: Материалы  : Библиотека : Суворов : Кавалергарды :

Адъютант!

: Военнопленные 1812-15 : Сыск : Курьер : Форум

Дубровин Н.Ф.

А.B. Суворов среди преобразователей екатерининской армии.

 

Публикуется по изданию: Дубровин Н. А.B. Суворов среди преобразователей екатерининской армии. СПб., 1886.
 

VI.

Участие князя Потемкина-Таврического в преобразовании русской армии. — Переформирование кавалерии, пехоты и егерских батальонов. — Перемена в обмундировании. — Приказы и инструкции князя Потемкина по обеспечению и обучению солдат. — Инструкции его для действия пехоты, кавалерии и иррегулярных войск. — Приказы и наставления генерал-майора Голенищева-Кутузова. — Несколько слов о внутреннем быте русской армии в этот период времени.

 

До сих пор говоря о преобразователях русской армии, мы указали на заслуги графов П. И. Панина, П. А. Румянцева-Задунайского и Суворова. Теперь мы должны ввести новое лицо — князя Потемкина-Таврического, также немало потрудившегося для русской армии как в тактическом, так административном и в особенности организационном отношениях.
Горячий поклонник Морица-Саксонского и его идей, князь Потемкин, сначала как вице-президент, потом президент военной коллегии и начальник всех легких войск предпринял ряд мер по переустройству русской армии. Опыт двух кампаний, в особенности последней турецкой, в которой Потемкин принимал сам непосредственное участие, прежде всего обратило его внимание на нашу кавалерию. Он старался очистить полки от «всех неупотребительных излишностей и каждый род войска поставить на такой ноге совершенства, чтобы вся в нем благопристойность была, соответственно стремительному его движению»1. [104]

Видя пользу, которую приносят драгуны так сказать двойною службою, князь Потемкин считал их «полезнейшими и самонужнейшими в государстве, так что истина сего не требует никаких доказательств». Обучив драгун в конном и пешем строе, говорил он, «сугубое, смотря по обстоятельствам, можно из них сделать употребление, не заимствуя в помощь и в подкрепление их ни пехоты, ниже тяжелой конницы».
Предполагая назначить драгун на окраины, для защиты обширных границ империи, кн. Потемкин дал им состав 10-ти эскадронный, с тою целью, чтобы, в случае нужды, они могли действовать самостоятельно, не требуя поддержки ни от пехоты, ни от кавалерии. Значительное число эскадронов, назначаемых в состав одного полка, признавалось полезным по следующим соображениям: 1) два полка пяти-эскадронных требовали, против одного 10-ти эскадронного, излишних расходов на одно полковое управление и содержания излишнего числа нестроевых; 2) при всех военных предположениях и соображениях кавалерия считается эскадронами, а не полками, и потому придание к отряду одного полка сильного по составу выгоднее, ибо он имеет «одну так сказать душу, одного начальника, устраненного от всякого рода пререканий, различных мнений, споров и проч.
На основании этих соображений было сформировано пять драгунских полков и вслед затем увеличено число гусарских.
Потребность иметь конницу для разведывательной службы и быстрых передвижений заставили кн. Потемкина принять меры к увеличению числа легкой кавалерии. Существовавшие гусарские полки, Сербский и Венгерский, не смотря на иностранное их наименование, комплектовались, в последнее время, преимущественно из малороссиян и поляков; тот же сброд, который известен был под именем выходцев из заграницы, составлял меньшинство, дурно влиявшее на сослуживцев. Поэтому [105] решено было сформировать из природных русских 7 гусарских полков в 6 эскадронов каждый2. Вслед затем в 1783 году все 10 малороссийских казачьих полков были обращены в регулярные. «Конницы в армии российской достаточно, писал князь Потемкин во всеподданнейшем докладе3 и нужда настоит не столько в умножении оной, как в доставлении для сей службы людей способных к конной езде и верного комплектования».
Полки эти предположено иметь в шести-эскадронном составе. В эскадроне полагалось 138 человек, из которых самые великорослые 8 человек назначались на укомплектование «Наследникова кирасирского полка», по 20 чел. из эскадрона отпускались во временный отпуск, а затем на лицо должно было состоять по 110 человек — «чего никакой полк конный в строй не выводит».
С таким преобразованием численность русской кавалерии увеличилась на 6,976 челов. В прежних полках кавалерии считалось 38,756 челов.4, а по новому преобразованию 45,732 человека5.

Видя пользу употребления егерей в первую турецкую войну военная коллегия решала завести егерские команды сначала во всех полках, а потом образовать из них особые батальоны. В 1777 году было сформировано шесть таких батальонов по шести рот каждый. Батальоны эти были: Бугский, Днепровский, Финляндский, Белорусский, Горский и Кабардинский.
Егерей учили движениям быстрым и верной стрельбе. Они [106] действовали независимо от сомкнутого строя, всегда вместе с гусарами и часто не отставая от них. На местности пересеченной егеря рассыпались в цепь группами от 15 до 30 челов. каждая; случалось, что цепь раскидывалась парами, но редко; чаще егеря отделяли от себя одиночных людей, которые выбегали вперед и стреляли всегда «с совершеннейшим прицеливанием».
Польза от употребления егерей была на столько очевидна, даже и в мирное время, что число егерских батальонов постепенно увеличивалось и они сведены были в так называемые егерские корпуса.
Вместе с тем распространение пределов Империи требовало усиления войск, и потому по ходатайству князя Потемкина 14 января 1785 г. повелено было довести число гренадер до 40 батальонов, а из егерей Сформировать шесть егерских корпусов, по четыре батальона в каждом. Корпуса эти были: Белорусский, Бугский, Таврический, Кавказский, Финляндский и Лифляндский6, Вслед затем были сформированы: в 1786 г. Кубанский; 14 января 1787 г. — Екатеринославский; 24 августа 1788 г. — Эстляндский корпуса; 24 апреля 1793 г. — корпус Малороссийских пеших стрелков в 5,600 челов. и 7 августа 1795 г. — Литовский егерский корпус.
В состав егерских корпусов выбирали людей проворных и сметливых, а для командования ими штаб-офицеров, наиболее обративших на себя внимание. В числе командиров егерских корпусов мы встречаем М. И. Голенищева-Кутузова (впоследствии князя Смоленского), Гудовича и Михельсона, а командирами батальонов были в разное время: Барклай-де Толли, князь П. И. Багратион и граф Н. М. Каменский.
Образование егерских корпусов, гренадерских и мушкетерских четырех-батальонных полков было сделано с тою целью, чтобы, содержа войска эти всегда в комплекте, «иметь [107] на границах для движения готовые корпуса, а за такой оградой мушкетерские двухбатальонные расположить по государству в удобных и дешевых местах, в непременных квартирах»7.

В то время, когда переформировывались и усиливались войска, взгляд на тактическое действие их несколько установился и вылился в известные определенные формы строя. От всех родов оружия требовалась подвижность, а для этого необходимо было облегчить снаряжение солдата и упростить его форму одежды. В первое время попытки эти были случайные, в роде распоряжения графа Румянцева о снятии кирас, но со вступлением кн. Потемкина в управление военною коллегиею был предпринят ряд мер, клонившихся к облегчению солдатской ноши и к поднятию нравственного достоинства нижних чинов. Стали преследоваться побои и жестокие наказания; стали изыскиваться меры к улучшению материальной обстановки солдата, к облегчению его во всех отношениях. Приведем ряд распоряжений кн. Потемкина, его докладов, приказов и наставлений в подлиннике, придерживаясь словам Наполеона, что у событий есть свой красноречивый язык, который можно испортить комментариями и перефразировкой.

«В прежние времена в Европе, писал кн. Потемкин, во всеподданнейшем докладе 4 апреля 1783 г.8, когда кто должен был выходить на войну и по образцу тогдашнего боя сражаться белым оружием, каждый, по мере достатка своего, тяготил себя железными бронями. Защиты таковые простирались даже и до лошадей; потом, предпринимая дальние походы, или строясь в эскадроны, начали себя облегчать: полные латы переменили на половинные, а наконец и те уменьшились так, что в коннице [108] от сего готического снаряда остались только передняя часть и каскет на шляпе, а в пехоте знак и то только у офицеров.
«Тогда более сражались по одиночке, то защита таковая не мало обороняла, особливо же от коней, почему и не напрасное имели к ней уважение, которое, превратясь в некоторое военное педантство, поставило цену амуниции вовсе не обороняющей; а как все казалось легко в рассуждении железного снаряда, то при перемене амуниции ввели множество вещей, излишних и нескладных.
«Когда же в России вводилось регулярство, вошли офицеры иностранные с педантством тогдашнего времени, а наши, не зная прямой цены вещам военного снаряда (вооружения), почли все священным и как будто таинственным: им казалось регулярство состоит в косах, шляпах, клапанах, обшлагах, в ружейных приемах и проч.
«Занимая себя такою дрянью и до сего еще времени нс знают хорошо самых важных вещей, как-то: марширования, разных построениев и оборотов; что касается до исправности ружья, тут полирование и лощение предпочли доброте, а стрелять почти не умеют, словом: одежда войск наших и амуниция таковы, что придумать еще нельзя лучше к угнетению солдата, тем паче, что он взят будучи из крестьян, в тридцать лет уже почти узнает узкие сапоги, множество подвязок, тесное нижнее платье и пропасть вещей век сокращающих.
«Красота одежды военной состоит в равенстве и в соответствии вещей с их употреблением; платье должно служить солдату одеждою, а не в тягость. Всякое щегольство должно уничтожить, ибо оно есть плод роскоши, требует много времени, иждивения и слуг, чего у солдата быть не может. На сем основании предложу по порядку о вещах, составляющих амуницию.
«Шляпа — убор негодный. Она головы не прикрывает и [109] торча концами во все стороны, озабочивает навсегда солдата опасностью, чтоб ее не измять, особливо мешает положить голову и будучи треугольником, препятствует ей поворачиваться, да и не закрывает также от мороза ушей.
«Кафтан и камзол с рукавами. Как сих вещей вдруг не носят, то которая-нибудь есть лишняя. Покрой кафтана подает много повода делать его разнообразным, следовательно без украшения быть не может.
«Штаны — в коннице лосинные; им срок положен весьма долог, так что, сберегая их, солдат должен на свои деньги делать другую пару суконных. Убыток несносный, коего требовать от него несправедливо; притом много заботят чищеньем и трудностью надевания. Зимою от них холодно, а летом жарко; под ними же нельзя иметь полотняной одежды. Ныне лосиная одежда не нужна. В старину ее носили для того, что употребляли железные латы и как лосина больше могла сносить, нежели сукно, то потому и предпочиталась.
«Сапоги делают так узки, что и надевать трудно, а скидывать еще труднее, особливо когда намокнут; притом сколько подвязок, чтоб они гладки были и сколько лакирования, чтобы лоснились!
«Для пехотного шпага лишняя тягость, оружие не употребительное, о котором главное старание у всех, как ловчее надеть, чтобы маршировать свободнее, также и ворочаться. Многие армии шпаг в пехоте не употребляют, а носят штыки.
«Седло венгерское лучше всех седел, доказательством тому, что все нации ездящие верхом, как-то: венгры, татары, черкесы, казаки и поляки такие употребляют. Они легки, лошадей вовсе не саднят, делать их в полках можно и дешевле старых.
«Завиваться, пудриться, плесть косы, солдатское ли сие дело? У них камердинеров нет. На что же пукли? Всяк должен согласиться, что полезнее голову мыть и чесать, нежели отягощать пудрою, салом, мукою, шпильками, косами. Туалет [110] солдатский должен быть таков, что встал, то и готов. Если бы можно было счесть сколько выдано в полках за щегольство палок и сколько храбрых душ пошло от сего на тот свет! Простительно ли, чтоб страж целости отечества удручен был прихотъми, происходящими от вертопрахов, а часто и от безрассудных?
«Употребление же солдатами пуколь и кос сопряжено с следующими невыгодами: уносит у них по напрасно время и изнуряет их, ибо когда бывает наряд на караул, то обыкновенно шесть, а когда эскадрону или целому полку назначается строй, то до 12 часов употребить им непременно должно для убирания себе взаимно волос и препроводить целую ночь в сем беспокойстве без сна, отчего неминуемо должно последовать неизбежное упущение в других нужных исправлениях тем, что, препроводивши таким образом ночь в изнурении, не имеют они ни времени, ни силы исправить других своих дел, как например вычистить и накормить своих лошадей; или ежели в сем упущения не сделают, то не будучи подкреплены сном бывают слабы, нерасторопны, и мало способны к таким действиям, где потребны бодрость, живость и сила.
«Каска сверх выгоды и способности в употреблении своем имеет перед шляпою и ту предпочтительность, что вид дает пригожий солдату и есть наряд военный, характеристический».

Мысли эти были, конечно, одобрены императрицею и по свидетельству современника Потемкин дал нашим войскам одежду наиболее приспособленную к климату, опрятную, удобную и в особенности сохраняющую здоровье солдата9.
«Учиненное вами по воле нашей представление, писала Екатерина II10, о перемене образа одежды и вооружения войск наших, мы приемлем с тем большим удовольствием, поколику находим, что сим средством одолев все до сего бывшие [111] предубеждения истребляются излишества, кои доныне тяготили воина, отнимали у него время и в крайний убыток ему обращалися».

«В 1783 году, говорит современник11, когда угодно было прекратить уборку и остричь волосы, знатная причина эта отняла много от спин солдат палочных ударов; широкое платье вовсе избавило от побоев нижних чинов, как-то: сержанта, капрала и ефрейтора и тем самым тиранство в войске совершенно и нечувствительно истребилось».
Нет надобности говорить, что все это было приведено в исполнение не сразу, но вводилось постепенно, изменялось, улучшалось и солдат чувствовал как с него спадала тяжесть и рутинный педантизм.

Над рекрутами, говорил Потемкин, «нужно крайнее попечение иметь, не только о сбережении их, но и о приведении нечувствительным образом к первым познаниям звания солдатского».
«С получения сего, писал он генерал-майору Талызину12, немедленно имеете отправиться в Харьков и истребовав от тамошнего правительства для прибывающих в ведомство ваше рекрут квартиры, расположить в них пришедшие партии, на столько времени сколько будет потребно на отдохновение их и приобучение службе. Ваше превосходительство для сего имеете долг наблюдать за офицерами, чтобы с рекрутами обращение они имели благосклонное, удалялись бы от употребления с ними чрезмерной строгости и не скучали толковать им понятным образом обряд службы. Экзерциция, которой имеете обучать рекрут, состоять должна наиболее в том, что наилучшее в службе, как то: в ровном, простом и непринужденном маршировании, в нужных поворотах и построениях, в проворном заряде и скорой стрельбе… Не сумневаюсь, что ваше превосходительство довольно имеете усердия к службе и сострадания [112] к человечеству, чтобы прилежно пещись о наилучшем выполнении вам предписанного».
«По человеколюбию вашему, писал князь Потемкин принцу Нассау Зинген13, я твердо надеюсь, что вы не упустите всего, что к сбережению здоровья и сохранению порядка в службе при возможном облегчении от излишних трудов служить может. К достижению сих предметов пресечете чрезмерные побои, вместо которых лучшее средство ясно толковать людям, что им знать должно».
«Евангелие и долг военного человека, говорил князь Потемкин14 побуждают пещись о сохранении людей Я худо сплю от сей заботы Возьмите их в ваше призрение, дабы они были в удовольствии, истребляя побои. В работу по адмиралтейству употребляйте, но с платою несколько меньшею против вольных. Сими деньгами доставлять им пищу хорошую и не допускать пропивать15. Господам полковникам и батальонным командирам подтверждаю о доставлении солдатам всех возможных выгод для сохранения их от стужи; палатки их обрыть. Командированным в траншеи позволяется употреблять сверх казенного мундира одежду, каковую попечение полковых и баталионных начальников им доставило или имеют они собственную16.
«Гг. полковникам и баталионным командирам прилежнейше предписываю иметь наблюдение, чтоб солдаты всю положенную им одежду и обувь имели и через то могли бы суровость настоящего времени сносить без изнурения. Строго я буду взыскивать, если какое в том нерадение усмотрено будет, и если солдаты будут подвержены претерпению нужды от того что худо одеты и обуты»17.
Следя за тем, чтобы люди рослые, здоровые и к фронтовой [113] службе способные отнюдь не были назначаемы деньщиками18, князь Потемкин запретил и строго преследовал тех командиров частей, которые употребляли солдат для своих частных работ.
«Я вам даю знать, писал светлейший генералу-поручику Нащокину19, что у генерал-майора Неранчича найдено в обозе 60 гусар и все по моему приказу отобраны. Сие с такою строгостью велено мною взыскивать, что ежели я найду у вас в обозе военных или нестроевых принадлежащих армии людей, то за каждого взыщу по 10 рекрут, а может еще и хуже будет. Я уже знаю, что у вас есть двое мастеровых — Бога ради не доведите меня вас оскорбить».
«По вступлении вашем в начальство, говорил Потемкин20, первейшею да будет вам заботою собрание к полкам всех отлучных и строгое наблюдение, дабы все чины старались об исправлении своей должности, пресекая всякий повод к отбывательству от службы, желающим нести оную одним только именем; для чего обо всех отлучных, коих собрать не предуспеете, прислать мне штаб и обер-офицерам именные списки, нижним же чинам ведомости».
«Получа сей ордер, писал Потемкин полковнику Селевину21, извольте собрать весь полк и объявите в слух каждому следующее: что я приняв полк по званию шефа в свое начальство, первым поставлю долгом удовольствовать людей за все то, чего они не получили».
«Гг. офицерам гласно объявите, чтоб с людьми обходились со всевозможною умеренностью, старались бы об их выгодах, в наказаниях не преступали бы положенных, были бы к ним так, как я, ибо я их люблю как детей. До службы касающегося не упускать ни на малую черту. Иметь смотрение [114] рачительное, попечение отеческое о солдатах. Наказания были бы умеренные, служащие к исправлению, а не к увечью; чтобы людям все должное доходило22.
«Рабочие деньги раздавать все по рукам и не терпеть, чтоб оные лежали у полковых командиров, ибо сие есть собственность солдатская.
«Употребите старание ваше пресечь неприличное офицерами распоряжение деньгами солдатскими. Полковой командир может сие учинить по их (солдат) только просьбе, когда может доставить потребные им вещи ниже той цены, за какую сами они купить могли23.

«Нижним чинам (объявите), чтобы строй предписанный, не по принуждению, но охотою бы перенимали, выучивались бы оружием действовать с должным проворством, стрелять цельно, обороты делать и выстраиваться проворно, приобретать смелость и о неприятеле не инако думать как о нестройных мужиках, ибо турки таковы; к начальникам были бы послушны. Я предписал, чтобы наказания были легкие, но если бы кто дерзнул перед командиром быть ослушен, того я накажу равным смертным наказаниям. Солдат ест название честное, которым и первые чины именуются. Гнусно и подло им впадать в прегрешение таковое как побег. Уходит бездельник или трус, то и желаю, чтобы никто не впадал в толь порочный проступок, заключающий в себе нарушение присяги, что есть грех перед Богом24».

Заботясь о здоровье солдат, князь Потемкин принимал все меры к улучшению госпиталей, писал для них инструкции, просил выслать ему из Петербурга известных и наиболее употребительных лекарств. «Я пресек, всемилостивейшая Государыня, доносил он25, в госпиталях дорогие все издержки служившие [115] к обогащению поставщиков и чинов медицинских, как-то: дачу больным яиц, циплят, кур, молока, булок вин французских. Вместо того приказал отпускать хорошую говядину для бульона, квашенный квас и строгое наблюдение чистоты переменою белья и травы. От сего последует сбережение казны и доставится облегчение больным».
Всякая болезнь, появлявшаяся в войсках и получавшая характер эпидемии, вызывала со стороны князя Таврического энергическое противодействие. Так в начале 1788 года были разосланы в части «Примечания о причинах болезней, наипаче в войсках, от ненастья и изнурения случающихся и о средствах, служащих к отвращению оных», а вслед затем явилась инструкция для генерального госпиталя26.
«В пищу для больных, сказано в ней, отнюдь не употреблять вещей нежных, как-то: циплят, яиц, молока; сие последнее для припарок иметь как лекарство, но не в пищу,
«Пища должна быть простая, но питательная, которая больным, по степени их крепости сил, долженствует предписываться. Слабым бульон или кашу жидкую, употребляя говядины меньше, дабы навар был не очень силен. Для тех, кои покрепче, навар сильнее, а кои уже выздоравливают тем давать и мясо есть, шти и кашу погуще. Говядина, чтоб была самая хорошая, а для постных дней варить на вяленой рыбе или снетках. Хлеб чистый и хорошо испеченный; поутру всем сбитень: слабым без горячего вина, а прочим морской. Кислые шти, чтоб всегда были хорошие и квас яшной.
«Сим способом люди будут довольны и сыты, а казна не потерпит того убытка, какой бывает от злоупотребления в госпиталях от больших цен за редкие вещи. Капусту принимать хорошую, свеклу, редьку и горох, крупу переменять. Белья иметь достаточно и переменять по часту, также и солому. [116]
Для приготовления пищи и питья, для мытья белья и содержания в чистоте постели, иметь при госпитале довольное число женщин из солдаток, производя им пристойную плату. Сии женщины должны быть употребляемы и к служению больным, для которых по родам болезней присмотр их приличен.
«Масла коровьего вовсе хорошего достать нельзя, то и употреблять его запрещается; каша вареная с мясом, а крутая на мясном бульоне заменить сей недостаток может. Булок отнюдь не употреблять, а хороший хлеб кислый».
Находя, что с началом весны полезнее оставлять солдат в землянках, чем переводить их в палатки, князь Потемкин принял меры к замене землянок киргизскими кибитками. Выписав 500 таких кибиток, он приказал перевести в них людей, а когда «придет нужда, писал он Суворову27, продвинуться к Кинбурну, тогда их подвезя можно сделать теплый лагерь; апробуйте сие — гораздо здоровее будет».
«Что вы только придумать можете к облегчению больных, писал ему Потемкин в другом письме28, все употребляйте; я не жалею расходов. Вода ли дурна — примите способ ее переправить переваркою или уксусом. В жарких климатах наружная теплота холодит желудок, то и должно его согревать спиртом».

При обучении строю Потемкин требовал простоты и свободы в движениях.
«За нужно нахожу изъявить желание мое, чтобы все полки маршировали ровно, непринужденно, но не вяло; чтобы марш был не притворный, а самый натуральный; людей приучать смыкаться и знать деления частями как взводов, дивизионов и прочего: ряды чтоб были несколько плотнее, заходили с возможною скоростью, ружьем чтоб делали плавно и ровно; стоят под оным бодрее, только не окостеневши, как прежде было в моде29». [117]
«Из опытов известно, сказано в одном из предписаний князя Потемкина, что полковые командиры обучают часто движениям, редко годным к употреблению на деле, пренебрегая самыми нужными, и для того я предписываю обучать следующему30: марш должен быть шагом простым и свободным, чтобы не утруждаяся, больше вперед подвигаться. Конверции (повороты) взводами и большими частями производиться должны со всевозможною скоростью, не наблюдая ровности шага, а подобно конным оборотам равняться по окончании оных. Строить колонны и разводить их во фронт с такою же скоростью должно.
«Как в войне с турками построение в каре испытано выгоднейшим, то и следует обучать формировать оный из всякого положения.
«Особенное употребить старание обучать солдат скорому заряду и верному прикладу.
«Касательно приучения (стрелков) к цельной стрельбе, то пока они привыкнут, можно их учить стрелять глиняными пулями, всемерно стараясь, чтобы они доведены были до совершенного искусства и могли бы как с пики, так и с руки попадать в цель безошибочно31
«Наблюдайте, крайне, писал светлейший32, чтоб гг. штаб и обер-офицеры больше увещанием и советом, а отнюдь не побоями солдат всем экзерцициям приучать старались.
«Паче всего я требую, дабы обучать людей с терпением и ясно толковать способы к лучшему исполнению. Господа полковые и батальонные командиры долг имеют испытать наперед самих обер и унтер-офицеров достаточны ли они сами в знании. Унтер-офицерам и капралам отнюдь не позволять наказывать [118] побоями, а понуждать ленивых палкою не более шести ударов. Отличать прилежных и доброго поведения солдат, отчего родится похвальное честолюбие, а с сим и храбрость. Читать в свободное время из военного артикула, чем солдат обязан службе; не упускать в воскресные дни приводить на молитву.
«В коннице также исполнять, что ей может быть свойственно. Выстроение фронтов и обороты производить быстро, а паче атаку, коей удар на ближней дистанции во всей силе. Сидеть на лошади крепко, но с свободностью, какую казаки имеют, а не по манежному принуждению; стремена чтобы были не длинны».
«Господа полковые командиры, писал Потемкин в приказе кавалерийским полкам33, должны употребить все старание поставить полки свои соответственно званию легкоконных: для сего убегать должны неги, употребляемой для лошадей в коннице, так называемой тяжелой, которая тяжела только сама себе, а не ударом неприятелю.
«Лошадей заводских отнюдь не иметь, людям сидеть вольно, действовать саблею хорошо, оборачиваться частьми и по одиночке проворно. Одежда была бы не узка; обувь такая, чтобы летом портянки, а зимою чулки или суконки входить могли. Побоев жестоких не употреблять, опасаясь за сие штрафа; иметь о людях больше попечения, нежели о лошадях и для того меньше мучить чищением лошадей, ибо не в сем состоит краса полка, но в приведении в исправность нужную к бою. Полки были все в равной нужде прошедшую кампанию, но одни лучше других сохранены, что я не оставлю ознаменовать.
«Ранжиры переменять воздержаться, ибо чрез сие отходят лошади от людей.
«Соблюдая все вышеписанное, полки приведутся в должную [119] исправность. Я требую, чтобы в строю было как можно больше людей.
«Щегольство в наряжении трубачей оставить, а иметь всем мундиры красные, с белыми нитяными петлицами и синими лацканами и обшлагами.
«Построение как в коннице, так и в пехоте должно быть в две шеренги, ибо третья только мешает двум первым; полезнее прибавлять линии или резерв.
«Артиллеристов обучать ежедневно и с порохом, разве бы погода не позволяла. Егерей преимущественно обучать стрелять в цель.
«Всякое принуждение как-то: вытяжки в стоянии, крепкие удары в приемах ружейных должны быть истреблены, но вводить бодрый вид, при свободном держании корпуса. Наблюдать опрятность, столь нужную к сохранению здоровья, содержание в чистоте амуниции, платья и обуви; доставлять добрую пищу, лудить по часту котлы.
«Таковыми попечениями полковой командир может отличиться, ибо я на сие буду взирать, а не на вредное щегольство удручающее тело».
— Из всех моих предписаний, говорил князь Потемкин князю Долгорукову, ваше сиятельство увидите, что я всегда старался из пехоты сделать некоторую массу.
Руководимый такою идеею князь Таврический писал подполковнику де Рибасу, назначенному для формирования гренадерского корпуса34.
«Я вам предписываю Офицеров набрать надежных и в храбрости испытанных; чтобы одежда и обувь были просторные, ибо случится им иногда долго не раздеваться.
«Гренадерский полк легкой пехоты должен быть устроен соответственно своему назначению. Тягостей иметь сколь возможно меньше, офицеры по ротно будут составлять свои артели [120] общие, что не мало послужит к согласию и составит так сказать из них как сенью родных; неуживчивых и беспорядочных не терпеть.
«Артиллерия будет придана самая легкая, обучать же сверх предписанного обще для пехоты следующему:
«Производить удар на штыках дружно и стремительно; в то же время отборными и проворными людьми, облегча их от ружья и прочей тягости, атаковать на саблях, на подобие турецких далкиличей, с отменною скоростью; к сему выбрав способных обучить наперед. Турки называют такую атаку юринг, а я везде именовать ее буду — вихрем.
«Всего нужнее сделать разбор верный людям и узнать кто имеет способность цельно стрелять, кто легче в бегу и кто мастер плавать; все построения должны производиться отменно живо — рассыпаться и тотчас же строиться.
«Вселить в них дух военный и любовь между собою, дабы при всяком случае друг другу помогали и не выдавали бы в деле; везде нужен похвальный esprit du corps, но еще нужнее в полку, которому должно быть в близости неприятеля и его всегда беспокоить.
«Приучать их бегать и лазить на высоты, переходить рвы и проч. Стража чтоб была со всею осторожностию и чтобы часовой очи и уши обращал к неприятелю и тотчас бы уведомлял, если что приметит, обучать скрываться и подкрадываться к неприятелю, чтоб схватывать его часовых. К таковым экзерцициям и офицеры приучены должны быть.
«Штаб и обер-офицеры во время кампании мундиры должны носить из солдатского сукна; знаки серебряные по примеру егерских».
Для егерей была составлена князем Потемкиным особая инструкция35, по которой велено обучать следующему: [121]
«Обходиться с ружьем и держать его в чистоте нужной, не простирая сие до полирования железа, вредного оружию и умножающего труды бесполезные солдату.
«Учить их пропорции заряда в порохе и пулях; на штуцеры заготовлять с пластырем для дальней дистанции.
«Обучить заряжать проворно, но исправно, целить верно и стрелять правильно и скоро.
«Приучать их к проворному беганью, подпалзывать скрытыми местами, скрываться в ямах и впадинах, прятаться за камни, кусты, возвышения и укрывшись стрелять и ложась на спину заряжать ружье. Показать им и хитрости егерские для обману и скрытия их места, как-то: ставить каску в стороне от себя, дабы давать неприятелю через то пустую цель и тем спасать себя, прикидываться убитым и приближающегося неприятеля убивать. Учить также стрелять из пистолета, показав им меру выстрела, дабы понапрасну не стреляли на дистанции, куда пистолет не доносит.
«Не худо заготовить по нескольку на каждого зарядов с картечами в вес пули, а числом по восьми.
«Движения, употребляемые при таковых обучениях, не могут быть во вред, но напротив через то выправляются члены, люди делаются живее и проворнее, а не редко от сего родится храбрость.
«Выбрать по 20 человек с роты лучших здоровых и проворных, которые, обучившись прежде, будут служить потом для обучения прочих. .
«Я бы желал, чтобы егери другой стрельбы не делали как цельной и проворной, из чего выйдет лучший огонь батальный»36.
Признавая, что для егерей красные шапки не удобны «ибо [122] они издали видны», князь Потемкин приказал им иметь темно-зеленые. Сформированные в легкоконных полках егерские команды должны были иметь амуницию и головной убор черные37. «Понудте легкоконные ваши полки, писал князь Потемкин Суворову38, о скорейшем сформировании конных егерских команд. Скажите полковым командирам, что непременно хочу и строго буду требовать, чтобы они стрелять цельно в совершенстве умели».
Формируя пешие и конные казачьи команды, князь Таврический дал им в наставление следующие правила: «Нерегулярная пехота, точно так же как донцы нерегулярная конница. Строй их лава или линия; можно строиться в одну, в две и три лавы. Когда же они разделятся на части, одна другую подкрепляющие, то называется сие кучки. Все должны быть обучены стрелять в цель и заряжать проворно, почему огонь их силен и вреден неприятелю; в рассыпку должны действовать проворно, укрываться в лесах, за камни, в ямах или буераках; для нечаянного на неприятеля нападения делать засады, одним словом всякие хитрости легкому войску свойственные».
Конных казаков «строить в одну шеренгу в две линии расстоянием на ружейный выстрел; приучать их к поворотливости на лошади, владеть пикою, стрелять из пистолета, рассыпаться и собираться проворно. Марш их должен быть в два коня; приучать их к послушанию и вселять храбрость и неустрашимость к неприятелю»39.
Формируя с разрешения императрицы Екатерины II казацкое войско из мещан и бывших ямщиков, князь Потемкин разделил их на пеших и конных. Первые, называясь пешими стрелками-казаками, составляли так сказать главную силу, [123] а конные формировались из охотников, и «сии сколько бы их ни случилось при пеших полках служить будут».
Пеший казак-стрелок был вооружен: 1) легким ружьем, 2) короткою пикою, которая служила ему вместо штыка и «утверждением ради приклада (прицеливанья)» и наконец 3) широким ножом, наподобие турецкого ятагана весьма ловкого «для обороны и ради рубления лесу». Конный казак-стрелок вооружался: коротким карабином; длинною пикою, как у донцов; пистолетом и ятаганом. Казаки из мещан должны были содержать себя на свой счет и потому им разрешалось носить платье «какое кто хочет, по достатку на образ казачий, волосы стричь по казачьи, а кто хочет иметь бороду и то не возбраняется». Обязаны они были уметь стрелять цельно, «но не по команде, а всякий отделясь особо и рассыпаясь»; в поход устраиваться будут сотнями; число какое губерния выставить может называться будет полком, по имени той губернии. «Как сие войско, сказано во всеподданнейшем докладе князя Потемкина40, в мирное время ничего от казны не будет получать, но содержать себя и оружие обязано своим коштом, то следует снабдить их угодьями, которых в России впусте довольно находится41.
«Строй пеших казаков — в лаву, по кучкам и в рассыпку.
«Построение в лаву не иначе, как фронт в одну линию; можно ее сделать двойною, тогда подобна она будет двум шеренгам.
«Построение по кучкам есть бой как бы рассыпными плутонгами, один другого подкрепляющими, из чего нечувствительно выходит шахматное построение. Бой в рассыпку бывает в местах неровных, где натура представляет способы закрываться во рвах, кустах, за каменьями и в лесах. [124]

«Сверх того приучить их надо к ударам на белом оружии, а особливо ножами по образцу турецкого юриша, т.е. стремления, который производится с большою скоростью густою толпою, противу чего, без артиллерии редко бы могла устоять регулярная линия. Во всяком полку для такой атаки иметь по меньшей мере две отборные сотни, составленные из людей легких, сильных и предприимчивых и вооружить их на тот случай, только одним пистолетом и ножом. Сии называются у турок далкылычи, т.е. с одною саблею врывающиеся в неприятеля.
«Ваше императорское величество из сего усмотреть изволите, что род боевых обрядов у войск иррегулярных имеет в себе некоторое устройство, которое кажется основанием (их) тактическому строю. Имея таковые войска, пехотные регулярные полки не будут употребляться (иначе) как для больших постов. Все обвещательные пехотные пикеты, или отводы в местах шиканских, кои не позволяют сохранять строй, будут сими казаками отправляться, то и выберутся лучшие и здоровые на службу: какая разница с сдаваемыми рекрутами, куда самых худых выбирают? Сии люди, при здоровом сложении тела научась всем до них надлежащим изворотам и ухваткам, сделаются для нашей пехоты как кроаты полезны, но не будучи озабочены внутренним обрядом службы, ниже отягощены попечением о мундирных вещах, все время будуть иметь то на службу, то на отдохновение. Что они опасны будут неприятелю в сем нет сомнения, особливо имея способ беспокоить его беспрестанно, а паче страшны будут в преследовании его, по разбитии от регулярной армии».
«Для защищения замков и крепостей с пользою могут употребляться, ибо нет сомнения чтобы они не были добрые стрелки». [125]

Ряд организационных перемен и идеи, положенные в основу обучения войск графом Румянцевым, Суворовым и кн. Потемкиным, переходили в плоть и кровь русской армии, разливались в ней и она скоро стала во главе Европейских армий. Перед началом второй турецкой войны и во все течение ее, русская армия обучалась и действовала по указаниям первостепенных ее деятелей. Наиболее талантливые второстепенные начальники разрабатывали подробности того, что указано было в общих чертах лицами, стоявшими во главе армий. Для доказательства последнего мы приведем несколько инструкций командира Бугского егерского корпуса генерал-майора Кутузова, впоследствии знаменитого князя Смоленского.

При одиночном обучении нижних чинов, Кутузов требовал особого попечения в занятиях стрельбою в цель. «Сия часть, писал он42, во всех батальонах имеет весьма слабое начало, а об успехе оной сомневаться не можно, ежели приложить старание и откинуть старинное предубеждение, будто бы российского солдата стрелять цельно выучить не можно; за ленивыми и незнающими офицерами присмотреть рачительно, чтобы при сем ученьи не напрасно время пропадало и выводить в роте не более капральства вдруг, дабы каждому егерю не торопясь показывать, что ему примечать должно, а для лучшего успеха поручить сие можно и субалтерн-офицеру, ежели он ротного командира знающее и особливо отборных мастеров, которых можно поручить, ежели рассудится, и одному офицеру в баталионе.
«В каждой роте лучших стрелков от 20 до 30 челов. иметь отобранных и записанных, которые в подобном случае особливо употребляться будут. По искусству и числу сих людей узнать можно годность ротного командира.
«Приемами много не заниматься; учить без пустого стуку и так, чтобы ружье от того никак не терпело; сие давно уже от меня было предписано. [126]
«Не упустить обучать егерей действовать и в россыпи, по данным от меня прежде наставлениям, избирая для сего самые неровные места».
С этою последнею целью для батальонного ученья была составлена Кутузовым особая инструкция, примененная во всех батальонах Бугского егерского корпуса и заимствованная потом и другими егерскими корпусами.
«При обучении батальонов, писал он43, примечать рекомендую следующее:
«1) Каре есть нужнейшее построение против нашего неприятеля (турок); обучать строению оного со всякою скоростью, из фронта из колонн разного рода как-то: дивизионной, полудивизионной, плутоножной и четырех-рядовой.
«2) Обучать маршировать карем в разные стороны, тихим маршем, скорым, а иногда бегом, на короткое раз-стояние; обыкновенным скорым маршем принимать вправо и влево.
«3) Пальба плутоножная должна употребляться только на месте, а во время движения употреблять около карея рассыпную цепь из резерва, ежели возможно. Буде же неприятель близостью своею сему препятствует, тогда, не выпуская фланкеров, стреляют на походе: задняя шеренга батальным огнем. В сем случае резервы (ежели начальник рассудит) могут приступить ближе к фронту, помогая стреляющей шеренге в заряде ружей, подавая им свои заряженные, а между тем передняя шеренга, имея ружье на плече с примкнутым штыком, марширует равняясь наилучшим образом, сохраняя в пушечных интервалах дистанцию и не иначе стреляет, как тогда, когда командуется: «передняя шеренга пали» (сие употреблять когда неприятель сильно на фронт ударит).
«4) Ежели во время сего движения случится нужда остановить каре и стрелять на месте, тогда командир приказывает отбой [127] и командует: «плутонг начинай». По сей команде плутоножные командиры, не дожидаясь пока зарядит задняя шеренга, начинают стрельбу в свою очередь; задней шеренги люди, которые свои ружья зарядить успели, стреляют по команде вместе плутонгом, а которые зарядить не успели, те заряжают и дожидаются другой очереди всего плутонга.
«5) По причине построения в две шеренги, иметь в кареях достаточное число резервов, дабы случающиеся интервалы занимать, а иногда некоторые места во фронте — приступя к задней шеренги оного — подкрепить можно было; пропорция резервов, в рассуждении всего фронта должна быть не более третьей части и не менее четвертой, исключая таких случаев, когда каре так мал, что вместить в себе такого числа не может.
«6) Резервы должны разделены быть в разных местах карея, чтобы поспевать могли во все места, где нужда востребует, а на сколько частей их разделять сие зависит от пространства карея.
«7) Во время похода батальона или перехода какой либо де филеи в виду неприятеля — в колонне или кареем — резервам назначается место по обстоятельствам, всем вместе или разно, напереди батальона, или назади, справа или слева, в россыпи или в строю. расстояние в каком им от фронта быть, зависит также от разных случаев: иногда в 15 шагах, иногда в 30, а иногда и далее. Во время преследования за неприятелем идут перед фронтом в 15 шагах, в одинокой цепи, с ними выдвинуть и пушки без ящиков, и непрерывно стрелять, доколе им в меру и возвращаются в каре по сбору, где занимают прежние свои места, а выбегают из каре и рассыпаются по драгунскому походу44. [128]
«8) Предписанную ретираду первого маневра диспозицией в 1786 году мною данной, отменить, а вместо оной отступать одинокой цепью по аппели, доколе ударят сбор.
«9) Искусных мастеров стрелять его светлость главнокомандующий требует на первый случай только десять человек в каждой роте; сему сообразуясь, должно их научить хотя несколько, как мною в ордере от 19 февраля сего года предписано, однако же такое число, чтоб во всякой роте требуемое число 10 человек здоровых находились во всякое время когда востребуется».
Собственно относительно действия стрелков, Кутузов требовал, чтобы они во фланкеры не посылались, а действовали следующим образом: при походных движениях стрелки разделяются на два плутонга, из которых первый следует в голове батальона, а второй в хвосте оного. В боевом порядке стрелки размещались сообразно расположению баталионов в развернутом фронте или в каре.
При построении батальона в развернутой линии, писал Кутузов45, стрелки «становятся с обоих флангов, подле пушек и закрывают оные, как при полках гренадерские роты. В каре обыкновенно становятся в переднем фасе по флангам оного, подле пушек, а по обстоятельствам можно назначить и другие места. Ежели они, среди самого дела, востребуются для занятия какого либо места, то можно их тотчас вывесть, не мешая никакому расчету во фронте, а место их в каре займет тогда резервный плутонг. Вовремя стрельбы плутоножной в каре, или прямым фронтом ой в очередь не входят, а стреляют сами по себе».

Таковы были организационные начала и тактические правила русской армии, с которыми она явилась во второй турецкой войне. К 8 апреля 1786 года, в русской армии было: 5 кирасирских [129] полков46, 19 карабинерных47, 10 драгунских48, 16 легко-конных49, 10 гренадерских в четыре батальона50, 2 мушкетерских в 4 батальона51 57 мушкетерских в два батальона52, 7 егерских корпусов53, 2 егерских батальона54, 14 мушкетерских отдельных батальонов55. Штатная численность этих войск простиралась до 275,118 человек56.
Армия эта была хорошо обучена, дисциплинирована и приучена защищаться от неприятеля без помощи рогаток. Последние [130] были окончательно уничтожены и с 1787 года о них уже не упоминалось.
«Рогатки, писал гр. Румянцев князю Потемкину57, сделались одним оберемнительным снарядом, между необходимыми на войне против турок. Я их в прошедшую войну в деле не имел, но не смел иметь лагеря без них, боялся того нарекания, какое обыкновенно падает на командующего в оставлении чего-либо и не важного, но обычаями и предубеждениями сделавшегося способом известно-надежным. Я представлял между иным и о том в коллегию, полагая, что все военные приготовления от ее распоряжения зависят, но на сих днях имел от Е. И. В. высочайшее повеление о сем пункте, для единообразного в обеих армиях их имения с вашей светлостью снестись и если они потребными найдутся, делать их на счет экстраординарной суммы. Я сказал мою мысль выше, прошу всепокорно мне вашу сообщить и надежный способ к получению железных вещей указать, понеже по так их большому количеству разве на заводах, они к своему времени сработаны быть могут.
«Ваше сиятельство изволили писать мне о рогатках, отвечал князь Потемкин графу Румянцеву58; я оных для войск мне вверенных не делал. Служа в прошедшую войну под начальством вашим, я был из первых покинувших оные. Корпус армии вашей в деле не употреблял их, то и остается теперь единственно от воли в. с. иметь оные или не иметь. Кому лучше знать о бесполезности их, как не вам; я во всем примерам вашим последовать должен, но касательно толков, что зависть и злость сплетают, пренебрегайте их как я. Кто критиковал при Кагульской баталии недостаток рогаток в каре Племянникова у того долженствовало быть с рогатками сердце. Кагульская баталия в российских деяниях останется знаменитой для вас славой навсегда». [131]
Получив начальство над одною из армий, действовавших против Турции, кн. Потемкин-Таврический выказал замечательную деятельность в приискании побочных средств для усиления своих боевых средств59. Между прочим в числе мер необходимых для усиления армии легкою кавалериею ему пришло на мысль переформировать часть карабинерных полков в гусарские. Не принимая на себя единоличного решения, кн. Таврический спрашивал о тон мнения графа Румянцева-Задунайского. Последний отвечал60:
«Что лежит до перемены или обращения из карабинеров в гусары, то желательно бы было, конечно, если б с их нарядом можно было им дать вдруг и деятельность к сему роду службы потребную, но сие всегда скоро сделать трудно, а в сем положении дел почти невозможно. Все что подлинно кажется теперь нужным и едва ль не одним средством удобным к поправлению службы, было бы разве усиление полков их числе и тем более, что они как в кавалерии, так и в пехоте однообразно устроены во всех частях и следственно употребление их остается на разборе командующих.
«Один недостаток чувствительный теперь ощутителен в той части войск, каковые употреблялись прежде к закрытию границ, сообщений, магазинов, почт и проч. Я разумею казаков, которых службу по многим резонам исправлять было предосудительно, то они отправляли сей род службы довольно хорошо. и не стоили почти ничего в рассуждении иных войск.
«Я исповедуюсь вам, моему благодетелю, что я ничего так не боюсь как перемен или новых заведений в войсках и [132] может быть по чувству моих малых к тому искусств и худых удач, что в том имел.
«Одно худо и которое дурнее всех, есть то — непозволительная корысть, которой некоторые полковые командиры, вовсе забыв весь страх, себя предали и те непорядки, кои как обыкновенные того следствия умножились до крайности и сделались уже гласными. К сему уважению принадлежит и цена лошадям полагаемая. Она не обращена по своей цене на доброту лошадей, но в одну корысть продавца отчасти, а купца во всем вообще. Частное сие мое заключение подтверждают, к сожалению, все происходящие распри и расчеты при переменах командиров в полках».
Это зло, существовавшее в русской армии с давних пор, не могло быть уничтожено во все царствование императрицы Екатерины II. По окончании первой турецкой войны, войска лишились постоянных своих квартир и полки поминутно переводились с места на место. Мы видели выше, что князь Потемкин находил необходимым для сбережения расходов казны располагать войска в непременных квартирах. По тогдашнему мнению непременные квартиры были полезны потому: 1) что обыватели, сделавшись друзьями с своими постояльцами, извлекали из того обоюдную пользу; 2) при выступлении в поход жены нижних чинов, не имевшие никакого обеспечения, находили надежное пристанище; 3) попечительные полковые командиры имели место для хранения запасов и 4) имелась возможность устраивать школы для солдатских детей и приготовлять будущих унтер-офицеров.
С уничтожением непременных квартир полки не имели возможности делать запасы и сбережения экономическим путем. По свидетельству современника, тогдашний «солдат, вступая в новые квартиры, кажется мужику медведем и не успев с ним познакомиться, оставляет его; а потом на место его приходит другой, который также хозяину несноснее первого. От сей причины внутри России, мужик смотрит на солдата, [133] как на своего врага, а солдат (на мужика) как на неприятеля — через сие разрушается союз, связывающий одноземцев».
Все полки были разделены на дивизии, но кроме начальников их остальные генералы не имели определенного назначения. Большая часть их жила в столицах или в своих поместьях. Некоторые начальники дивизий, исполняя разные поручения, также не находились налицо и полки были предоставлены на волю их командиров. «От сего родилось то, что во многих полках начали полковники на украшение полков своих употреблять солдатские деньги из артели; а некоторые трети по две и жалованье удерживали, а аммуничные за несколько лет бедные солдаты не получали». Жаловаться было некому, кроме начальника дивизии, но он был далеко, а полковые командиры старались внушить, что состоящий при дивизии генерал «не есть такой командир, который бы смел войти во внутренность полка». Злоупотребления эти были всем известны и князь Потемкин, отняв у многих полки, пришел к мысли о необходимости установить частые и строгие инспекторские смотры61.
«По новым установлениям войск и их вооружений, писал он62, пресечены многие излишества. Не мало ошибок старого штата исправлено; но чтобы полковые командиры воздержались выступать из предписанных правил, нужны частые и строгие инспекторские смотры. Тут (на инспекторских смотрах) означатся необыкновенные убыли в людях, за которых потребуются отчеты у полковых командиров. Страх наказания за нерадение или неумеренную строгость и отличность за попечение понудят многих быть прилежными и человеколюбивыми. Сие неоспоримо, что смотры инспекторские, производимые в лице монаршем, суть душа службы и утешение служащим, которые через сие увидят отеческое о себе попечение, а для развратных начальников обуздание и исправляющий страх». [134]

На первый раз таких инспекторов положено было два для пехоты и два для кавалерии и при военной коллегии образована особая инспекторская экспедиция63.
Все это оказалось полумерою. Инспектора, наезжая в полки случайно, не могли искоренить застарелых злоупотреблений. Полковые командиры входили в стачку с провиантскими и интендантскими чиновниками, полковники искали полка который выгоднее, и если имели протекцию, то получали кавалерийские полки, «не только не имев способности к конной службе, но едва верхом ездить могут». Касаясь всех этих злоупотреблений, современник прибавляет: «Смешная и весьма странная мысль поселилась в новых господах полковниках, которые, прибыв принимать полки, не видав людей и амуниции, соглашаются принять полк, если старый полковник даст несколько тысяч рублей приданого. Но если другой заупрямится, то бракуя вещи, годные поставляет негодными, требует цены за оные какая ему вздумается, отнюдь не держась штату. Словом, наделав разных привязок, стремится больше к деньгам нежели к службе»64.

 

Примечания

1. Всеподданнейший доклад кн. Потемкина от 16 января 1775 г. Госуд. Арх. XX д. № 263. Полн. Собр. Закон. № 14236.
2. Всепод. доклад Потемкина от 16 января 1775 г.
3. От 27 мая 1783 г. Указ императрицы военной коллегии от 28 июня 1783 г. Арх. кабинета Его Величества, св. 440.
4. По прежним штатам было: 5 кирасирских, 9 карабинерных, 8 драгунских, 3 легко-конных, 16 гусарских, 6 пикинерных и один Чугуевский казачий.
5. С новым преобразованием было: 5 кирасирских, 7 карабинерных, 8 драгунских, 10 малороссийских, 9 Екатеринославских, 7 украинских и 4 казачьих регулярных (Моздокский, Ставропольский, Оренбургский и Уфимский).
6. Арх. Канцел. Воен. Минист. Высоч. повелен., книга № 82.
7. Всеподан. доклад Потемкина 9 сентября 1785 года.
8. Стоит сравнить мысли Морица Саксонского, изложенные в его сочинении «Mes Reveries», чтобы убедиться, что многое изложенное ниже заимствовано оттуда. Доклад этот под разными заглавиями и в отрывках был напечатан в «Воен. Журн.» 1810 г. ч. I, кн. II, 36; в «Памятниках новой русской истории» т. III, 34 и в «Русской Старине» 1873 года, т. VIII, 724.
9. Записка графа С. Р. Воронцова. Рус. Арх. 1876 г., т. III, 349.
10. Князю Потемкину в рескрипте от 4 апреля 1783 г. Госуд. Арх. V Д. №85.
11. Генерал Хрущов. Воен. Учен. Арх. Отд. IV д. №12.
12. В предписании 31 декабря 1782 г. № 1313.
13. В предписании от 12 апреля 1788 г. №142.
14. В письме Суворову. Рус. Вест. 1809 г. Ч. IV, 199.
15. Предписание ген.-поруч. Нащокину 10 сентября 1788 года, №772.
16. Приказ 11 октября 1788 г. №941.
17. Приказ 6 октября 1788 №327.
18. Циркулярное предписание князя Потемкина 23 января 1783 г.
19. В письме от 18 июня 1789 г. №558.
20. Предписание князю Ю. В. Долгорукову 21 января 1786. г. №12.
21. Предписание полковнику Селевину 16 июня 1789 г. №530.
22. Записка его светлости для г. Хвостова 17 сентября 1788 г.
23. Предписание генерал-поручику барону Игельстрому 4 июня 1784 года.
24. Предписание Селевину 16 июня 1788 г. № 530.
25. От 27 Мая 1783 г.
26. «Предписание к точнейшему наблюдению в генеральном госпитале» от 23 июля 1788 г. №3672 Московский Арх. Главн. Штаба. Исход. журн. Потемкина.
27. Русский Инвалид 1857 г. Л» 38.
28. Суворову от 20 августа 1788 г. Русский Вест. 1809 г., ч. IV, 200.
29. Письмо князю Долгорукову 24 марта 1787 г. №614. — Предписание генерал-поручику Нащокину 10 сентября 1788 №772.
30. Циркулярное предписание от 18 декабря 1787 года и приказ по войскам от мая 1790 г.
31. Предписание генералу Кречетникову 30 июня 1790 года. Секретный журнал Потемкина.
32. Князю Ю. В. Долгорукову от 21 января 1786 г. №12.
33. От 27 января 1789 г. «Походы Румянцева, Потемкина и Суворова» М. Богдановича, стр. 294.
34. В предписании от 21 мая 1790 г. № 710.
35. Инструкция эта была принята впоследствии и в других частях войск, не подчиненных светлейшему. «Николай Иванович! писала Императрица Салтыкову 6 апреля 1789 года. Препровождая при сем пункты, служащие в наставление и на опытах основанные, каким образом обучать егерей, соизволяем, чтобы оные в точности наблюдаемы были по Эстляндскому егерскому корпусу».
36. Наставление капитану Шульцу 29 августа 1788 г. №720.
37. Предписание генерал-аншефу Кречетникову 30 июня 1790 г. №983. Московский Арх. Главного Штаба. Исходящий журнал кн. Потемкина.
38. Русский Инвалид. 1857 г. №38.
39. Ордер подполковнику Глазову 21 декабря 1787 г. №3664.
40. Госуд. Арх. XX д. №263.
41. Первая идея о военных поселениях.
42. В ордере по Бугскому егерскому корпусу от 19 февраля 1788 г.
43. В ордере от 14 марта 1788 г.
44. Не всегда обстоятельства позволяют преследовать в россыпи; иногда поступать так, как в 3-м пункте о стрельбе на походе сказано (примеч. Кутузова).
45. В ордере от 5 мая 1788 г.
46. Полки: Лейб, Наследников, Военного ордена, Екатеринославский и Казанский.
47. Полки: Московский, Псковский, Рязанский, Ростовский, Ингерманландский, Нарвский, Ямбургский, Каргопольский, Рижский, Киевский, Черниговский, Переяславский, Тверской, Северский, Нежинский, Лубенский, Стародубский, Глуховский и Софийский.
48. Смоленский, Володимерский, Астраханский, Симбирский, С.-Петербургский, Нижегородский, Таганрогский, Кинбурнский, Оренбургский и Иркутский.
49. Полки: Острогожский, Харьковский, Ахтырский, Сумский, Изюмский, Воронежский, Украинский, Елисаветградский, Павлоградский, Мариупольский, Александрийский, Константиноградский, Херсонский, Таврический, Полтавский и Ольвиопольский.
50. Полки: Лейб, Таврический, Екатеринославский, Фанагорийский, Московский, Невский, Астраханский, Сибирский, Малороссийский и С.-Петербургский.
51. Полки: Херсонский и Кавказский.
52. Полки: Ингерманландский, Московский, Троицкий, Володимирский, Новгородский, Шлиссельбургский, Казанский, Псковский, Смоленский, Азовский, Воронежский, Нижегородский, Черниговский, Рязанский, Ростовский, Великолуцкий, Архангелогородский, Ярославский, Пермский, Белозерский, Вятский, Вологодский, Нарвский, Тобольский, Невский, Витебский, Суздальский, Углицкий, Муромский, Ладожский, Выборгский, Кексгольмский, Апшеронский, Низовский, Кабардинский, Нашебургский, Ширванский, Тифлисский, Навагинский, Тенгинский, Староскольский, Белевский, Ряжский, Севский, Елецкий, Тамбовский, Орловский, Брянский, Курский, Козловский, Алексопольский, Тульский, Днепровский, Полоцкий, Ревельский. Севастопольский и Софийский (Последний сформирован из двух батальонов ведомства конторы домов и садов).
53. Корпуса: Таврический, Кубанский, Кавказский, Бугский, Белорусский, Лифляндский и Финляндский.
54. Сибирские 1-й и 2-й.
55. Черноморские 1-й и 2-й. Сибирских шесть и Оренбургских шесть по порядку нумеров.
56. В частности было: в кирасирских полках 5,530 чел.: карабинерных 21014 чел.; драгунских 18820 чел.; легкоконных 16752 чел.; гренадер 40,750 чел.; мушкетер 142,312 чел.; егерей 29,940 человек.
57. В письме от 7 декабря 1787 г., с. Парафиевка.
58. В собственноручном письме от 12 января 1788 г.
59. Он обратил в казачью службу однодворцев, поселенных по бывшей Украинской линии, формировал команды из запорожцев, двухтысячный полк из отставных гусар, Екатеринославский казачий корпус, вольные греческие и армянские дивизионы, обращал своих крепостных в казаки. и проч.
60. Письмо графа Румянцева князю Потемкину от 11 декабря 1787 г. Московский Архив Главного Штаба, опись 194. св. 116.
61. Записка генерала-от-инфантерии Хрущова.
62. Во всеподданнейшем докладе от 9 сентября 1785 года.
63. Указы военной коллегии от 11 сентября 1785 г. В звание инспекторов были назначены: для пехоты — генерал-поручики Кречетников и Гудович, а для кавалерии — Волков и граф де Бальмен.
64. Военно-ученый Арх. Отд. IV, д. №12.

 


Назад

Вперед!
В начало раздела




© 2003-2021 Адъютант! При использовании представленных здесь материалов ссылка на источник обязательна.

Яндекс.Метрика Рейтинг@Mail.ru