: Материалы  : Библиотека : Суворов : Кавалергарды :

Адъютант!

: Военнопленные 1812-15 : Сыск : Курьер : Форум

Антинг И.-Ф.

Победы графа А.В. Суворова-Рымникского

часть II

Публикуется по изданию: Антинг И.Ф. Победы графа Александра Васильевича Суворова-Рымникского, или Жизнь его, и военные деяния против Пруссии, Турции, Польши и Франции. Пер. с французского Ф.Бунаков. Часть II. - М., 1809.
 


Глава 3. Крымские и Нагайские Татары присягают в верности и подданстве России; поход против Нагайцов за Кубань

 

(1782) Султан Мехмет-Гирей, непримиримый враг Шагин-Гирея, хотя самый ближний его родственник, возмутил против него Татар. открылся осенью, и Хане с [28] приверженными ему ушел в Кафу, а оттуда, севши на корабль, в Петровскую крепость, находящуюсяна северном берегу Азовского моря.
В конце года Князь Потемкин прибыл в Херсон с поручениями от Императрицы; он призвал к себе Суворова с Казанскою дивизиею и, переговоря в Петровске с Ханом, отправился немедленно в Петербург.
Хан, в препровождении многочисленного Российского войска, отправился в Бакчисарай, и беспокойства были скоро утишены. Мятежники избрали Ханом вместо Шагин-Гирея старшего его брата Батыр-Гирея, и при нем находился Арслан-Гирей, другой его брат, который, как сераскир, командовал в Кубани Нагайскими Татарами. Они были схвачены с свитами и содержаны несколько дней под присмотром; наконец им дали свободу и отправили в Кубань. Все кончилось без большого кровопролития; но мятежник [29] Мехмед-Гирей был побит камнями по приказанию Хана, а прочие мятежники, не хотевшие успокоиться, лишились жизни.
Граф поехал в крепость Св. Димитрия и в Азове, где он снова принял начальство над Кубанью в начале зимы. Корпус его состоял из 12 баталионов с принадлежащею к ним артиллериею и тяжелыми орудиями, из 20 эскадронов драгун, 6 козачьих полков и из Донского войска, под командою их Атамана Иловайского.
Князь Потемкин, приехавши опять в Херсон, позвал к себе Суворова, советовался с ним о некоторых вещах и отправился в Димитриевскую крепость.
Тогда было сформировано шесть корпусов: два стояли в Польше, для того чтобы быть в готовности против Турков в случае нужды; 1-й, под начальством Князя Репнина, стоял около Хотина; 2-й, Графа Салтыкова, под Уманью; 3-й оставался в Малороссии; 4-й, [30] назначенный для действия в Крыме, под командою самого Князя Потемкина; 5-й, находившийся в Кубани, поручен был Графу Суворову; 6-й на Кавказской линии под начальством Павла Потемкина.
Суворов назначил сборное место в Ейской крепости, во 100 верстах от Азова, на Кубанской степи, и приказал всем полкам явиться туда в скорейшем времени. Многие выступили от самых отдаленных станиц Донских козаков, а иные с Кавказской линии.
Когда собралось несколько войске в Июне месяце, то Суворов пригласил к себе начальников Нагайских орд, обошелся с ними как с старинными друзьями и угощал их в степи обедом, при чем было около 3000 Нагайских Татар; они обходились дружески и на другой день разошлись.
Как скоро приходили войска, то он, не теряя времени, подвигал их вперед, чтобы содержать редуты по линии от [31] Ея до Тамана, особливо в главных пунктах, в Копылах и Кирке. Суворов остался в Ей с 4 баталионами пехоты и палевою артиллерию, с 10 эскадронами драгун и 2 козачьими полками.

(1783. Хан Татаров Крымских и Нагайских сложил с себя свое достоинство 28 Июня.)
28 Июня, в день восшествия на престоле Государыни Императрицы, начальники Нагайских орд с многочисленною свитою собрались вторично по приглашению Суворова на празднество; их было от 5 до 6000, и вся степь около Ея была покрыта их палатками. Тогда Шагин-Гирей, Хан Крымских и Нагайских Татар, сложил с себя свое достоинство, объявив Татарам три следующие пункта:
1-е. Что он добровольно слагает с себя достоинство.
2-е. Что он дает им право избрать преемника.
3-е. Что он желает жить и умереть между ними.
Князь Потемкин обнародовал Манифест от Императрицы с некоторым от него прибавлением, которым он призывал Татар к [32] присяге Императрице; сей Манифест был отправлен в Кубань еще до 28-го.
Войска были расположены около Ея. Когда окончена была святая Литургия и благодарственный молебен, то Нагайские начальники, собравшись, присягнули всенародно пред Алкораном в верности и подданстве Императрице; потом пошли в свои орды, которые им последовали. Все сие происходило самым торжественным образом, при беспрерывной пушечной пальбе и при звуке музыки. Многим Татарам даны были места в Российской службе, старшим пожалованы Штаб-Офицерские, а прочим многим Офицерские чины.
Церемония сия кончилась большим праздником, данным Татарам Графом на пространном ровном месте: все сидели за столом по Турецкому обычаю на земле, небольшими партиями, по старшинству; они были очень хорошо угощены. Для сего дня было изготовлено 100 быков, 800 овец; и поелику [33] Магометанам запрещено пить виноградное вино, то им было выставлено 500 ведр Русского хлебного вина. Начальники обедали за Графским столом и пили портер. Здоровье Императрицы пили большими бокалами, которые обносили кругом при пушечной пальбе и при беспрерывных восклицаниях ура и Алла! Русские и Татары были перемешаны; по окончании обеда Татары скакали взапуски с козаками; многие Татары напились до смерти, что у них считается торжеством при больших пирах. В вечеру был ужин, которой продолжался до глубокой ночи.
На другой день, 29, в день Петра и Павла и тезоименитства Великого Князя, был такой же праздник. 30 Июня после завтрака разъехались Татары, при чем они прощались с Русскими как с искренними друзьями. Как скоро приехали Нагайские Татары домой, то орды учинили присягу в присутствии Русских Штаб- и [34] Обер-Офицеров; тож учинили Крымские Татары..
Таким образом, с величайшим искусством соединены все сии народы под Российскую Державу. Суворов отослал присягу, подписанную Татарами, Князю Потемкину. Императрица, зная деятельность и способности Графа, который в самых трудных вещах выполнял все виды Ее, удостоила его Всемилостивейшим Рескриптом:


НАШЕМУ Генерал-Порутчику Суворову.
Усердная и ревностная ваша служба, доказанная пред НАМИ искусством в части, вам порученной, и особливым радением в делах, вам вверенных, паче же в исполнении предлежащего вам, под руководством НАШЕГО Генерала Князя Потемкина, по случаю присоединения разных Кубанских народов ко Всероссийской Империи, обращают на себя НАШЕ внимание и милость. МЫ желая
[35] изъявить оные пред Светом, Всемилостивейше пожаловали вас Кавалером Ордена НАШЕГО Святого Равноапостольного Князя Владимира большого креста первой степени, которого знаки при сем доставляя, повелеваем вам возложит на себя и носить установленным порядком. Удостоверены МЫ совершенно, что вы, получа сие со стороны НАШЕЙ одобрение, потщитесь продолжением службы вашей вяще удостоиться Монаршего НАШЕГО благоволения. В Сарском селе, Июля 28 Дня 1783 года.

На подлинном подписано собственною ЕЯ ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА рукою тако: ЕКАТЕРИНА.


Так как на верность Нагайцов нельзя было положиться, то Суворов протянул длинной кордон от реки Еи до половины Дона, а и июле месяце собрал всех Нагайцов к Ейскому укреплению. Намерение [36] его было, перевесть все их орды Уральскую степь, и при удобном случае обезоружить.
Весьма любопытно будет знать о сем народе, который за 500 лет под Чингис-Ханом покорил всю Азию до Китая, и который произвел на свет Тамерлана. Нагайцы ведут свое поколение от узбекских Татар, живших в Бухарии, обширной земле, граничащей с Персиею и Каспийским морем: это самая плодоносная и населенная часть Большой Татарии; она производит много хлеба, хорошие паствы, довольно лесу, и народы в ней живущие суть самые просвещенные и мужественные из Татар; даже жены их бывают с мужьями на сражениях. Хотя Нагайцы имеют довольно плодов и растений для пищи, однако ж всему предпочитают лошадиное мясо и молоко; нравы их и обычаи сходствуют со нравами и обычаями Арабов. Они почитают Чукчи, старшего сына Чингис-Хана, основателем своих орд. Они знают, что у [37] них был уже Хан в то время, когда ссора между Чингисом и Чукчи решила на долго их славную участь1.
Чукчи, получа от своего отца выговор за ошибку, сделанную им с братьями при осаде одной Китайской крепости, так рассердился за сию мнимую несправедливость, что ушел к Кипчакам. Неизвестно, каким образом позволил ему тамошний Хан, но он остался там и царствовал над народом, которой в то время имел под своею властью большую часть России; владения его простирались от Волги до Пензы, [38] Арзамаса и даже до Муромского лесу, где и поныне видны еще укрепления. Чукчи построил богатой и обширной город Сарайшек на реке Ахтубе, в 60 верстах от Царицына; он призвал Архитекторов из Москвы, и поныне видны еще некоторые улицы и площади города, в которой Русские Князья возили дань. Чукчи присовокупил к Узбеку Туркистан, Бактриану и Астраханское государство. Сын его Батукан распространил свои владения до Польши, Венгрии и до самого Константинополя; от него происходят Мурзы Крымских Татар и узбекские Ханы.
Преемники Батукана царствовали кротко, и предоставили Патриарху всю церковную власть. Законы также были во всей силе, и Русские Князья были их данниками до славного Мамая, который был у Татар то же, что Великий Визирь у Турков, и который на голову побит Великим Князем Димитрием Донским. [39]
С того времени их орды, простиравшиеся числом до нескольких сот тысяч человек, начали ослабевать от междоусобных браней и от заразительных болезней. Потом Царь Иван Васильевич, взяв Казанское и Астраханское царства, прогнал их в уральские степи за Волгу, и в конце прошедшего столетия многие орды перешли Кубанские степи и поселились в Бессарабии, отдались в Турецкое подданство.
Татарские орды назывались разными именами. Акерманская орда ушла в последнюю войну из Бессарабии в Кубань, и много претерпела от заразительных болезней.
Сей народ, некогда столь страшный, который мог выставить в поле 100,000 человек конницы, теперь не имеет третьей части против прежнего. Но нравы их не переменились; они ведут пастушескую жизнь, питаются своим скотом, пшеном вместо хлеба и одеваются кожею овец. Они [40] начали уже очень поздно сеять пшеницу.
Они берут на сражение саблю и нож вместо кинжала; любимые их оружия суть стрелы и копья, которые сделаны из худого степного лесу; хороших огнестрельных оружий они не имеют. Они употребляют также кистени, которые могут быть полезны против пехоты, но только весьма беспокойны. Вот состояние столь славных Татар, покоренных ныне России!
Суворов повел их к Дону в уральские степи, разделя на колонны, в препровождении Русских войске: такие предосторожности были очень нужны, потому что Шагин-Гирей тайными письмами возмутил главные Нагайские орды, и сам прибыл в Таман чрез Еникальской пролив с большею свитою, чтобы сильнее возбудишь Татар и начать открытый бунт.
Татары разделились тогда на три партии: на покоренных Нагайцов, которые были уже на половине пути к Дону; на [41] возмутившихся Нагайцов, которые пошли к Кубани, и на Нагайцов, пребывших верными России, между которыми отличились: начальник Гедисанов и старой Муса-Бей, начальник Чамбурлуков. Все сии орды кровопролитно сражались, и храбрый Муса-Бей был тяжело ранен саблею.
Суворов желал восстановить спокойствие безе пролития крови; но мятежники в числе нескольких тысяч пошли прямо к кордону, протянутому Графом, они напали на одну мушкетерскую роту, защищавшую с пушкою переправу через болото, сражались с бешенством; но Офицер, поставя свою роту карреем, до тех пор им противился, пока подоспел к нему на помощь стоявший в 7 верстах драгунской эскадрон. Скоро прибыл с двумя баталионами Полковник Телегин, стоявший еще далее. Тогда Татары были совершенно разбиты и потеряли 500 человек убитыми. По нещастию, место, оставленное Полковником [42] Телегиным, было также очень важно, и Нагайцы, воспользовавшись сим случаем, ушли через болото за Кубань к Темиргойцам и Наврузам; они бросили все свои стада, и их никак не могли настигнуть причем нашими взято в добычу 30,000 лошадей, 40,000 рогатого скота и более 200,000 овец.
Граф, стоявший в средине кордона, соединился с Подполковником Лашкевичем, имевшим главное смотрение над Нагайцами, и открыл новой заговор. Мурза Тав, сказавшийся уже во многих случаях мятежником, имея под своим присмотром молодого Султана, племянника Шагин-Гирея, хотел возвести его на Ханское достоинство. Татары сняли свои палатки, положили все свое имущество и детей на телеги и пошли в путь, гоня перед собою свои стада. Знаком их соединения было слово Казанка. Они перерубили Россиян, приставленных к ним для присмотра. Бывшие по близости в кордоне войска подоспели к [43] ним на встречу, но должны были отступить по причине превосходства числа. Тав напал ее несколькими тысячами на крепость Ей, и хотя был прогнан с уроном, однако ж пошел на Кубань, собрал остаток Нагайцов, возмутил некоторых начальников, пребывших верными, и между прочим Галлиль-Ефендия, и стал лагерем около Ея.
Между тем, как Граф соединял свои войска в один корпус под Копылами и приказал копать землянки для зимы, 10,000 Закубанских Татар перешли через степи, сделали нападение на Ейскую крепость и три дни сряду делали покушения на шанцы; они дрались с таким ожесточением, что их 400 человек положено на месте и более 200 взято в плен при вылазке. Они ушли опять за Кубань и увели с собою еще несколько Татар, оставшихся верными.
Главнокомандующий Князь Потемкин приказал Суворову задержать Шагин-Гирея в Тамане, расположить свои войска [44] на зимних кварширах по Дону, и произвесть в действо все свои намерения против Нагайцев.
При получении ордера Суворов выступил уже из Копылове и стоял в 14 верстах оттуда в лесу, под и прикрытием. Он послал, тотчас курьера к Генерал-Майору Елагину, стоявшему в Тамане с Полковником Голле, с приказом, задержать Шагин-Гирея; но курьер в проезд свой ночью через Копылы принужден был дожидаться до утра, пока встанет Генерал Филипов, который не приказал себя будить, и ему дано было 30 человек для препровождения очень поздно. 100 человек Абазинцов отрезали ему дорогу, и он должен был возвратиться назад. Полковнику Исаеву поручено было немедленно проводить его с своими козаками, до Тамана, что было и исполнено.
Ночью, перед приездом его, дано было Шагин-Гирею известие об угрожающей ему опасности; он тотчас сел на лошадь и с многочисленною свитою поскакал к Кубани, [45] которая была в 20 верстах оттуда; там сел он на суда, которые Генерал Елагин, не получа еще повеления, оставил на реке, и переехавши, для своей безопасности привязал на той стороне. Исаев погнался за ним, но он был уже на другом берегу и поехал к Черкесам.
Корпус, назначенный, для закубанской экспедиции, состоял из 16 рот пехоты, разделенных на 4 карре, при каждом с 2 легкими пушками, из 16 эскадронов драгун, 16 пушек и 4 козачьих полков. Притом Атаману Иловайскому приказано было идти к Кубани с 12 козачьими полками, из коих каждой имел 500 человек, и в назначенном месте соединиться с Графом.
Суворов, сделавши около 200 верст, пошел вверх по правому берегу Кубани; ночью шли в величайшей тишине, даже без сигналов, потому что у Черкесов были расставлены сильные пикеты по ту сторону реки; а днем, чтоб не быть примеченными, отдыхали в [46] лесах. Турецкой чиновник, присланный из Сучука, спросил у Суворова, куда он идет? Граф ответил ему, что «ведет небольшую команду к Кавказской линии». Скоро после сего он то же сказал Атукайскому Бею.
Поелику по берегу не было дороги, то Обер-Квартирмейстер Федоров ехал верхом впереди и ставил на каждой версте по 2 козака, которые показывали дорогу. Когда они поравнялись с тем местом, где на левом берегу живут Атукайцы, то лесу было столь мало, что армия не могла быть закрыта. В этом месте река была не очень широка, и Атукайцы стреляли беспрестанно из ружей и из луков. Однако ж они причинили очень мало вреда Русским, которые им не отвечали. Около полудня призвал к себе Суворов Бея, который, получа от него жестокой выговор, разогнал всех своих Стрельцов плетью.
Наконец корпус наш приближался к реке Лабе, [47] которая вытекает из Кавказских гор и впадает в Кубань. Поелику лесу было очень мало, то войска становились по низким местам; впрочем они не были обеспокоиваемы ни одним неприятельским отрядом.
Суворов взошел на возвышение, неподалеку находившееся, чтобы лучше обозреть страну, и увидел Татар, которые косили сено, а далее дым от разведенных ими огней: это подтвердило известие, что Нагайцы поселились в сих местах. Русские отдыхали в сей день. После обеда присоединился к ним Иловайский, так как ему было приказано, а вечером, при лунном сиянии, корпус пошел по правому берегу Кубани, которой в сем месте очень полог и покрыт лесом: здесь река была версты на 2 шириною, и так как у нас не было понтонов, то послали козаков отыскивать брод. Пехота, раздевшись, переходила держа ружья и сумы на голове; в иных местах вода доставала до плеч. Конница взяла с собою мундиры [48] пехоты, и по два человека несли патронные ящики, чтобы не подмочить пороху. Войска отдыхали на острове, который находился на средине реки, и потом опять продолжали переправляться поротно и поэскадронно. Кавалерия переезжала несколько повыше пехоты, дабы удержать стремление воды. Но весьма трудно было выбираться на тот берег, который был очень крут и каменист. Козаки едва взъехали на лошадях, особливо драгуны, которые несли ящики. С великим трудом вытаскивали веревками артиллерию и обоз, а минерные инструменты нельзя было употреблять по причине каменистой почвы.
Но обыкновенное постоянство Русских победило все трудности, и они, вышедши, пошли далее; в 3 верстах оттуда, они должны были еще переходишь через болото. Шедши вверх по берегу реки Лабы, авангард повстречал Татарской разъезд; его взяли [49] в плен и употребляли вместо проводника.

(1783. Октябрь.)
На Нагайцев учинили нападение на рассвете, подле старого развалившегося замка, недалеко от Кременчука. Донские казаки, помня их обиды, делали ужасное поражение, которое продолжалось до полудня.
Суворов, давши войскам не много отдохнуть, пошел вперед к Сараскому лесу, простирающемуся до самых Кавказских гор, где он напал на остаток Нагайцов: сражение было очень жарко; однако ж многие Татары, узнав о поражении своих единоплеменников, спаслись бегством. Темиргойцы и Наврузы, у которых происходило сражение, защищали Татар и очень много потерпели.
Князь Наврузский был убит, а дочь его взята в плен.
Легкая конница сражалась между тем на берегах Лабы; кровопролитие кончилось только ввечеру, и Русские отдыхали на поле сражения. На другой день они еще преследовали Татар несколько верст, но, не [50] могши догнать их, перешли опять за Кубань, отдохнувши ночью.
Со времен Мамая, Нагайцы не претерпевали никогда столь ужасного поражения, как в сей нещастный день; более 4000 человек обоего пола осталось на месте сражения, которое слишком на 10 верст было покрыто мертвыми телами. Козаки увели: с собою очень много детей в полон.
После сего Иловайский; возвратился с своими козаками на Дон; Граф Суворов отпустил часть своих войск, и приказал им расположиться на зимние квартиры там же, где и корпусу, находившемуся в Копылах. С ним осталось только несколько рот пехоты, 2 пушки, один драгунской эскадрон и один козачий полк; с сим-то небольшим отрядом пошел он к Ейской крепости через степи. Он должен был пройти более 280 верст и переходить почти по реке. Иногда солдаты; переправлялись вброд и шли [51] по поясе в воде, иногда надобно было наводить понтонные мосты на глубоких реках. За неимением леса, делали сии мосты из большого камыша и дерна, плотно связанных, чтобы можно было перевозить артиллерию. Но сии мосты не могли выдерживать стремления воды более 24 часов; и если войску случалось простоять долее, то их разрывало, и надобно было делать новые.
Мурза с несколькими Татарами служил проводником; они забрели слишком к северу, так что надобно было сделать лишних около 70 верст в то самое время, когда провианту очень мало оставалось; это весьма беспокоило Графа. Не надобно было терять ни одного часа, потому что в самой тот день, когда дошли до места, съели последний запас.

Поражение ногайских татар
Поражение ногайских татар


(Октябрь в конце.)
В замке и в укреплениях Ея оставалось довольное количество войска, потому что начальники Нагайских орд были под присмотром Подполковника Дашкевича, и по уходе [52] Сераскира Арслан-Гирея, вступивший на его место главный начальник Татарским орд, Галлиль-Ефендий, стоял лагерем недалеко оттуда.
Граф, по прибытии своем, поехал к другу своему Муса-Бею, начальнику Чамбурлуков, почтенному старцу, которой еще не совсем излечился от своей раны. Он получил новые силы, увидев любезного своего Суворова, обнимал его со слезами, и называл своим Героем, своим сыном. Деяния и чувства Графа делали его достойным сих наименований; но должность призывала его из объятий дружбы — и он отправился через Азове в крепость Св. Димитрия.
Скоро Нагайские Татары, остававшиеся за Кубанью, письменно просили, Графа Суворова прощения, прислали белые свои знамена и обещались возвратиться весною на прежние свои жилища. Галлиль-Ефендий также явился с сопровождавшими его в конце осени, и большая часть Нагайцов сдержали свое слово. [53]
Один только Мурза Тав не хотел покориться.
В эту зиму Черкесы, особливо Абазинцы, много Русских перебили и увели в плен. Войска были очень рассеяны, и надобно было их собрать, чтобы защищаться от их нападений. Но еще большее нещастие постигло сию страну: язва, распространившаяся от Херсона до Дону, причиняла весьма много вреда до начала Нового года; наконец, стараниями Графа она прекратилась, и Русские войска потеряли не более 30 солдат. Жители гораздо более потерпели.
Теперь щитают на северном берегу Азовского моря до 3000 Татарских кибиток, или семейств, полагая на всякое по 5 и 6 человек. При переселении их из Бессарабии в Кубанские степи, до 1000 семейств осталось в подданстве, Турков; сверх того было еще до 1000 кибиток на правом берегу Кубани в Атукайских степях, которых Мурза Баязет обещался привесть вместе с [54] покоренными Суворовым. Но, переходя из одного места в другое, они должны были продавать за дешевую цену свои стада, единственное их богатство, и таким образом пришли надолго в нищету.
(1784) Таким образом Граф Суворов нечувствительно покорил оружием или кротостию все г Татарские орды, и не смотря на строгость, необходимо сопряженную с войною, он умел приобресть их доверенность. Прежний Хан Шагин-Гирей, которого было приказано задержать, возвратился весною из-за Кубани через Таман и Еникалу в Крым. Потом он очень весело прожил несколько лет в России. Наконец отправился в Турцию. В Хотине его приняли сообразно его прежнему сану, и он поехал в Константинополь; но оттуда его сослали на остров Родос, где его умертвили изменническим образом. По Турецким законам Ханов и всех из поколения Чингисова нельзя было казнить смертию; но, не [55] смотря на то, его умертвили под тем предлогом, что он добровольно сам сложил с себя Ханское достоинство. Но выключая сие, Шагин-Гирей происходил от Чингас-Хана, следовательно, ничто не извиняет предательства Турков.
Суворов, имея от природы чувствительное сердце, сожалел о смерти сего человека, которого он любил и который, выключая непостоянства, сродного Татарам, не имел никаких пороков. Кочующие народы, привыкли повиноваться только собственной своей воле и твердо ее защищают. Сверх того Нагайцы очень суеверны, и ничего незначащий сон или предсказание могут заставить их нарушить священнейшие обязанности. Однако ж они любили Суворова, потому что полагались на его слово и почитали как отца, который умеет наказывать и награждать. Справедливость имеет удивительное влияние даже на тех, которые менее всего сохраняют ее законы; Суворов, испытал это [56] собственным своим опытом. Возвратясь из Дмитриевской крепости, он нашел еще в живых Муса Бея, который, имея 100 лет от роду, еще сражался и хотел даже жениться. Он просил Графа, чтоб он подарил ему шестнадцатилетнюю Татарку. Суворов купил за 100 рублей, у Донского козака молодую Татарку и подарил ему: Муса-Бей жил с нею несколько лет и умер почти тех же лет, как Атилла, Царь Гуннов, в совершенном уме и полной силе. Только зрение его немного испортилось; но он любил хороший стол, пил водку и ездил верхом всякой день. Он любил чистоту, но презирал роскошь; однако ж после стола служители выносили его и клали на постель. Суворов любил его как друга, как человека, который знал и исполнял права чести и человечества. Первое его наслаждение состояло в том, чтоб помогать бедным, а потом дружба, которой сладость дал ему еще более [57] почувствовать Суворов; и все сие щастие исчезло прежде конца жизни почтенного мужа. Граф Суворов отправился летом в 1784 году к Володимирской дивизии; потом поручена ему была Санкт-Петербургская, и Императрица изволила принять его с отличными знаками своей милости. Но ни почести, ни слава, ничто не могло изгладить из его памяти удовольствия, которое он вкушал, соединяя добрые дела с знаменитыми победами.

 

Примечания

 

1. Чингис-Хан, сын Монгольского Хана, родился в 1154 году, начал царствовать 13 лет и умер в 1226 году. Менее нежели в 22 года покорил он Китай, Персию, Корею и всю Азию, и разделил свои владения сыновьям: Туликану дал Персию; Заготаю Тибет и северную Индию; Октаево поколение царствовало до половины 14 столетия в северной части Китая.



Назад

Вперед!
В начало раздела




© 2003-2018 Адъютант! При использовании представленных здесь материалов ссылка на источник обязательна.

Яндекс.Метрика Рейтинг@Mail.ru