой долг, как ты свой; судьба решила дело.»

Город, наполненный трупами, представлял ужасное зрелище. Не было никакой возможности хоронить их в мерзлой земле, и потому несколько тысяч тел, вывезенных на лед, покрывавший Лиман, оставались там до весны (В письме к графу Безбородко, Потемкин писал: «теперь спешу донести о взятии Очакова. Подробные сведения получа, пришлю полную реляцию. Не знаю, что делать с пленными, а паче с женщинами. Никто не видал такой резанины; ужасть что их перебито. Первые сутки проходу не было в крепости; в восемь и десять рядов местами навалены.»). [162]
Трофеи победителей состояли в 310-ти пушках и мортирах и в 180-ти знаменах. Солдаты приобрели огромную добычу. Число пленных простиралось до 283-х различных чиновников и до 4-х тысяч нижних чинов. Число убитых турок было не менее 10-ти тысяч. С нашей стороны, кроме генерал-майора князя Сергия Волконского и бригадира Горича 1-го, убито и ранено: штаб и обер-офицеров 147; нижних чинов 2723 (Донесение Потемкина императрице Екатерине. — Описание походов россиян против турок (рукопись)).
Награды, пожалованные императрицею Екатериною князю Потемкину за взятие Очакова, были: давно желанный им орден Св. Георгия 1-го класса, 100 тысяч рублей и шпага, осыпанная бриллиантами. Меллер получил, почти в одно время, ордена Св. Андрея и Св. Георгия 2-го класса и баронское достоинство, с названием Закомельского; Самойлов и принц Ангальтский орденские знаки Св.Георгия 2-го класса; всем офицерам, участвовавшим в штурме, и не получившим орденов Св. Георгия, либо Св. Владимира 4-й степени, пожалованы были золотые кресты на георгиевской ленте, с надписью на одной стороне: «за службу и храбрость», а на другой «Очаков взят 6 декабря 1788»; а нижние чины получили серебряные медали.
По взятии Очакова, Екатеринославская Армия расположилась [163] на зимние квартиры частью между Бугом и Днепром; частью же по левую сторону Днепра.
Между тем, наступление глубокой осени заставило рассеяться татарские полчища, собранные у Рябой-Могилы. Румянцев ожидал с нетерпением окончания осады Очакова, чтобы разместить вверенную ему армию на зимние квартиры; но как уже наступала зима, а осажденная крепость продолжала сопротивляться усилиям наших войск, то Украинская армия, в половине ноября, расположена была на кантонир-квартиры: сам фельдмаршал, с главною квартирою армии, в Яссах; 1-я дивизия между Яссами, Тырго-Формоз и Ботушанами; 4-я, под начальством генерал-поручика Дерфельдена, в Васлуе и Гуше; 3-я, генерал-аншефа Каменского, в Лопушне и Кишеневе; 2-я, генерал-аншефа графа Салтыкова, в Оргее.
После рассеяния татарского полчища, находившегося у Рябой-Могилы, остатки его, под начальством хана, расположились у Гангуры, на речке Ботне. Румянцев, имея в виду отдалить татар от занятых его войсками кантонир-квартир, поручил сие предприятие генералу Каменскому, который, несмотря на глубокие снега и жестокие вьюги, разбил неприятелей, 19-го декабря, при Гангуре, и на следующий день, при Салькуце, и расположил свою дивизию опять на кантонир-квартиры (Ордеры графа Румянцева. — Бутурлин).

Таким образом кончился поход 1788 года, не оправдав надежд, поданных союзникам огромностью выставленных ими сил. Успехи их ограничились [164] занятием Хотина и Очакова, покорение которых стоило Австрии и России несметных пожертвований. Причинами столь неудовлетворительных последствий были: во 1-х, раздробление австрийских войск на огромном пространстве между Адриатическим морем и Днестром; во 2-х, нерешительность Потемкина, который, избегая урона, сопряженного с штурмом Очакова, потерял несравненно более людей в течение пятимесячной осады, и все таки принужден был штурмовать крепость. Осада ведена была чрезвычайно медленно; вообще все работы производились в слишком большом расстоянии от крепости; батареи открывали огонь в значительной отдаленности от атакованных верков, что требовало употребить гораздо большее число выстрелов для достижения цели, нежели следовало бы по правилам искусства, и повлекло за собою потерю времени и совершенно напрасную потерю в людях. Наконец, в 3-х, одною из главных причин неудовлетворительного результата этой кампании было разногласие союзников. Все эти причины не только не позволили многочисленным, снабженным в изобилии всеми средствами, союзным армиям одержать решительные успехи, но и подвергли австрийцев совершенному поражению. А между тем победитель оттоманов, с небольшими силами, терпевшими недостаток и в продовольствии, и в военных припасах, принужден был ограничиваться второстепенными действиями. Турки весьма удачно определили его невыгодное положение, говоря, что «в предшествовавшую войну он был визирем, а в настоящую сераскиром.»

 


Назад

Вперед!
В начало раздела




© 2003-2022 Адъютант! При использовании представленных здесь материалов ссылка на источник обязательна.

Яндекс.Метрика Рейтинг@Mail.ru