: Материалы  : Библиотека : Суворов : Кавалергарды :

Адъютант!

: Военнопленные 1812-15 : Сыск : Курьер : Форум

Дубровин Н.Ф.

А.B. Суворов среди преобразователей екатерининской армии.

 

Публикуется по изданию: Дубровин Н. А.B. Суворов среди преобразователей екатерининской армии. СПб., 1886.
 

V.

Суворов в армии графа Румянцева. — Поиски на Туртукай. — Значение их в тактическом отношении. — Оборона Гирсова. — Тактические нововведения Суворова в первую турецкую войну. — Назначение Суворова командующим войсками в Крыму. — Боевые наставления, данные им своему отряду.

 

В конце 1772 г. Суворов отправился в Петербург, где не долго оставался без дела. В феврале 1773 г. ему дали поручение [89] осмотреть шведскую границу, а 4 апреля того же года военная коллегия постановила отправить Суворова в первую армию под начальство графа П. А. Румянцева.
Назначенный в дивизию генерал-поручика графа Салтыкова, Суворов 5-го мая прибыл в Нигоешты и вступил в командование отрядом, состоявшим из одного пехотного и одного карабинерного полков, 500 казаков и 9 орудий — всего 2,300 человек.
Суворов привез с собою из Польши решительность в предприятиях, настойчивость в атаке, неутомимость в преследовании, неослабевающую бдительность и уменье атаковать неприятеля с слабой его стороны. В войсках графа Румянцева он нашел новые формы строя, нашел команды егерей, успевших приобрести себе почетную известность.
В первую же кампанию против турок егеря служили с таким отличием, что военная коллегия усмотрела «с сколь великою пользою употреблены были находящиеся в некоторых полевых полках егеря и какое тем облегчение подано полкам в целой армии». По докладу коллегии 13 ноября 1769 г. егеря были исключены из комплекта полков, составили отдельные команды и, как мы видели, при формировании С.-Петербургского и Московского легионов положено было в каждом из них по 180 человек егерей.
В последующие годы кампании егеря приобрели еще больше к себе уважение. Так, в кампании 1770 г. придвижении 14-го мая к переправе на Днестре, авангард колонны генерал-майора Храповицкого состоял из сводно-егерского батальона, который прибыл прежде других к реке и прикрывал переправу. За два дня до сражения при Ларге егеря оказали значительную услугу армии. Во время отступления турецкого арьергарда, сказано в журнале, «неприятельские смельчаки, рассыпавшись, разъезжали, брав поверхность над нашими арнаутами и казаками и притом ружейные выстрелы приносили пули со вредом в первую нашу линию, расстоянием до 300 саж., чему [90] трудно верить без испытания; однако сие в присутствии самого его сиятельства собывалось». Чтобы прогнать этих смельчаков, граф Румянцев приказал открыть огонь первой линии и всем батареям. Не смотря на удачные и меткие выстрелы, турки продолжали нападение. Правда, после каждого выстрела они подавались несколько назад, но потом снова выскакивали вперед и теснили наши посты. «Напоследок, как сему беспокойству и перед вечером не было конца, но перед рогатками самими происходила перепалка», то генералы Ступишин и Боур, по приказанию главнокомандующего, двинулись вперед с гусарами и егерями против правого фланга турок, а подполковник граф Воронцов с 200 егерей и 80 гренадерами против левого фланга. Не выдержав быстрого наступления гусар и егерей турки отступили версты на четыре от нашей армии «и так провели всю следующую ночь, не беспокоя ни малейше наших войск».
В день боя при Ларге, 7-го июля, егеря под начальством подполковника Фабрициана находились в отряде Племянникова, на которого было возложено самое трудное дело: овладеть фланговыми неприятельскими лагерями.
При штурме Браилова 24 октября егеря находились в голове штурмующих колонн, а 20 декабря при отражении турок, вышедших из Журжи, 50 человек егерей Апшеронского полка, под начальством майора Ребшидера, заняли церковь и упорною обороною задержали неприятеля.
Столь успешная деятельность егерей не могла не обратить на себя внимание Суворова, и конечно он тотчас же воспользовался самым блестящим образом новым боевым материалом.
Главнокомандующий граф П. А. Румянцев, желая подготовить себе успех за Дунаем, решил развить предварительно мелкие предприятия против турок на правом берегу Дуная и главнейшим пунктом выбрал Туртукай.
Ближайшим отрядом к Туртукаю был отряд Суворова. [91]

Турки зорко следили за Дунаем и силы их в Туртукае превышали 4 тыс. человек. Суворов просил подкрепить его пехотою, но ему обещали прислать кавалерию, которая по характеру действий была бесполезна. Делать было нечего, и Суворов, располагая отрядом не более 500 челов., назначил переправу в ночь на 10 мая. Вечером 9 мая он объехал берег Дуная, указал места для войск и дал наставление на разные случаи. Приготовленные для переправы лодки были спущены по р. Аржишу до устья и скрыты за камышами, а затем в сумерки вошли в Дунай и подошли к месту амбаркации. С наступлением темноты началась переправа. По диспозиции прежде всего должна была переправляться пехота, разделенная на два каре и резерв; при резерве две пушки. За пехотою следует конница — если можно люди на лодках, а лошади в поводу вплавь. На нашей стороне было оставлено 4 орудия для прикрытия переправы.
Вслед за переправой должна быть произведена немедленная ночная атака «с храбростью и фурией», — сначала на один турецкий лагерь, потом на другой и третий. Наступление, писал Суворов, произвести горою, «одно каре выше, другое в пол-горы, резерв по обычаю, стрелки на две половины каждая на два отделения; они алармируют и тревожат».
Туртукай сжечь и разрушить, чтобы в нем не было пристанища неприятелю, «но весьма щадить жен, детей и обывателей, мечети и духовных».
Диспозиция была в точности исполнена. Атака велась горячо и офицеры были впереди. Войска Суворова взяли четыре батареи, три лагеря и очистили Туртукай от неприятеля В начале 4-го часа ночи все было кончено и раненый в правую ногу Суворов еще до солнечного восхода отправил донесение об одержанной победе.
Поиск на Туртукай обращает на себя особенное внимание каждого занимающегося исследованием военного дела. В нем Суворов вносит новые начала в тактические действия войск. [92]
Несмотря на незначительность своих сил он делит их на два каре и резерв, дробит их для подвижности и одновременности удара в нескольких пунктах. Он делит стрелков на две половины и каждую на два отделения, первая половина шла с правым, вторая — с левым каре. В этом отношении нельзя не согласиться с г. Саковичем, который говорит, что употребление стрелков в этом деле «столь похоже на нынешнее1, что всякий кто не будет предварен о времени действия, для которого диспозиция составлена, готов принять ее за современную с нашим уставом, ибо расчет стрелков и указание их мест во время движения совершенно соответствуют строю нашей колонны к атаке, прикрытой цепью застрельщиков и скорее переносят мысль к новейшим войнам, нежели к эпохе Румянцева».
После Туртукайского дела Суворов не долго оставался на месте. Действия отряда генерала Вейсмана заставили гр. Румянцева, для отвлечения внимания турок от верхнего Дуная, приказать графу Салтыкову произвести новую демонстрацию за Дунай. Салтыков медлил исполнением, не слушал главнокомандующего и тогда последний отправил курьера прямо к Суворову с приказанием произвести вторичный поиск на Туртукай и при этом обещал прислать подкрепление из пехоты. Страдая лихорадкою, Суворов готов был приступить к исполнению приказаний главнокомандующего, но подкрепления пришли в составе всего одного слабого батальона, одной роты и двух орудий. Подчиненные ему начальники частей находили экспедицию невозможною в виду неравенства сил. Суворов жаловался на подчиненных, вел переписку с Салтыковым и затем уехал в Бухарест. Отсюда он просил Салтыкова прислать еще один баталион и как только узнал, что просьба его исполнена, тотчас отправился в Негоешти.
По сведениям в Туртукае было до 4 тыс. турок, а Суворов [93] располагал всего 1720 челов. пехоты, 855 кавалерии, 680 казаками и 100 арнаутами. Переправив в ночь с 16 на 17 июня 2500 челов. на ту сторону Дуная, Суворов приказал атаковать взводною колонною, взводом намыкать один на другой «и задним напихивать на передние весьма». Выбранные 48 человек стрелков под начальством особого офицера должны были действовать по-егерски; арнауты атаковать лес, не смешиваясь с регулярными войсками, а кавалерии действовать также отдельно. Начальники частей ни о чем не спрашивают, не докладывают, а действуют сами собою с поспешностью и благоразумием. «Строиться на горе фронтом, в центре два батальонные каре, по флангам оба батальона развернутым фронтом в шесть шеренг; кавалерия назади. Переправа тремя линиями, в третьей линии конница. Атаковать двумя линиями, без замедления, быстро и мужественно; на горе остается одно каре с частью кавалерии. Ежели турки будут просить аман, то давать. Погоню за турками можно делать коннице, только осторожно и недалеко».
Атака первой линии переправившихся войск была настолько успешна, что остальная пехота почти не принимала участия в сражении. Турки были разбиты и русские войска захватили 14 пушек, 35 разной величины судов и много провианта. К вечеру Суворов возвратился на свой берег.
Награжденный орденом Св. Георгия 2-го класса, Суворов по новому расписанию войск поступил в отряд Потемкина. Назначение это было неприятно Суворову и он просил о перемещении. Румянцев назначил его в главные силы и поручил охранение и оборону Гирсова. Пункт этот был единственный, который занимали русские войска по ту сторону Дуная и который на столько стеснял турок, что они два раза пытались овладеть им. Румянцев доносил императрице, что «важный гирсовский пост поручил Суворову, ко всякому делу свою готовность и способность подтверждающему». На обязанность Суворова возложено было высылать из Гирсова разъезды и, при [94] случае, предпринять поиск внутрь неприятельского расположения, чтобы оттянуть на себя турецкие силы и ослабить их на верхнем и нижнем Дунае.
Осмотрев в подробности свой пост Суворов назначил места для дополнительных укреплений, приказал насыпать их, исправлять крепостные верки и составил план обороны. Ожидая неприятельского нападения, он притянул к себе бригаду Милорадовича и не ошибся в своих предположениях. 4-го сентября турки появились в виду Гирсова. Обученные французскими офицерами, они выстроились на европейский лад в три линии. Турецкая пехота двинулась в атаку, но русские орудия молчали. Расположившись параллельно Дунаю, неприятель поставил батарею и открыл огонь по шанцу, ближайшему из трех русских укреплений. Имея маскированные амбразуры, шанец не отвечал и турки подойдя на половину картечного выстрела, так мгновенно бросились в атаку, что Суворов находившийся вне укреплений, едва сам успел спастись от плена. Хотя турки и были встречены картечным огнем, но успели добраться до палисада, а затем повернули назад к своей батарее. Тогда полковник князь Мочабелов, командовавший по болезни Милорадовича его бригадою и стоявший за р. Боруй, перешел в наступление. Построив два каре из Севского и 2-го Московского полков, Мочабелов атаковал правый фланг и центр неприятельского расположения, а вышедший из шанца 1-й Московский полк направился против левого фланга турок. После упорного боя турки бежали с поля сражения и были преследованы кавалериею на протяжении 30 верст. Румянцев был очень доволен этим успехом и писал Суворову: «за победу, в которой признаю искусство и храбрость предводителя и мужественный подвиг вверенных вам полков, воздайте похвалу и благодарение именем моим всем чинам, трудившимся в сем деле».

После этого дела Суворов долгое время оставался в бездействии, успел съездить в Москву и жениться. Кампания [95] 1774 г. застала его на том же Гирсовском посту и после победы одержанной им при Козлуджи он уехал по болезни в Бухарест, а затем был заключен Кучук-Кайнарджийский мир.

Прибыв в Турцию новым человеком, но с запасом некоторой боевой опытности, Суворов, как человек наблюдательный и по характеру своему очень отзывчивый ко всему что касалось сути военного дела, тотчас же присмотрелся к порядкам, заведенным в 1-й армии.
Каре и колонны, введенные графом Румянцевым, были тотчас применены к делу, но с значительным усовершенствованием. При описании первого поиска на Туртукай, мы уже имели возможность сказать о боевом порядке Суворова, существовавшем почти 70 лет без перемены. Затем Румянцевские каре и колонны Суворов дробит еще более на мелкие части и тем придав им наибольшую подвижность, не рискует с потерею одной колонны потерять все дело. «Густые каре были обременительны, пишет он, гибче всех полковое каре, но баталионные способны для крестных огней, бьют противника во все стороны, насквозь, вперед, мужественно, жестоко и быстро. Такие около Дуная в прошлой войне, многолюдных стамбульцев жестоко били. Ни лес, ни вода, ни горы, ни буераки — стремление их когда удерживать могли»?
Резерв имеет большое значение у Суворова и всегда следует за головною частью. Но главная заслуга Суворова в эту эпоху, по нашему мнению, заключается в употреблении стрелков и развитии лихости в кавалерии. Последняя в сражении при Козлудже шла в атаку впереди боевой линии пехоты.

По окончании первой турецкой войны Суворов принимал участие в усмирении Пугачевского бунта, а затем был отправлен в Крым под начальство князя Прозоровского. Скучая там бездействием, Суворов отпросился в отпуск и уехал в Полтаву, где находилась его жена с дочерью. Там случилась у него ссора и он был оскорблен действием генералом [96] Воином Васильевичем Нащокиным. Подробности этой истории остаются и до сих пор тайною и известно только, что Румянцев поручил произвести следствие кн. Прозоровскому, с тем чтобы оба генерала, оскорбивший и потерпевший, отправились в Крым2.
Суворов однако же в Крым не поехал и при посредстве кн. Потемкина получил начальство над Кубанским корпусом.
Прибыв по назначению, Суворов прежде всего хлопотал о независимости своего положения, потом лично осмотрел посты, познакомился с топографическими и этнографическими особенностями края и принял меры к лучшему расположению войск. Перемена в дислокации была необходима в виду улучшения здоровья войск. Болезни и смертность в Кубанском корпусе были весьма значительны и потому Суворов приступил немедленно к эвакуации госпиталей и к более широкому размещению скученных до него войск. Он расположил летучие кавалерийские отряды по укреплениям, а чтобы избавить их от беспрерывных и изнурительных разъездов по берегу Кубани приказал выжечь камыши, в которых часто скрывались горцы перед набегом. В течение зимы он построил несколько укреплений, сам указал место их расположения, силу гарнизона и следил за тем, чтобы войска были упражняемы в строевых ученьях и маневрах, применяясь к условиям и характеру местности. Он познакомился с наиболее влиятельными [97] ногайцами, поддерживал с ними приязненные отношения и в короткое время заслужил их уважение.
В таком положении были дела, когда кн. Прозоровский, недовольный замечаниями, сделанными ему Румянцевым относительно действий его против татар, просил увольнения от командования войсками в Крыму и тогда на его место был назначен Суворов.
Находясь теперь в положении совершенно независимого начальника, Суворов имел возможность обучать войска без влияния посторонних лиц, и тогда 16 мая 1778 г. явился его приказ по войскам Крымского и Кубанского корпусов3. Приказ этот касается всех сторон военного дела и пройти его молчанием невозможно. Он предписывает прежде всего начальникам быть бдительными и заботиться о своих подчиненных. «Как бы малолюден отряд когда ни был, говорится в приказе, но всегда в нем двум начальникам, старшему и младшему, быть надлежит». Начальник должен распорядиться всем, все предвидеть и отдать точные и ясные приказания. «Доколе сию важнейшую свою должность не совершит, спокойствия ему нет. А потом благонадежен он на войско, так как оное благонадежно на него. Уже тогда ни малою нечаянностию не может он быть обременен». В руках начальника должны быть точные и определенные сведения о неприятеле. Никогда не следует преувеличивать опасности, или числа неприятеля, говорит Суворов, «иначе из того рождаются замешательства и беспокойства, иногда напрасным подвижением, хотя и немногим войскам. Лучше для того объяснить всякое известие, вообразительно его назнача — справедливым, сумнительным, или ложным, не взирая на то, что дальнейшим проницанием кажущееся ложным превратится в истинное, а справедливое — в ложное и сомнительное». [98]
Обучать войска Суворов советовал не иначе, как с применением к местности, но непременно «жестокой атаке». Порядки сражений, писал он, на местности равнинной и против регулярных войск «линейные, как в прошлой прусской войне; против иррегулярных, как в прошлой турецкой», т.е. колонны и каре. Каре располагались в две линии и в шахматном порядке; «кареям между собою интервалы для крестных огней наивозможнейше соблюдать».
Таким образом, если свести в одно целое приказ Суворова, то его боевой порядок представляется в следующем виде: впереди линейных войск егеря, которые были совершенно независимы от твердого строя. Егеря рассыпались не в виде цепи, а по условиям местности располагались или группами, или целыми взводами. Кавалерия, до вступления с действие, размещалась между каре, «не закрывая отнюдь их интервалов для крестных огней».
По наставлению Суворова «пехотные огни открывают победу», и потому шедшие впереди боевого порядка егеря прежде всего завязывали перестрелку, а потом открывала огонь и боевая линия, но не иначе как по особому приказу; только четыре стрелка в каждом капральстве могли стрелять не ожидая приказания, «для вернейшего застреливания противных, а особливо старших и наездников.
Стрельбою занимались недолго, да и незачем было заниматься. При тогдашней незначительной меткости гладкоствольного ружья успех стрельбы на больших расстояниях, не более однако 300 шагов, достигался более массою выпущенных пуль, чем меткостью каждого отдельного выстрела. Дальность верного ружейного выстрела не превышала 60 шагов; имело ли для Суворова смысл подойдя к неприятелю на такое расстояние останавливаться и заниматься пальбою? Конечно нет, и потому после самой непродолжительной стрельбы, преимущественно на походе, каре или колонна бросалась в штыки. «Бить смертельно вперед», писал в своем наставлении Суворов [99] и это относилось одинаково как для пехоты, так и для кавалерии.
От кавалерии требовалась подвижность, атака «в полный карьер на саблях», а драгуны сверх того должны были уметь спешиваться и действовать по пехотному. «Нужно наблюдение в эскадронах интервалов, писал Суворов, для врубки сквозь оные второй кавалерийской линии, а между тем первая, при сильном опровержении противника, вмиг строится по аппелю. Казаков обучать сильному употреблению дротика по донскому его размеру, в атаке, сшибке и погоне». По примеру пехоты и в кавалерии было в каждом капральстве по шести стрелков, из которых иногда формировался особый легкий эскадрон. Полковая артиллерия входила в состав своего каре, а батарейная «идет своею дорогою с ее закрытием» и должна действовать по распоряжению начальника "руководящего боем.
При обучении стрельбе была введена известная, определенная система: обучали сначала в одиночку, потом шестками, ротною шеренгою, рядами и проч. Стрельба производилась в мишень, составленную из досок, а где не было леса, там в земляной вал.
«На примерной пальбе, писал Суворов, разбивать доски пулями в мишенные меты по порядку, а по степному в них недостатку стрелять в земляной вал. Господа начальники, по хозяйству их, употребят на то излишний свинец, а положенный с порохом и прежде сроков доставлять себе могут. Паче ротные стрелки в сем цельном огненном бою надлежит быть обучены наитвердо; нужен тут приклад взором по стволу, комель крепко в згиб плеча».
Так как ученья производились в степной части Крыма, то если впереди был аул, то стрелки тотчас занимали его, а в улицах у выходов располагались орудия. При переправах через балки егеря прежде других утверждались на противоположном берегу и залегали во рвах, ямах и углублениях. Для атаки неприятельских окопов, или укреплений каре сгущались, [100] а по овладении ими быстро «разгибались» и формировали шестишереножную колонну. Такая колонна, писал Суворов, «если одарена твердостью и мужеством», непроницаема никакою кавалериею. Колонна эта гибче всех построений, быстра в ее движении; ежели без остановки, то все пробивает. Пушек не ожидает никогда: их дирекция по другим местам»4.
Полк, подвижная крепость, говорил Суворов; дружно плечом к плечу — и зубом не возьмешь.
Если он ехавши поворачивал свою лошадь и как бы случайно хотел проехать сквозь ряды солдат, то пропустивших его называл: немогузнайки, рохли; а если солдаты смыкалась и не пропускали его, то получали название: умников, разумников и молодцов.
«Суворов требовал, говорит Д. В. Давыдов, чтобы каждый род войска подчинял все второстепенно касающееся до боевого дела, той цели для которой он создан». От линейной пехоты он требовал сомкнутости, от легкой — находчивости и уменья применяться к местности, от кавалерии — лихости, быстроты в аллюрах и уменья врезываться в неприятельские каре».
Походные движения Суворов совершал в следующем порядке: в голове и хвосте шла пехота, а внутри кавалерия, артиллерия и обоз. При движении вдали от неприятеля высылался авангард и арриергард, а в виду противника высылалось в голову и хвост несколько обзорных казаков, обязанных зорко следить за неприятелем. Придерживаясь тому, чтобы отряд имел фронт на все стороны, был готов для встречи атаки откуда бы ни появился неприятель, Суворов водил походом свои войска в таком строе, что они могли быстро свернуться или в каре, или в густую колонну.
В лагерях и на биваках войска располагались всегда в порядке, близком к боевому, но если неприятель был далеко, то [101] войска ставились широ, а кавалерия преимущественно в лощинах на луговых местах. «Впрочем, прибавляет Суворов, всегда фланги расположения лагерного укреплять пехотою для закрытия кавалерии». При неспокойных обстоятельствах оставалась под ружьем четвертая часть войск; при сомнительных — половина, а при сомнительнейших — отдыхает только четвертая доля по очереди.
Мародерство при остановках наказывалось строго; войскам запрещено было ломать домы, заборы, огороды и «не меньше оружия поражать противника человеколюбием».
— Не обижай обывателя, говорил Суворов солдатам, ов тебя поит и кормит. Умирай за церковь и царя: останешься жив — честь и слава; умрешь — церковь Бога молит.
Таковы были боевые начала, проводимые Суворовым в плоть и кровь своих подчиненных, начала послужившие более полувека типом для боевого построения русской армии.

Оставаясь в Крыму до июля 1779г., Суворов успел вывести в Россию живших там христиан, а потом и войска, когда Турция подписала конвенцию и признала Шагин-Гирея крымским ханом. Получив в командование малороссийскую дивизию, Суворов поселился в Полтаве, но зимою его потребовали в Петербург. Императрица приняла его благосклонно, пожаловала ему со своей собственной одежды бриллиантовую звезду ордена Св. Александра Невского, а Суворов просил о принятии его дочери во вновь учреждаемое общество для благородных девиц (Смольный монастырь)5. Вслед затем он [102] был отправлен в Астрахань для разъяснения обстоятельств, не представится ли возможным распространить наши владения на счет Персии и завладеть надежным пунктом на Каспийском прибрежье, для склада товаров и направления сюда торговли из Индии. Суворов отправился в Астрахань, где и оставался до конца 1781 г. Так как обстоятельства переменились и Суворову не было надобности оставаться в Астрахани, то 31 декабря, по указу военной коллегии он был назначен командиром Казанской дивизии. Пребывание Суворова в Казани продолжалось всего несколько месяцев и затем он отправился опять на Кубань, где и вступил в командование войсками. С присоединением к России Крыма и Кубани Суворов был вызван в Москву. Весь этот промежуток времени не прибавил ничего нового к предыдущей его боевой деятельности.
Последующие два года Суворов провел мирно, много читал6, а затем с началом второй турецкой войны был снова призван к боевой деятельности. Но прежде чем указывать [103] на подвиги Суворова, скажем несколько слов, какие перемены произошли в русской армии в период затишья и мирных ее занятий.

 

Примечания

1. Писано в 1853 году.
2. Приводя письмо Румянцева к Нащокину от 3 апреля, г. Петрушевский говорит, что никаких других документов не найдено. Мы с своей стороны приведем предписание гр. Румянцева ген.-майору Нащокину от 3-го апреля 1777 г. №209. «Хотя указом государственной военной коллегии и велено отправиться вашему превосход. в польский корпус, к принятию там команды, но по претензии ген. поруч. Суворова в оказанных ему грубостях от вас, вторичным же из оной указом предписано о том исследовать и до окончания оного оставаться вам в прежнем месте. Сие рассмотреть препоручил я генерал-поручику и кавалеру кн. Прозоровскому, к которому и имеете вы явиться и состоять под ордером его в Крымском корпусе» (Арх. Воен. учен. ком., отдел I, дело. №143).
3. Приказ этот напечатан во многих сочинениях: в Воен. Журн. 1853 г. Кн. II; в статье Саковича (Москвитянин 1856 г. т. IV); в книге г. Петрушевского и других.
4. Примеры того как производил ученья Суворов. См. Приложение.
5. Автор не упоминает об этом последнем факте и на стр. 294, тома I, говорит, что Суворов отправил дочь в Петербург «к кому именно — не знаем». Между тем сохранилось следующее письмо кн. М. Н. Волконского из Москвы к кн. Потемкину от 31 декабря 1779 г. «Письмо вашей светлости от 20 сего имел честь получить сегожь 24-го в вечеру, которым мне объявить изволили, что ее императорское величество приказать изволила определить для воспитания дочь Александра Васильевича Суворова, по прошению его, в учреждаемое общество для воспитания благородных девиц и чтоб о сем высочайшем соизволении матери его объявя, оное дитя отправить с капитаном Карницким, что и исполнено. И по приуготовлении для дороги теплых платий и прочого, сего числа и оная дочь Ал. Вас. в С.-Петербург с помянутым капитаном отправлена. О чем вашей светлости покорно доношу. При сем случае поздравляю вашу светлость с наступающим новым годом, сердечно желая доброго здоровья и всякого благополучия. Поруча себя в память вашей светлости пребываю и проч». (Госуд. Арх. XI д. № 683).
6. Перечисляя немногие книги, которые покупал Суворов и журналы, которые выписывал, г. Петрушевский говорит (стр. 284). «Затем ни о дальнейших покупках книг в 1786 г., ни о том что он выписывал и читал раньше и позже никаких сведений нет».
Вот что писал Суворов 2 ноября 1791 г. из Вильманстранда барону Ф. В. Остен-Сакену, впоследствии графу и фельдмаршалу (печатаем с сохранением орфографии подлинника): «Я держал газеты немецкие, гамбургские, венские, берлинские, французские; барейт, курье-де-монд, варшавские, польские, С.-Петербургские, или Московские русские; французский малый журнал Анциклопедик-де-бульон, немецкий гамбургский журнал. Как год в исходе и надлежит заказать на будущий новый, то покорно прошу ваше-высокобл. принять сей труд на себя с тем не изволите ли вы прибавить нувель-экстраординер и по всем сим вышеозначенным газетам, те ли благопримете или определите держать какие иные — отдаюсь на вашу волю во всей моей покорности…»

 


Назад

Вперед!
В начало раздела




© 2003-2019 Адъютант! При использовании представленных здесь материалов ссылка на источник обязательна.

Яндекс.Метрика Рейтинг@Mail.ru