: Материалы  : Библиотека : Суворов : Кавалергарды :

Адъютант!

: Военнопленные 1812-15 : Сыск : Курьер : Форум

Антинг И.-Ф.

Победы графа А.В. Суворова-Рымникского

часть II

Публикуется по изданию: Антинг И.Ф. Победы графа Александра Васильевича Суворова-Рымникского, или Жизнь его, и военные деяния против Пруссии, Турции, Польши и Франции. Пер. с французского Ф.Бунаков. Часть II. - М., 1809.
 

 

Глава 4. Турецкая война

 

(1786) В начале Сентября 1786 года Суворов пожалован Генерал-Аншефом. Вскоре после сего отправился он из Петербурга в Кременчуг. Там находился Князь Потемкин, который, как Генерал-Губернатор, осматривал вверенные ему вновь учрежденные Губернии, Екатеринославскую и Таврическую, прежде Крымом называемую. Везде, где ни проезжал [58] Князь, давали ему пышные праздники. Он делал приуготовления к прибытию Ее Величества в сии губернии.
(1787) Действительно Императрица изволила прибыть в Феврале месяце в Киев, с многочисленным придворным Штатом и в сопровождении многих иностранных Послов. Потемкин и Суворов немедленно туда отправились. Граф Румянцов находился в Киеве как Генерал-Губернатор. Так как Двор пробыл несколько недель в сем городе, то весьма скоро съехалось туда множество дворян из ближних уездов.
Но Король Польский, приехал только в Канев, лежащий на Днепре; поелику, по Государственным законам, он не мог переезжать за границу. Особы из свиты Императрицы засвидетельствовали ему свое почитание, и он очень хорошо принял Суворова, которого он знал во время конфедератской войны. Чрез несколько дней после его приезду имел он [59] свидание с Императрицею в судне на Днепре.
Во время, пребывания Двора в Киеве, Суворов принял начальство над корпусом, стоявшим на Буге, при котором о тогда еще не находился. Сие было по особенному приказанию Императрицы, которая желала, чтобы Граф везде был в действии.
Вскоре после Пасхи Императрица отправилась в Тавриду. Иосиф II путешествовал с Нею под именем Графа Фалкенштейна; и так как он носил всегда белой мундир, то многие, и сам Суворов, приняли его сперва за Австрийского Офицера. Сей Монарх, которого ум и знания равнялись его любезности, часто рассуждал с Суворовым о делах политических и военных во время пребывания своего в Херсоне.
Суворов поехал к кавалерийскому корпусу, стоявшему в Блахните, в 70 верстах от Херсона, на Полтавской дороге, и когда Государыня возвращалась, то он отдал Ей честь с сим [60] войском. Он сопровождал Императрицу до Пултавы, где Она его отпустила, пожаловав ему табакерку, осыпанную бриллиантами, с Ее вензловым именем.
Князь Потемкин возвратился в свою Губернию с наименованием Таврического.
Сделавши нужные распоряжения, Князь поехал в свою деревню Смелов, которое он купил у Любомирского на Польской границе. Граф Суворов провожал его туда, и в Августе 1787 года отправился для принятия команды над корпусами, стоявшими в Херсоне и Кинбурне.
Во время путешествия Императрицы, Российской Посланник Булгаков приехал из Константинополя в Херсон для засвидетельствования Государыне своего верноподданнического высокопочитания. Сей поступок, представленный Турецкому Кабинету с дурной стороны, привел Порту в замешательство, которого она более не скрывала.
Булгаков, узнав сие, немедленно отправился в [61] Константинополь и увидел, что сторона, желающая войны, превозмогла другую в Диване. Таким-то образом самое малейшее ухищрение возжигает кровопролитные брани и ввергает целые народы в нещастие.
Несколько лет сряду приходил к Очакову Турецкой флот; в 1787 году был он гораздо сильнее обыкновенного и состоял из 11 линейных кораблей, 7 фрегатов, 8 шебек, 5 кирлангичей и 25 канонерских лодок.
Наш Черноморской флот был гораздо менее неприятельского; он стоял на западном берегу Лимана, в 35 верстах от Херсона к Очакову. Незадолго перед сим были спущены при Императоре Иосифе два корабля, Иосиф и Владимир, но они не были еще вооружены.
Суворов ездил неоднократно из Херсона в окружные места и брал нужные меры для распределения войск в случае, если Турки нападут с твердой земли, или сделают высадку. Он старался укрепить [62] берега, Днепра, особливо Буга, на котором было много удобных переправе; наипаче же старался он о безопасности полуострова Кинбурнского. На нем было тогда 12 эскадронов легкой конницы, 10 эскадронов драгун, 4 козачьих полка и 4 баталиона мушкетере, которые стояли недалеко от города Кинбурна.
Сей город защищается только слабыми стенами, окруженными земляным гласисом; ров был весьма мелок, потому что почва была песчаная и вода тотчас выступала. С одной стороны гласиса Днепровской Лиман, а с другой — Черное море. На Кинбурнской рейде был один фрегат и двенадцатипушечный бот.
Между Кинбурном и Очаковым было сообщение через. Лиман (2 мили) и производилась переписка. Полковник Дунцельман, Кинбурнской Комендант послал Офицера к Очаковскому Паше. По окончании разговора Паша приказал всем выдти и спрашивал Офицера о новостях. Когда Офицер отвечал, что [63] ничего не знает, то честной Паша объявил ему, что Турки объявили войну России, и что в тот же день Турецкая флотилия выступит и нападет на 2 Российские суда. Отпустя Офицера, добрый Паша дал ему Чауша (полицейского Офицера) для препровождения; эта предосторожность была очень полезна, потому что на дороге напали на него двое Турков, но Чауш их отогнал.
Что говорил Паша, то и сбылось. 19 Августа после обеда многие неприятельские суда стремительно напали на наш фрегат и бот. Сражение продолжалось довольно долго; бот не мог поспевать за фрегатом и был бы отрезан, но Офицер, командовавший им, дал в такое удобное время полный лаж погнавшемуся за ним кирлангичу, что он потонул, прочие не смели к нему приближиться. Сверх того у Турков потонул один боте. Российские суда были очень повреждены и, отбившись от неприятеля, вошли в гавань Глубокую для починки. [64]
Таким образом Турки начали военные действия, прежде нежели было известно о объявлении войны. С сего времени Русские войска начали быть в осторожности и наши маяки горели во всю ночь. Суворов намерился остаться в Кинбурне, а в Херсоне поручил команду Генералу Бибикову. Весь его корпусе имел около 30,000 человек.
Турки превосходством своей морской силы могли причинить нам невозвратной вред; по сему-то первое старание Суворова было о безопасности гавани Глубокой и Херсонского флота. Он приказал заложить перед гаванью Глубокою большую батарею о двадцати четырех 18 и 24-фунтовых пушках, для защищения обоих фарватеров; а на острове под Херсоном построил 5 батарей с меньшим числом пушек, для произведения крестообразного огня.
Турки взяли один провиантской бот, и при устье Буга напали в корчме на 20 козаков и Украинских мужиков, коих [65] всех перерубили или побрали в плен.
Они бомбардировали Кинбурн несколько дней сряду. Три бомбы упали в Комендантскую казарму, и черепом одной разорвавшейся бомбы оторвало кусок палатки Суворовой.
Из Кинбурна производился также сильный огонь. Два неприятельских фрегата, отважившиеся подойти слишком близко, весьма много претерпели, и линейные корабли принуждены были стоять в отдалении, Один из них взорвало на воздухе по неосторожности корабельных служителей.
Один раз, ходя, батарей первого полигона, Суворов увидел вдали судно, бегущее на всех парусах к гавани Глубокой, и подумал сперва, что оно сорвалось с якоря. Но сверх чаяния оно напало на легкие неприятельские суда, прогнало их и производило даже пальбу по некоторым линейным кораблям, стоявшим близь крепости. Потом поворотило оно к Кинбурну, будучи весьма [66] слабо преследуемо. Это была галера, которою командовал Малтиец, храбрый Лейтенант Ломбард; Суворов принял его весьма благосклонно за оказанную им неустрашимость.
Сия галера оказала большие услуги; Ломбард многократно нападал на Турецкия линии и полуциркули с удивительною неустрашимостию, и разгонял их. Дерзость его и постоянные успехи были для всех загадкою, которая скоро разрешилась. Поелику нельзя было предполагать столько отважности в обыкновенном судне, то Турки, почитали его брандером. Суворов опасаясь, чтобы Ломбард не погиб от излишней своей дерзости, приказал ему не выходить из гавани без особенного позволения; однако ж неустрашимой Ломбард сделал еще покушение, которое снова было увенчано успехом: 20 Сентября, в день рождения Наследника, яко Генерал-Адмирала флотов, весьма рано он тайно снялся с якоря, напал на Турецкие бомбардирные суда, [67]
Сражения на Кинбурнском полуострове 1 октября 1787 года 
Сражения на Кинбурнском полуострове 1 октября 1787 года

————

ИЗЪЯСНЕНИЯ ПЛАНОВ.
Сражение на Кинбурнском полуострове, Окт. 1 дня 1787 года.
Изъяснение знаков.
1. Турецкие линейные корабли.
2. Фрегаты.
3. Канонирские лодки.
4. Турецкие траншеи против крепости.
5. Турецкие канонирские лодки.
6. Перемычка для безопасности Турецкого флота.
7. Наши галеры.
8. Две шебеки.
9. Поражение Турков на суше.
10. Турки бросившиеся в море и потонувшие в оном.
a. Мушкетеры Орловского полку.
b. Мушкетеры Шлюссельбургского полку.
c. 5 Рот Орловского полку.
d. Резерв, Козловский полк.
e. Две роты Муромского полку.
f. Одна рота Шлюссельбургского.
g. Донские Козаки.
h. Два эскадрона легкой конницы.
i. Донские Козаки.
k. Резерв, легкоконные войска.
————

[67]
прогнал их до самых линейных кораблей, и возвратясь благополучно назад, в знак радости дал завтрак на своей галере.
В конце того же месяца Контр-Адмирал Воинович; отплыл из Севастополя к Варне. Флот его состоял из 2 линейных кораблей и 3 фрегатов, и 12 малых судов. Он претерпел сильную бурю, которая рассеяла его флот. Линейной 66-пушечной корабль Мария Магдалина, весьма поврежденный в мачтах и такелаже, был занесен в Константинопольской канале и попался в руки неприятелю, и один фрегат потонул со всеми людьми. Едва только успели собраться остальные суда, то повстречали они и Турецкие корабли, и сражение началось; наш флот, несмотря на превосходство числа и на повреждение многих кораблей, одержал верх и благополучно возвратился.
Со стороны гавани Глубокой показались наши канонерские лодки и двойные шлибки с тем, [68] чтобы заманить Турков и напасть на них при удобном случае. Неприятель как только увидел флотилию, тотчас напал на нее с своими канонерскими лодками и кирлачгичами. Ломбард пробился сквозь них, и хотя его галера была повреждена, однако ж ему удалось отрезать часть их ариергарда и прогнать его к Очакову. Впрочем сие происшествие не имело важных следствий ни с той ни с другой стороны.
30 Сентября Турки производили пальбу по Кинбурну гораздо сильнее обыкновенного, и оная продолжалась от полудни до глубокой ночи непрерывно. Суворов, привыкший уже к их огню, поехал осматривать полуостров и примечал все их движения, из которых заключил, что Турки хотят действительно сделать высадку под Кинбурном. Он принял надлежащие меры и не приказал делать ни одного выстрела с крепости.
На другой день Турки начали снова сильно бомбардировать, [69] но им не отвечали, даже не делали утреннего выстрела. Многие бомбы и ядры падали в лагерь, и оными опрокинуло несколько палаток. В сей день случился праздник и Суворов был у обедни. Между тем показалось около 30 лодок, на коих Турецкие Запорожцы плыли по Лиману на 21 версту выше Кинбурна. Там стояли козаки и, увидев своих, подумали, что это были Запорожцы, бежавшие за несколько лет; они начали их звать, но, увидя свою ошибку, должны были вступить в бой и прогнали Запорожцев на их лодки. Турки думали, что Суворов пошлет против них отряд регулярного войска, и тем ослабит несколько свой корпус, но он сею диверсиею не дал себя обмануть.
В 9 часов поутру Турки начали высаживать свои войска на береге. Инженер Лавитт управлял высадкою. Русские, не делая никакого препятствия, пустили их всех на берег. Все Турецкие корабли, большие и малые суда подошли на [70] разные расстояния, и для прикрытия сделали в конце косы, в 3 ½ верстах от крепости, свайную перемычку.
Высаженные войска были самые отборные из Очаковского гарнизона и простирались числом до 6000 человек пехоты. Чтобы принудить Турков сражаться мужественно, Паша приказал перевозным судам, по высадке войск, отъехать от берега так, что им осталось или победить или, побежавши, утонуть в море. Русской корпус имел не более 1000 человек, к которым подоспели после 4 козачьих полка и еще 1000 человек конницы.
Как скоро Турки вышли на берег, то начали копать ложементы, составя фрунт в 15 человек. Но так как вода очень скоро выступала во рвах и нельзя было глубоко копать, то они насыпали валы песком, которой они принесли с собою в мешках.
Как скоро наступил полдень, то их Дервиши начали читать молитвы и делать [71] обыкновенные умовения в Черном море и в Лимане. После сего они продолжали свои работы. Суворов не приказал стрелять по них и делать вылазки, пока они не подойдут на 200 шагов. Сигналом назначили залп со всех крепостных полигонов, находящихся с сей стороны. В час по полудни Турецкой авангард подошел на назначенное расстояние, и сигнал был дан. Полковник Иловайской, с двумя козачьими полками и 2 эскадронами легкой конницы, объехав крепость с левой стороны по берегу Черного моря, напал на неприятельские войска, состоявшие из нескольких сот человек, несших с собою лестницы; почти все были изрублены, и между прочими Юс-Паша, который не хотел сдаться. Сей Паша знал совершенно Кинбурн; и выбрал сию сторону для нападения, зная, что она слабее прочих.
Между тем, Орловский пехотный полк сделал вылазку из крепости, напал на неприятеля с правой стороны, [72] бросился в ложементы, прогнал неприятеля штыками и почти до половины оные очистил. С Турецких кораблей стреляли более нежели из 600 пушек по нашим спереди и с флангов, но без большого вреда. В это время подоспели козачий Полковник Орлов и Иловайский с обоими полками, и пошли с той же стороны, где и прежняя конница, по берегу Черного моря. Они мужественно сражались, делая беспрестанные нападения на неприятеля. Орловский полк потерял много людей. Суворов велел стать между их рядами двум баталионам Козловского полку, стоявшим в резерве. Генерал-Майор Рек, командовавший ими, был опасно ранен в ногу и отнесен за фрунт. Но сии баталионы недолго держались, так как и два резервные эскадрона легкой конницы: они обратились в бегство, и Турки погнались за ними с обнаженными саблями и кинжалами. У Суворова убили лошадь пушечным ядром; он закричал Турку, сидевшему на [73] полученной им в добычу лошади, чтоб он ее подал ему, почтя его за козака (потому что Турки не имели с собою конницы). Турок хотел было его разрубить саблею, но мушкетер Новиков, прискакав, поверг его штыком на землю и спас таким образом Суворова.
Положение Русских было весьма опасно; они были утесняемы превосходством числа и подвигались беспрестанно к гласису. Иногда выигрывали они несколько у Турков, но наконец были совершенно опрокинуты, когда Турки получили подкрепление. Кровопролитие сделалось всеобщим. Со всех стороне были видны убитые и раненые, и войска так перемешались, что артиллерия перестала действовать с той и с другой стороны.
Между тем как сражались с таким ожесточением, Турецкая шебека и канонерская лодка подошедшие слишком близко к крепостным пушкам, были взорваны на воздух с треском. [74]
День клонился к вечеру, когда пришли к нашим на помощь 10 эскадронов легкой конницы, стоявшие в 30 верстах за Кинбурном. Так как места было очень мало, то они врубились в неприятеля кучею. Тогда пехота исправилась, козаки, стоявшие на морском берегу, ударили на Турков в фланги, и они были отражены соединенными силами. Они защищались мужественно и, наскакивая на людей и на лошадей, много переранили. Между ними видны были беснующиеся дервиши, которые их воспламеняли; их было 15 и все до одного изрублены.
Наступила темная ночь; месяц не светил. Тогда пришел из Херсона слабый и изнуренный переходом баталион Муромского полку, имевший не более 300 человек, с двумя резервными ротами, стоявшими за Кинбурном, обоза. Сие малое подкрепление решило победу.
Турки, будучи пригнаны к морю, оборотились и с бешенством напали на теснившую их пехоту. Последнее их [75] усилие продолжалось с полчаса, после чего они были совершенно разбиты; Русские поражали их целыми толпами и, опрокинувши, загнали в море. Видя передние свои войска утопающими, они делали всевозможные усилия, чтобы обратиться, но тщетно. Иные хотели переплыть к Очакову, но потонули в море. Все кончилось в 10 часов вечера после сражения, продолжавшегося 9 часов беспрерывно. Турков было вдвое больше Русских; однако ж они все были побиты или потонули, и весьма малое число спаслось.
Когда начало смеркаться, в самое жаркое сражение, Суворов был ранен пулею в левую руку. У него шло очень много крови, и не было лекаря, который бы мог перевязать рану. Он поехал к морскому берегу, где козачий Офицер Кутейников обмыл его рану морской водой и, перевязав ее своим шейным платком, смыле кровь с рубашки; Суворов, выворотив ее, надел сухим рукавом на больную руку и, севши [76] на лошадь, опять поехал к войску. Сам этот Офицер и все находившиеся вокруг Графа во время сражения были ранены, кроме легкого рейтара Тищенка, бывшего у него ординарцем, и которого Граф за услуги произвел Вахтмистром.
Когда все окончилось, Суворов приказал войску войти в крепость. Канонада началась было опять, но скоро прекратилась. Турецкие Запорожцы, не бывшие в сражении, думали, что город остался пуст, и сделали на него нападение с другой стороны, но были отражены с уроном.
Суворов очень ослабел; лекарь перевязал ему рану и советовал подкрепить себя пищею; но он весьма устал и упал в обмороке.
В сей день Русские потеряли около 200 человек убитыми, и в том числе 10 Штаб и Обер-Офицеров. Раненых было до 800.
Турков, высадивших 6000 человек, едва спаслось 700; все прочие или остались на месте сражения, или потонули. Из 600 [77] раненых, осталось в живых только 130; другие умерли от ран и от горячек, потому что долго были в воде. Между убитыми был один Французский инженер; а Лавитт, распоряжавший высадкою, спасся еще до наступления ночи.
Генерал-Майор Исленьев, стоявший в 50 верстах от Кинбурна, пришел уже после сражения с 10 эскадронами драгун.
От того ли, что у Турков недостало пороха, или от того, что оробели от худого успеха, они перестали стрелять, и до отплытия их к Дарданеллам не было слышно ни одного выстрела. Можно было без всякой опасности ходить по косе.
На другой день поутру Су воров, оправившись совершенно, пошел на крепостную стену и, увидев на конце косы Турков, которые уносили убитых и раненых своих, он приказала Исаеву с козаками прогнать их. Вскоре после сего, в его глазах потонуло небольшое [78] перевозное судно, на которое Турки посадили слишком много людей.
Весь этот день употребили на погребение мертвых и на смотрение за ранеными. Назавтра совершали Божественную службу и пели благодарственный молебен за одержанную победу. Поутру рано войска стояли уже в ружье, и протянулись разными отрядами от конца косы даже за крепость вдоль по берегу Лимана. Во время благодарственного пения было сделано три залпа из всех пушек и из ружей; даже большая часть раненых стояли в ружье, а Суворов смотрел на войска с крепостной стены. Так как войска стояли фрунтом к Очакову, то видно было множество Турков, которые сбежались на берег слушать пальбу торжествующих своих победителей.
Намерение Турков было, овладеть Кинбурном при самом начале войны, как весьма слабым укреплением, дабы, имея его в своей власти, удобнее овладеть опять Херсоном и Крымом и сжечь наши корабли, [79] находившиеся в гавани Глубокой и в Херсоне. Российский флот, бывший в гавани Глубокой, состоял из 2 невооруженных кораблей, Иосифа и Владимира, из 2 кораблей о 54 пушках каждой, из одного 40-пушечного, 3 галере, 3 канонерских лодок и 20 малых судов, в числе которых были и перевозные. Турецкой Очаковской флот содержал в себе 3 линейных корабля, 1 фрегат, 8 шебек и 32 галеры и канонерские лодки.
Но худой успех в сем предприятии уничтожил все их надежды. Как скоро узнали о сем в Константинополе, то все пришли в уныние тем более, что Порта начала военные действия, не объявив войны; и думали, что Русские, не успев изготовиться к обороне, верно будут побеждены Очаковским гарнизоном.
Суворов в знак Монаршей особенной милости получил от Императрицы следующий Высочайший Рескрипт: [80]
Александр Васильевич!
По открытии сей войны впервые за дарованную НАМ в 1 день Октября паки победу и одоление над врагом имени Христианского, достодолжная хвала Богу сего дня приносима была при пушечной пальбе в присутствии НАШЕМ. Тут читаны были в церкви всенародно деяния ревности и усердия, деяния неутомленного попечения, деяния и примеры храбрости, употребленные при защищении Кинбурна вами и под начальством вашим находящихся вышних, средних и нижних чинов войск НАШИХ; реляции прежняя и нынешняя НАШЕГО Генерал Фельдмаршала Князя Потемкина Таврического сими свидетельствами похвальными наполнены; МЫ в сем случае принимаем сами перо, дабы вам и всем вашим средним и нижним чинам, в сем подвиге участие имевшим, объявить НАШЕ справедливое
[81] удовольствие и nризнательную благодарность. Чувствительны НАМ раны ваши; Бога молим, да излечит наискорее сии уязвления, претерпенные при защите веры православной и пределов Империи, и восстановит тем болящих к обретению вящих успехов. Пребываем с отличным благоволением к вам доброжелательны.
Оной Рескрипт писан весь собственною ЕЯ ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА рукою и подписано тако: ЕКАТЕРИНА.
Октября 17 дна
1787 года.

Чрез несколько недель прислан ему при втором Рескрипте Орден Св. Апостола Андрея Первозванного с 6 Георгиевскими крестами, для раздачи по собственному его выбору отличившимся Офицерам. Многие Офицеры получили повышения, 200 солдатам даны серебряные медали и сверх того денежное награждение. [82]
Высочайший Рескрипт Суворову при пожаловании упомянутого Ордена:
Александр Васильевич!
При сем посылаю к вам знаки Кавалерии Святого Андрея Первозванного. Возложите их на себя; вы оные заслужили верою и верностию, одержанием победы под Кинбурном, где вы во все время столь себя отличили. Я же к вам пребываю признательною и доброжелательною.
На подлинном подписано собственною ЕЯ ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА рукою тако: ЕКАТЕРИНА.
Ноября 9 дня
1787 года.

Очаковский корпус состоял из 12000 Янычар и другой пехоты, конницы было очень мало. В сем корпусе, потерявшем 6000 отборного войска, осталось только половина. [83] Многие жители, думая, что Русские немедленно нападут на Очаков, выехали оттуда; но по причине глубокой осени сего не учинено. 20 Октября Турецкой флот возвратился в Константинополь.
Незадолго пред сим сорвало ветром с якоря одну Русскую пловучую батарею и занесло к Гаджи-Бею. Храбрый Лейтенант Ломбард, находившийся на оной по случаю, был взят Турками в плен.
Скоро после сражения Суворов приказал построить коммуникационные редуты, отрядил в них довольно войска, а прочих расположил на зимние квартиры. Зная слабость Кинбурнской крепости и опасаясь нового нападения со стороны Очакова, он велел прорубить лед вдоль по берегу, как скоро Лиман замерз. Сам он оставался в Кинбурне. [84]


Назад

Вперед!
В начало раздела




© 2003-2018 Адъютант! При использовании представленных здесь материалов ссылка на источник обязательна.

Яндекс.Метрика Рейтинг@Mail.ru