: Материалы  : Библиотека : Суворов : Кавалергарды :

Адъютант!

: Военнопленные 1812-15 : Сыск : Курьер : Форум

Антинг И.-Ф.

Победы графа А.В. Суворова-Рымникского

часть III

Публикуется по изданию: Антинг И.Ф. Победы графа Александра Васильевича Суворова-Рымникского, или Жизнь его, и военные деяния против Пруссии, Турции, Польши и Франции. Пер. с французского Ф.Бунаков. Часть III. - М., 1810.
 

 

Глава 3. Взятие Измаила

 

Полки были уже на походе, когда Граф получил приказание от Генерал-Фельдмаршала Потемкина: идти из Галаца к Измаилу и взять сию крепость, во чтоб то ни стало.
Граф видел всю опасность такого предприятия, ибо весьма было сомнительно в такую глубокую осень произвести [57] что-нибудь решительное против города, столь сильно укрепленного, который Турки почитали непобедимым, по причине многочисленного гарнизона, в нем находившегося. Однако ж, несмотря на сие, он немедленно повиновался полученному приказанию.
Сделав нужные распоряжения, он тотчас выступил с своим корпусом и поехал наперед с 40 Козаками. На другой день прибыл он к Измаилу, отстоящему на 140 верст от Галаца.
Переправясь на ту сторону Прута, он послал тотчас к Генерал-Порутчику Потемкину предварительное уведомление, приказывал ему возвратиться с своим корпусом и убеждал его лучше погребсти себя под развалинами Измаила, нежели отказаться от взятия сей крепости.
Рибас был на прежнем месте с своею флотилиею на Дунае. Он укрепил остров, лежащий против Измаила, построил на нем батареи, с которых часто бросал бомбы [58] в крепость, от чего были в оной не редко пожары. Турецкая флотилия, весьма ослабленная, не смела решиться на сражение и стояла в гавани под защитою крепости.
Чрез 4 дни по приезде Суворова, все корпусы собрались к назначенному месту. Он взял с собою из Галаца только свой Фанагорийской гренадерской полк, под командою Полковника Золотухина, 200 козаков и 1000 Арнаут. Князь Лобанов-Ростовский следовал за ними волонтером со 150 егерями.
Сухопутная и бывшая на судах армия состояла из 28,000 человек, из коих около половины были Козаки. По причине дурной погоды было много больных и для лошадей было мало фуражу. Граф старался сколько можно о поправлении своих обстоятельств. Из Галаца приехало много маркитантов с съестными припасами; и когда холод начал увеличиваться, то Суворов приказал нарезать тростнику, которого там очень [59] много, для того чтобы солдаты могли греться у огня.

Нимало не медля, приготовили 40 лестниц и 2,000 фашин; сверх того доставили водою по Серету 30 лестниц и 1000 фашин, которые были изготовлены еще в Галаце. Войска приучали делать экзерциции в ночь, бросать фашины и ставить лестницы.
Несколько дней сряду ездили на рекогносцирование. Обер-Квартирмейстер Лен, с несколькими Офицерами и солдатами, приближался к городу на ружейной выстреле и осмотрел совершенно главные укрепления. Граф Суворов следовал за ними с несколькими Генералами и Офицерами для того, чтобы во всяком корпусе несколько человек знали пункты, где должны всходить колонны на приступ, где им можно развернуться и каким образом подавать друг другу помощь. Турки сделали сперва несколько выстрелов из пушек; но так как это было без успеха, то скоро перестали [60] и не сделали даже вылазки, чтобы воспрепятствовать рекогносцированию.
Когда собрали первые осведомления, то артиллерийский Генерал-Майор Ртищев и Принц Карл де Линь, Австрийской Инженер, построили в ночь батареи на обоих крылах в 30 или 40 саженях от крепости. По недостатку тяжелой осадной артиллерии, которая переведена была в Бендеры и Килию, поставили на сии батареи полевые 12 ти-фунтовые пушки и единороги, всего 40 орудий, в коих состояла вся бывшая при нашей армии полевая артиллерия.
Сии батареи были поставлены для того, чтобы обмануть Турков и уверить их, что наши начнут правильную осаду, и чтобы не дать им подозрения о внезапном приступе. В первую ночь они совсем не беспокоили работников. Золотухин стоял со своим Фанагорийским полком у правой батареи, а Генерал Кутузов у левой с 4-мя баталионами Бугских егерей. На рассвете начали производить [61] сильный огонь с наших батарей. С крепости отвечали также жестоким огнем, но причиняли нам мало вреда.

Крепость Измаильская имеет 7 верст в окружности от одного берега Дуная до другого, и на 3 ½ версты простирается по реке. В ней 8 бастионов; вал вышиною в 3, а в иных местах в 4 сажени; рвы глубиною от 6 до 7 саженей. Между Бендерским и Брокским полигоном был привал, в чем состояли все внешние укрепления, а близь оного каменный кавальер, который мог поместить в себе несколько тысяч человек. Сторона, лежащая к реке, была сильно укреплена валами и батареями, с которых стреляли горизонтально.
Русская армия была расположена полукружием в 3 верстах от крепости; некоторые корпусы стояли еще ближе, но принуждены были податься назад, потому что были обеспокоиваемы тяжелыми орудиями. Таким образом, наши войска [62] занимали около 20 верст в окружности от одного берега Дуная до другого.
Контр-Адмирал Рибас беспрестанно стрелял по крепости и по остатку Турецкой флотилии, которая отвечала весьма слабым огнем. Он подошел к крепости за 2 дни до приступа, сжег и потопил почти все суда, которые у них оставались. Сам потерял только бригантин, который взорвало на воздухе с 200 человек.
Сераскир Аудузлу-Паша, старый воине, который два раза отказывался от Визирского достоинства, был Комендантом Измаильским. Гарнизон, бывший под командою 7 Султанов, состоял из 43,000 человек, из коих более половины были янычары, 8,000 конницы, разные корпусы, вышедшие из сдавшихся на капитуляцию крепостей, как то: из Хотина, Акермана, Паланки, часть Бендерского и Килийского гарнизонов. Сии гарнизоны были здесь в наказание, и Султан выдал фирман, как [63] о том после узнали, которым запрещал им сдаваться, в каком бы то ни было случае; если ж они сего не выполнят, то приказано без суда рубить головы всем тем из них, которые попадутся на той стороне Дуная. И так, наверное, знали, что Турки будут защищаться до последней крайности.
Суворов послал 9 Декабря к Сераскиру письмо Князя Потемкина с присовокуплением нескольких строк, в которых требовал сдачи крепости. Сераскир отвечал на сие предлинным Арабским надутым письмом, в котором он между прочим советовал, «чтобы Русские отступили по причине дурной погоды и недостатка во всем нужном; что Измаил, напротив того, всем снабден в изобилии: если ж они не отступят, то просил месяц сроку, дабы уведомить о том Визиря».
На другой день послал Граф к нему Офицера, знающего довольно хорошо Турецкой язык. [64] Он говорил с Бим-Пашею, который отвечал восточными фигурами, «что скорее Дунай остановится в течении своем и небо преклонится к земле, нежели Измаил сдастся Русским».
Суворов употребил наконец последнее средство; он послал Сераскиру записку, в которой уверял его честным словом, что если он в тот же день не выставит белого флага, то крепость будет взята приступом, а гарнизон весь без пощады истребится.
Многие Турки хотели сдаться; но Сераскир, который хотел на все отважиться, превозмог большим числом голосов — и ничего не отвечал Суворову. Граф в тот же день собрал Военный Совет, в котором младшие подавали сперва голоса. Он говорил им речь сильную и трогательную, а после того и всем корпусам войск. Он показывал им все трудности и вместе способы их превозмочь. «Храбрые воины! сказал он им, приведите себе в сей [65] день на память все ваши победы и докажите, что ничто не может противиться силе оружия Российского. Нам предлежит не сражение, которое бы в воле нашей состояло отложить, но непременное взятье места знаменитого, которое решит судьбу кампании и которое почитают гордые Турки неприступным. Два раза осаждала Измаил Русская армия и два раза отступала; нам остается в третий раз или победить, или умерть со славою». Все войско было исполнено желания сражаться; речь его воспламенила еще более ревность воинов, и обычное их мужество возвысилось до энтузиазма.
Таким образом был решен приступ Измаила.

Суворов получил письмо от Князя Потемкина, в котором было сказано «что если он не совершенно уверен в успехе, то лучше б не отваживался на приступ». Суворов отвечал: Мое намерение непременно: два раза [66] было Российское войско у ворот Измаила — стыдно будет, если в третий оно отступит, не вошедши в него.
Ввечеру несколько козаков бежали в крепость, о чем не вдруг было донесено главной квартире. Турки, как о том узнали по взятии крепости, хотели сделать вылазку из 8000 янычар и 4000 спагов на две наши батареи, а между тем с 2000 Татар напасть на главную квартиру, которая, по обыкновению Суворова, была весьма слабо охраняема. Сия вылазка была бы очень опасна для осаждающих особливо по причине малой артиллерий, которая состояла из орудий, поставленных на двух батареях, и из нескольких полковых пушек. По щастию, приступ начался очень рано и разрушил сие намерение. Однако ж Турки найдены в осторожности; большая часть гарнизону, стоявшего всю ночь под ружьем, была на валу. Вероятно, что сия осторожность была возбуждена бежавшими Козаками. [67]
Суворов имел впоследствии тем более причины радоваться, что ускорил приступ, потому что если б отложил до другого дня, то должен бы был отступить без малейшего успеха: на другой день, ввечеру, поднялся такой туман, что земля сделалась сырою и скользкою, так что никаким бы образом невозможно было взлезть на вал, — и это продолжалось во всю зиму.
Чтобы обмануть Турков и показать им, что у нас сделался недостаток в порохе и других артиллерийских снарядах, то весьма редко стреляли с батарей и флота ночью перед приступом. Все осаждающие были готовы; Суворов провел ночь, не спавши, огня с несколькими Офицерами из его свиты, и ожидал сигнала.
Приступ и взятие Измаила
Приступ и взятие Измаила

В 3 часа по полуночи пущена первая ракета — надлежало готовиться к приступу.
В 4 часа вторая — надлежало формироваться.
В 5 часов третия — идти на приступ. Вдруг 6 колонн [68] сухим путем и 3 водою пошли к крепости.
На правом фланге сухопутных войск были 3 колонны под командою Генерал-Порутчика Потемкина; 3 колонны левого фланга под командою Генерал-Порутчика Самойлова; гребной и Черноморской флот был под командою Контр-Адмирала Рибаса, а все войско состояло под начальством Генерал-Аншефа Графа Суворова. Он находился в центре между колонн, чтобы лучше все видеть и удобнее раздавать приказы.
Первая колонна, под командою Генерал-Майора Львова, состояла из 150 стрелков, 1 баталиона егерей Белорусского полку и 2 баталионов Фанагорийского гренадерского полку. Вторая колонна, под командою Генерал-Майора Лассия, состояла из 150 стрелков, 3 баталионов егерей Екатеринославского полку, и из резервного четвертого баталиона того же полку. Третья колонна, под командою Генерал-Майора [69] Мекноба, состояла из 150 стрелков, 3 егерских Лифляндских баталионов и 2 баталионов Троицкого мушкетерского полку. Четвертая и пятая находились под командою дежурного Генерал-Майора Графа Безбородки и состояли: первая — из 2,500 Донских Козаков с резервом из 500 Козаков; вторая — из 5000 козаков новобранных и для резерва 1000 Арнаут.
Шестая колонна под командою Генерал-Майора Кутузова, состояла из 120 стрелков, 3 баталионов Бугских егерей и из резерва, имевшего 2 баталиона Херсонских гренадеров.
Конница стояла почти на версту от крепости под ее душками. На правом крыле было 6 эскадронов Северского карабинерного полку и 2 полка Донских Козаков; на левом стояли 10 эскадронов Воронежского гусарского полку и 2 полка Донских Козаков.
Козаки четвертой и пятой колонны, назначенные для [70] приступа, были все спешены. Они по большей части укоротили свои пики, чтобы удобнее ими действовать в толпе, так что они были не более 2½ аршин в длину.
Первая колонна на реке, под командою Генерал-Майора Арсеньева, состояла из 2 баталионов Николаевского морского гренадерского полку, 1 баталиона егерей и из 2,500 Черноморских козаков; они находились на одном бригантине, двух пловучих батареях, 3 шлюпках, 13 лансонах и 15 Черноморских лодках. Вторая колонна, под командою Гетмана Чапеги, состояла из 2 баталионов Алексиопольского мушкетерского полку, 200 гренадер Днепровского морского полку и 1000 Черноморских козаков. Он имел при себе 135 пушек и одну мортиру, также как первая колонна, и находился на таковом же числе судов. Третья колонна, под начальством гвардии Майора Маркова, состояла из 2 гренадерских баталионов Днепровского морского [71] полку, 2 баталионов Белорусских егерей, 1 баталион Бугских егерей и изо 100 Черноморских козаков. Резерв составляли 4 транспортные суда, снабденные 24-фунтовыми пушками; 100 Черноморских лодок, назначенных для высадки регулярных войск, имевшие по одной и по две пушки, всего 150 орудий. Всего было 567 пушек на всех судах.
При войсках, посаженных на суда находились: Принц Карл де Линь, Полковник Дюк де Фронзак, названный после Дюкоме Ришелье, и Граф Ланжерон; Граф Валериан Зубов — Полковник и Адъютант Императрицы — командовал в первой колонне двумя гренадерскими баталионами.

Хотя ночь была светла и ясна, но утром до девяти часов продолжались темнота и туман. Все колонны подступали к крепости в величайшем порядке и тишине. Турки не стреляли; но как скоро Русские подошли на 300 или 400 шагов, то они открыли сильный [72] картечный огонь, который причинил довольно вреда.
Войска подошли к глубокому рву, в котором в иных местах вода доставала по плечо; они набросали фашин, перешли по ним и приставили лестницы к валу, местами столь высокому, что надобно было связывать по две лестницы, которые были по 5 саженей в длину: поелику таким образом всходить было довольно медленно, то осаждающие подавали друг другу руки с величайшею скоростию и взлезали по штыкам.
Стрелки каждой колонны стояли на краю вала, насколько освещение от пушечной пальбы им позволяло, стреляли по головам Турок, защищавших вал. Со всех сторон подвигались к главному пункту. Генерал Лассий, предводительствовавший второю колонною, прежде всех взошел на вал в 6 часов. Первая и вторая колонна должны были его подкреплять, но они несколько опоздали, особенно первая [73] претерпела весьма много затруднений. Лассий был очень стеснен: ибо несмотря на то, что он опрокинул Турков с валу, они в нескольких тысячах сражались саблями и препятствовали ему подвинуться вперед. Вскоре подоспели следовавшие за ним две колонны.
Первая колонна была в великом затруднении; перешедши через ров, она встретила крепкой палисаднике, который простирался до самого берега Дуная. Гренадеры, находившиеся с краю, поспешно обошли его один по одному; а те, которые были далее, перескакивали чрез него. За оным был еще ров, который они перешли и подошли к валу. Фанагорийские гренадеры взяли первый бастионе; потом напали без приказания на каменной кавальере, находившийся между первым и вторым бастионом, и потеряли много людей. Полковнике Золотухин отвел их от кавальера и напал на второй бастион. Генерал Мекноб был смертельно ранен картечью, и сдал команду [74] своей колонны Полковнику Хвостову.

Кутузов, взявший два полигона на левой стороне крепости возле Дуная, взошел бы на вале вместе с первою колонною, но четвертая и пятая, бывшие подле него, выдержали сильное сопротивление, и видя, что неприятель их отражал, он послал им баталион егерей на помогу. В том месте, где сии колонны переходили, ров был наполнен водою, людям доставало по пояс, и Козаки, подмочивши широкое свое платье, с трудом оттуда освободились. Хотя они взобрались по лестницам, но встретили столь сильное сопротивление, что не могли долее держаться на валу. Обе колонны были вдруг опрокинуты в ров; они разделялись Бендерскими воротами: — Турки отворили их, сделали вылазку в 8 или 10,000, и ударили на наших вправо и влево. Между ними было множество женщин, вооруженных кинжалами. Кровопролитие было ужасное. Резервная пехота подоспела [75] по щастию на подкрепление Козакам, они исправились и отразили Турков. Неприятель побежал в ворота; все те, которые не успели в них вскочить, были изрублены, или опрокинуты во рвы. Тогда Русские сделали новое усилие, превзошли все препятствия и стали на валу, назначенного им бастиона. Однако ж Кутузов приметил, что хотя Козаки и овладели валом, но не имели довольно сил для сопротивления неприятелю, и потому отрядил к ним Бугской егерьской баталион; сие подкрепление привело их в состояние удержать за собою позицию.

В каждом бастионе под валом был пороховой магазин. По взятии каждого из них, приставляли к ним крепкие караулы, для того чтобы Турки не взорвали их на воздух с людьми. Они часто посылали к сим магазинам партии, которые, однако ж, были всегда отражаемы и никакого дурного происшествия не случилось. [76]
Начало рассветать; но и ночью можно было очень хорошо различать обоюдные успехи по крику ура и Алла!
Прежде нежели наши овладели Бендерскими воротами, Турки сделали из них вылазку с многочисленною конницею в лагерь осаждающих. Несколько сот человек скакали уже к нему; но конные козаки встретили их мужественно, преследовали до самого лагеря и там всех перерубили. Полковник Волков, стоявший подле них, подоспел с двумя эскадронами Воронежского гусарского полку, ударил на Typков возле Бендерских ворот, перебил у них множество людей, отразил и занял опять свой пост. Тогда ворота и мост заняли Бугские егери.
В то самое время, когда сухопутные колонны подступали к крепости, бывшие на судах также формировались по сигналам. Он подвигались двумя линиями под беспрестанным неприятельским огнем. Первая состояла изо 100 [77] Черноморских лодок с регулярным войском, назначенным для высадки; в средине и на флангах были 15 таких же лодок с Запорожцами. Вторая линия состояла из бригантинов, плавучих батарей, двойных шлюпок и лансонов. Чем более подвигались линии, тем сильнее становился огонь. У Турков был с Дунаю низкий, но крепкий вал, вооруженный 83 пушками, по большей части большого калибру. Между сими орудиями было 15 мортир и одна гаубица, из коей стреляй ли пятнадцатипудовым ядром.
Канонада первой линии прикрывалась пальбою из мортир второй; когда они подошли на несколько сот шагов, то вторая разделилась на две части и, став на флангах первой, составила полукружие. Так как было очень темно, то весьма мало судов повреждено, ни одно не потонуло и в 7 часов все войска были высажены благополучно. Турки ушли с [78] небольшого числа оставшихся у них судов.
Сопротивление было очень мужественно; сражались холодным оружием. Со стороны реки защищались более 1000 Турков, между которыми было много Татар. Большая часть из них перерублены, прочие спасались в ханах — крепких каменных строениях.

В 8 часов Русские овладели крепостными укреплениями с сухого пути и с реки. Тогда приступ был окончен совершенно, но начались сражения во внутренности города, на площадях и на улицах. Со всех сторон теснились в средину; было столько стычек, сколько партий, и везде дрались с равным ожесточением. Турки защищались отчаянно, особливо причиняли нам вред по узким улицам и пальбою из окон. Должно было еще: овладеть одним хорошо укрепленным кавальером и несколькими каменными ханами, в которых засело много людей. [79]
Русские, вошедшие четырьмя воротами, ввезли с собою 20 полевых пушек и стреляли из них картечью по Туркам, которых были пушки только в ханах.
Первый хан, который был взят, стоял недалеко от Бендерских ворот и был выше вала; в нем укрывалось около 2000 Турков, которые причинили довольно вреда нашим своими пушками. Суворов приметил, что сия часть вала была довольно пуста, и для того приказал спешиться двум карабинерным эскадронам, под командою Майора Эстко, и овладеть им с помощию войск, какие им попадутся. Эстко взял с собою Бугской баталион, приставил лестницы и взлез на вал и даже на хан. Неприятели, бывшие в нем, под командою Сераскира, прежде Килийского Коменданта, делали упорное сопротивление, но были по большей части изрублены. Несколько сот сдались; это были первые пленные, взятые в сей день, и их [80] выпустили в поле Бендерскими воротами.
Один из таковых ханов, стоявший между домами по близости каменного кавальера, был очень крепок. Генерал-Порутчик Потемкин провел Золотухина с гренадерским Фанагорийским баталионом и приказал ему напасть на хан. Сражение продолжалось более двух часов: наконец ворота разбили пушечными ядрами, гренадеры ворвались с штыками во внутренность, и все было перебито, выключая нескольких сот человек, взятых в плен.
Нещастный Сераскир Адуелу-Паша укрылся в сей хан с 2000 янычар и несколькими пушками и думал, что избавился от опасности. Он вышел на площадь с горючими пленниками. На поясе висел у него богатый кинжал; один егерь стал его отнимать у Сераскира; так как многие Янычары были еще вооружены, то один из них, желая отогнать егеря от своего начальника, вместо его ранил [81] лицо егерьского Капитана. Русские тотчас напали на Турков и почти всех до одного перекололи, и между прочими убили самого Сераскира. Едва успели спасти 100 человек, которые почти все принадлежали к свите начальника.
Поелику Измайловские улицы были по большей части узки, то Суворов не мог ввести конницы. Войска, пришедшие сухими путем и высаженные с Дуная, подвигались к центру, беспрестанно сражаясь с толпами Турков, которые дрались упорно за каждый шаг.

Пополудни прошел Генерал Лассий с 3 егерскими баталионами в средину города. Он напал на 1000 Татар, вооруженных длинными пиками, которые, смешавшись, побежали в Армянской монастырь, окруженный высокими и толстыми стенами. Лассий немедленно его атаковал, разбил ворота ядрами и ворвался в него. Молодой Maxсут Гирей Султан мужественно защищался с своими людьми; но когда у него осталось не более 300 [82] человек, и он не видел никакого спасения, то сдался с остатком своего войска.
Козаки четвертой и пятой колонны, вошедшие в одно время Бендерскими и Килийскими воротами и пробравшиеся довольно далеко, были атакованы превосходным числом Турков и отрезаны. Но к ним подоспел баталион Бугских егерей и Черноморские Козаки, которые напали на Турков с тылу, и наконец после сражения, продолжавшегося около часу, Турки были разбиты. Каплан Гирей, Ханов брат, самый храбрый из семи Султанов, находившихся в Измаиле, тот самый, который столь отличился под Журжею против Австрийцев; велел ударить тревогу, собрал около себя толпу и пошел поспешно на главную площадь в средине города с 2000 Турков и Татар, к которым присоединилось скоро еще большее число и многочисленная конница. При звуке Азиатской музыки Султан напал отчаянно на Черноморских казаков, многих [83] убивает своею рукою, приводит их в беспорядок и отнимает 2 пушки. В то самое время пришла еще несколько козаков, баталион егерей и 2 баталиона морских гренадеров. Султан был окружен; однако ж сражение еще продолжалось: Русские отнимают свои пушки, Турецкая кавалерия и Янычары опрокинуты пиками и штыками, сам Султан упадает посреди 4000 Турков, положенных на месте. По сражении, продолжавшемся один час, едва осталось 500 Турков, которые взяты в плен.
Каменный кавальер еще держался. В продолжение последнего сражения Рибас атаковал его с 2 баталионами морских гренадеров, одним баталионом егерей и с 1000 человек Черноморских Козаков. В сем кавальере был Мегафис, или Измаильский Губернатор, более нежели с 2000 Янычар и другой пехоты. Он долго защищался; но, видя невозможность победить, зная, что все вокруг него разбито, и опасаясь, участи [84] других, он сдался с своими людьми. Рибас возвратил сему Губернатору саблю и другие оружия.
Оставался только один весьма крепкий хан, который находился в версте от кавальера и вала. На него пошел также Рибас и взял его по кратком сопротивлении с несколькими стами человек, в нем находившимися.
В два часа пополудни сухопутные и высадные войска дошли до средины города; тогда Суворов приказал войти Брокскими и Бендерскими воротами 4 карабинерным эскадронам, 4 эскадронам гусар и 2 козачьим полкам для очищения улиц от рассеянных по ним неприятелей. На дороге изрубил многих Турков, которые были столь дерзки, что хотели еще противиться Русским, когда уже не было никакого к тому средства; наконец сия конница спешилась и искала с саблями по и улицам тех, которые укрывались. Тем, которые сдавались, делали пощаду. [85]

Итак, после кровопролитнейшего приступа, которому примера не находим в Истории многих веков, Россияне одержали полную победу и овладели совершенно Измаилом в 4 часа по полудни. Ужасное сопротивление нескольких тысяч Турков похоже было на бешенство. Даже женщины бросались на наших солдат с кинжалами и другими оружиями. Все начальники Русских войск летели на опасность с героическим мужеством, все солдаты сражались как львы. Они были в деле беспрерывно 10 часов, несмотря на превосходство неприятеля, на которого они беспрестанно нападали, и который окружал их беспрестанно новыми толпами. Никакое препятствие не останавливало их неутомимой руки, никакая опасность не ослабляла их непоколебимой храбрости! Здесь можно бы было изобразить деяния мужества и героизма, достойные истинного удивления, если б план сего сочинения позволял входить в подробности приступа. [86] Скажем только, что после сражения победители изумлялись при виде пропастей, которые они переходили, и высоте, на которые взбирались в самую темную ночь. Те, которые были при взятии Очакова, не делают между ними никакого сравнения и все единогласно признают, что взятие Измаила есть величайшее и достопамятнейшее торжество Русского воинства!
Те же самые воины, которые за 10 часов до сего ожидали в безмолвии сигнала ужасного и неверного сражения, видели теперь у ног своих тела неприятелей, плавающие в собственной своей крови, которая обагряла все улицы. Вскоре тишина победы последовала за ожесточением битвы. Они пришли в порядок по гласу Начальника своего; многие гренадерские и козачьи баталионы, потерявшие своих Офицеров, были предводительствуемы егерскими и мушкетерскими Офицерами.

План осады Измаила 
План осады Измаила

————
Приступ и взятие Измаила, 11 Декабря 1790 года.
Изъяснение знаков.
А. Расположение гребной флотилия.
В. Расположение Черноморской флотилии.
C. Ретрашамент Генерал-Майора Арсеньева.
D. Две батареи по правую сторону крепости, каждая о 10 пушках.
E. Две такие же батареи по левую сторону.
F. Место, куда идти надлежало колоннам по первом сигнале.
G. Место, куда идти по втором сигнале, приступая к штурму.
H. 300 Черноморских Козаков, открывших палисады.
I. Резервная конница.
a. Старая крепость.
b. Новая крепость.
с. Каменный редут о 30 пушках.
d. Бронские ворота.
e. Хотинские.
f. Бендерские.
g. Килийские.
h. Кладбища.
i. Жилища Янычар, батареи по берегу Дунайскому.
————

Расставили караулы в городе и на валах. Фанагорийский [87] гренадерский баталион занял главной караул на рынке; несколько баталионов были расставлены на валах у ворот, у пороховых магазинов, в переулках, в церквах и мечетях, и по всем улицам разъезжали дозоры и рунты. Граф Суворов назначил Генерал-Майора Кутузова Измаильским Комендантом.
Однако ж ружейная пальба продолжалась во всю ночь и даже до следующего утра, потому что много Турков засело в мечетях, домах, погребах и сараях. Многих перебили, но большая часть сдалась.
Так как крепость была взята приступом, то солдатам позволено было грабить три дни сряду, так как им и прежде обещали. Сие также стоило несколько пролития крови, потому что многие Турки хотели лучше умереть, нежели лишиться имущества.
Суворов уведомил Князя Потемкина о взятии Измаила следующими словами: «Российский флаг на стенах [88] Измаильских». Князь был тогда в Бендерах, где слышали пушечную пальбу.
Генерал-Порутчик Потемкин и Самойлов повстречали Суворова до наступления ночи у Бендерских вороте. Они все трое сошли с лошадей, обнялись дружески и поздравили друг друга с славною победою.
Ее торжествовали на другой день, и благодарственное молебствие отправляемо было в монастыре Св. Иоанна, при пальбе со всех валов из тяжелых орудий, нами взятых. Все Генералы и большая часть Штаб и Обер-Офицеров при оном присутствовали. Все обнимались и поздравляли друг друга, с радостными слезами. Всякой почитал жизнь свою и своего друга даром благого Неба; всякой почитал особенною Его милостию, что избежал столь многих опасностей, и что его не постигла участь большей части сотоварищей, купивших победу своею жизнию. Многие, которых почитали умершими, являлись к общей радости. [89]
После Божественного служения Суворов отправился к главному караулу, где стоял его Фанагорийский баталион. Осыпав похвалами сих храбрых, отличившихся воинов, потом изъявил свою благодарность всем прочим корпусам, Офицерам и солдатам, коих мужеству он обязан был взятием Измаила.
Потом занимались подробными донесениями для отправления ко Двору, и старались с величайшею верностию назначить число убитых на приступе. Наконец открыли великое множество сих жертв войны, отчасти по донесениям пленных, а отчасти по трупам, найденным на улицах, в домах, на площадях и на валах.

В один сей ужасный день Турки потеряли силою Российского оружия, коих число было гораздо менее, 33000 человек убитых и смертельно раненых. В плен взято около 10,000 рядовых, Офицеров и Пашей, и между ними 200 Татар. Сверх того взято 6000 [90] жен и детей, 2000 Молдавских и Армянских Христиан, и более 500 Жидов.
Между убитыми было 6 Султанов, Сераскир и один Арнаутский Паша, оба трехбунчужные, Килийской и Акерманской Коменданты, и один полевой Паша, один янычарский Ага, около 50 Бим-Пашей, Топчи-Пашей и других чиновников. В числе пленных был Султан Махсут-Гирей, Измаильский Губернатор, трех-бунчужный Паша, и много других Пашей.

Со стороны Русских, по вернейшим донесениям, урон состоял в 1830 убитых, между которыми было 400 одних фанагорийских гренадер, и в 2500 раненых.
Между убитыми был г. Бригадир и 65 Штаб и Обер-Офицеров, на большей части изрубленных саблями между ранеными 3 Генерал-Майора (Мекноб, один из них скоро после сего умер) и 220 Штаб и Обер-Офицеров.
Хотя сие происходило зимою, однако ж надобно было брать [91] всевозможные предосторожности, чтобы сие бесчисленное множество трупов не произвело заразительных болезней и даже язвы. 10,000 пленных были употреблены для погребения тел своих одноземцев и их лошадей, и поелику нельзя было копать скоро могилы, по причине мерзлой земли, то их всех бросали в Дунай, — и все было окончено в 6 дней.
Русские пеклись о своих убитых, которые все были погребены за городом по Христианскому обряду. Многие Офицеры, которые не были вовсе изрублены и которых можно было узнать, погребены на кладбище. Бригадир Рибопьер был с честию положен в монастыре Св. Иоанна подле Генерала Вейсмана, погребенного там в первую Турецкую войну.

Достойно примечания, что из столь сильного гарнизона, каков был Измаильский, спасся только один человек. Будучи легко ранен, он упал в Дунай и схватился за доску, с которой его выбросило на [92] другой берег. От него-то получил Визирь первое известие, о взятии крепости.
При сем случае получено весьма много добычи, и солдаты обогатились.
Взято: 232 пушки с теми 32 орудиями, которые находились на 8 лансонах, оставшихся от гребного флота. Выключая 10 железных, все пушки были медные, по большей части большого калибру, 18-ти фунтовые картауны, мортиры и гаубицы.
Много больших и малых пороховых магазинов с большим количеством ядер и бомб, которых не весили и не щитали.
345 Знамен, почти: все обагренные кровию, в числе коих было два Санджака, или Губернские знамена, Бендерское и Измаильское, каких только 5 во всей Турецкой Империи; богатое и единственное знамя Татарского Хана; 7 бунчуков или лошадиных хвостов.
250 Знаменных древков: самые же знамена, по большей [93] части богатой парчи, украшенные золотом и серебром, были отрываемы солдатами и козаками, которые опоясывались ими, или делали себе из них трофеи. Многие из них были потеряны.
Великое количество ячменю, которым Турки кормят лошадей вместо овса, и много сена. На шесть месяцов запасной муки для всей Турецкой армии; много сухого, копченого, и соленого мяса и множество рогатого скота.
Много кофе, табаку, пшена, сахару и всяких съестных припасов, также великие богатства в купеческих магазинах. Выключая товары, заключавшиеся в Измаиле, которой есть важной торговой город, в него привезли еще все бывшее в сдавшихся крепостях, как-то: Килии, Хотина, Акермана и Бендер.
Около 10000 лошадей, отличающихся своею красотою, и с большим количеством прекрасных конских приборов. [94]
Все богатства, найденные в Измаиле, оценены в 10 миллионов пиастров.
Суворов, презиравший всегда интерес, по обыкновению своему не взял себе ничего, ни даже лошади. Довольный славою, приобретенною им при Измаиле, он пошел с тем же, с чем и пришел.

Чрез два дни после взятия крепости, Контр-Адмирал Рибас дал большой обед на своем флоте, при сильной пальбе изо всех пушек. Генерал-Порутчик Потемкин дал также обед назавтра. Молодой Султан Махсут-Гирей и Измаильский Губернатор были на сих праздниках. Они казались довольными и даже некоторым образом участвовали во всеобщей радости, от изумления ли, от притворства, или от нечувствительности.
Как скоро убрали тела и очистили улицы, бывшие полем сражения, начали делать распоряжения к обратному походу войск и к отправлению пленных. Сии были отведены под [95] прикрытием козачьих полков, которые шли в Россию чрез Бендеры на зимние квартиры. Суворов поручил над ними начальство Подполковнику из своей свиты для того, чтобы с ними поступали надлежащим образом-
Чтобы уменьшить число пленных, которые затрудняли весьма своим отправлением, Граф позволил Офицерам оставлять себе пленных обоего пола, взявши с них письменное обязательство в том, что они будут хорошо с ними поступать и хорошо содержать их.
Чрез неделю после взятия Измаила, Граф отправился в Галац с своим Фанагорийским полком и с остатком своего корпуса, выключая больных и раненых, для которых в первый день еще был отведен гошпиталь в средине города. Генерал Кутузов остался как Комендант в крепости с 4 Бугскими егерьскими баталионами, 2 полками пехоты и 2 полками Донских Козаков. Прочие [96] корпусы пошли к Бендерам на зимние квартиры.

Граф Суворов получил перед приступом письмо от Императора Леопольда, но, бывши совершенно занят своим делом, положил в карман не читавши. Сие письмо служило ответом на поздравление Суворова Императору по случаю его коронования. Скоро по прибытии своем в Галац получил он еще письмо от друга своего, Принца Кобургского, который поздравил его с сею славною победою. Он изъявлял ему в оном, как важно было для Австрии взятие Измаила; сие замечание скоро подтвердилось действием, произведенным оным в Чистове, где конференция прервались на несколько дней, и все были приведены в величайшее смущение.
Рескрипт Императора был следующий:
Любезный Граф Суворов!
Я сохраню навсегда память, оказанных Вами моему Дому в течении
[97] настоящей войны. Я тем более был тронут Вашим письмом от 8 сего месяца, что совершенно удостоверен в искренности Ваших чувств и в Вашей преданности. Будьте уверены с своей стороны, что для меня всегда будут приятны случаи. которыми могу оказать Вам отличное благоволение, с коим и навсегда есмь Вам благосклонный, Леопольд.
Вена, 25 Ноября 1790.

В Январе месяце 1791 года Суворов отправился в Петербург, где Императрица изволила принять Его с особенными знаками Монаршей милости. Вскоре по прибытии своем был он пожалован Подполковником Лейб-гвардии Преображенского полку, и в память знаменитой его победы выбиты две большие медали: золотая и серебряная.

 

 


Назад

Вперед!
В начало раздела




© 2003-2018 Адъютант! При использовании представленных здесь материалов ссылка на источник обязательна.

Яндекс.Метрика Рейтинг@Mail.ru