: Материалы  : Библиотека : Суворов : Кавалергарды :

Адъютант!

: Военнопленные 1812-15 : Сыск : Курьер : Форум

Дубровин Н.Ф.

А.B. Суворов среди преобразователей екатерининской армии.

 

Публикуется по изданию: Дубровин Н. А.B. Суворов среди преобразователей екатерининской армии. СПб., 1886.
 

VII.

Деятельность Суворова во вторую турецкую войну. — Тактические его приемы и способ обучения войск за это время.

 

Перед началом второй турецкой войны, Суворов находился в Херсоне и был под начальством князя Потемкина-Таврического. Отношения были самые наилучшие, и Суворов поминутно разъезжал из Херсона в гавань Глубокую, оттуда [135] в Кинбурн, «сондировал броды», строил укрепления, наблюдал за турками и писал инструкции войскам.
Более всего заботил его Кинбурн, и он принимал все меры к его укреплению. Крепостца эта имела важное стратегическое значение: она затрудняла туркам вход в Днепр и не допускала прямого сообщения Очакова с Крымом. Турки понимали значение Кинбурна, и в конце сентября открыли бомбардирование крепости, усилили его 30-го числа и 1-го октября. Суворов не приказал отвечать неприятелю ни одним выстрелом. В 9 часов утра 1-го октября турки стали высаживаться на косу. Суворов притянул к себе резервы и смотря на высадку говорил: «пусть все вылезут». Он был уверен, что число их не может превышать 5,000 челов. при тех средствах флота, которыми располагали турки.
Еще 24-го августа Суворов писал генерал-майору фон Реку1: «где бы высадке турецкой на сухой путь не быть, верьте, что обыкновенная не превзойдет 5,000 человек. Но ежели от трех частей света их флот на то соберется, то на один раз никогда оная 10,000 полных не достигнет... Приучите вашу пехоту к быстроте и сильному удару, не теряя огня по пустому — знайте пастуший час. Ордер вашего полевого сражения лучше в два каре, а еще лучше коль можете с третьим резервным, за двумя в интервале, для перекрестных огней; резерв внутри каре, думаю восьмая доля.»
Высадившись с одним орудием, с шанцевым инструментом и мешками, турки рыли поперек косы неглубокие ложементы, наполняли мешки песком и выкладывали из них невысокие бруствера. По мере движения турок вперед, ложементы вырывались параллельно один другому и таким образом было устроено 14 ложементов.
Видя, что у турок нет вовсе кавалерии, Суворов построил свои войска в две линии. Левее пехоты, по берегу [136] Черного моря, стала кавалерия, имея впереди казаков. Строй каждой линии был глубокий, часть за частью, параллельно одна другой и с резервом позади.
Около полудня турки двинулись вперед, и когда передовые подошли шагов на 200 к гласису, тогда последовал залп из крепости и наступление наших войск. Несмотря на огонь 600 орудий турецкого флота, неприятель принужден был отступить и потерял до 10 ложементов. Видя, что отступление далее невозможно, турки, удвоив свои усилия, успели отбить ложементы. Суворов был ранен картечью в бок и потерял на время сознание; многие Офицеры были ранены или убиты и упорный бой продолжался с переменным успехом. Оправившийся от полученной раны Суворов послал за подкреплениями. Баталион с тремя ротами пехоты бригада легкой кавалерии были направлены в атаку. Турки были сбиты повсюду и загнаны в море. Уцелевшие остатки провели всю ночь в воде и гибли сотнями; рано утром турецкие суда явились за живыми и мертвыми и отступили.

Вся зима прошла в затишье и Суворов употребил ее на обучение войск. Он составил инструкцию, в которой говорилось о порядке, соблюдаемом в крепости, о способах действий, о сохранении здоровья людей и о строгом соблюдении дисциплины. Возражения низшего высшему, говорит Суворов, «должно быть делаемо пристойно, наедине, а не в многолюдстве, иначе будет буйством; излишние рассуждения свойственны только школьникам и способностей вовсе не доказывают — способность видима лишь из действий».

Боевой опыт первой турецкой войны привел Суворова к сознанию в пользе, приносимой стрелками и егерскими баталионами. В его Вахт-параде относительно действия егерей говорится: Колонны, строй каре. Здесь строят каре на месте. Стрелки, стреляй в ранжире. Стрелки бьют наездников и набегающих турок, а особливо чиновников. Стрелки вперед, докалывай, достреливай. бери в полон. На оставших бусурман, [137] между кареями, потом барабан, краткий сбор, стрелки в свои места. Начальник может требовать батального огня. Исправный приклад здесь расстраивается по неминуемой торопливости; но во взводной пальбе он виден. Однако же пальба на баталии выйдет сама собою. Тут для сбережения пуль каждого выстрела, всякий в своего противника должен целить, чтоб его убить».
От артиллерии Суворов требовал уменья скоро заряжать, но стрелять редко и метко. «Всякому вышнему и нижнему начальнику, говорил он, ищет всегда при себе описание размера выстрелов разного рода орудиев и не достигли до того размера никогда не начинать».
Признавая три атаки: во фланг, центр и тыл, Суворов говорил, что атака в центр не выгодна; в крыло, которое слабее — более удобна, а в тыл очень хороша только для небольшого корпуса, а армиею заходить тяжело. Что касается до форм строя, то он советовал употреблять линию против регулярных, каре против бусурман и турок. В этом последнем случае «пехотное построение — движимый редут, т. е. каре; линиею очень редко, а глубокими колоннами только для деплоирования. Первая линия кареев прежде всего открывает огонь из пушек, потом стрелки в капральствах, а за тем остальные открывают огонь не иначе как по команде, «которую взводные командиры громко подтверждают».
Стараясь дисциплинировать огонь, Суворов писал2: «Хотя на сражение я определяю 100 патронов каждому солдату, однако, кто из них много расстреляет, тот достоин будет шпицрутенного наказания. Но весьма больше вина, кто стреляет сзади вверх и того взводному командиру тотчас заметить. Постыдно нам, что варвары стреляют цельно, пуль своих напрасно не тратят. Анреп расстрелялся; погиб с батальоном, против кого же? против расстроенных варваров. [138] При всяком случае наивреднее неприятелю страшней ему наш штык, который наши солдаты исправнее всех в свете работают».
От кавалерии Суворов требовал смелой атаки и уменья сильно рубить на карьере. «Лошадей приучать, писал он в инструкции, к блеску оружия и крику». Для развития смелости в лошадях, при атаке кавалерии на пехоту, Суворов употреблял такой способ: обыкновенно, батальон построенный в каре, при приближении кавалерии раздавался в стороны и вскакавшим в каре лошадям тотчас же навешивались торбы с овсом3.
Результатом всех этих требований было то, что во вторую турецкую войну ордер-баталии Суворова вылился в следующей форме.
«Первая и вторая линии — пехота в кареях на дистанции картечного выстрела. Артиллерия между кареями. Эскадроны кавалерии — в третьей и четвертой линии. Казаки уклоняют шармицель».
«Атака — крестные огни из артиллерии. Пули стрелков на наездников и бегущих в ранжире. На кучи ружейная пальба из фасов; каждый целит одиначкою. Хотя не ожидать, но если бы случилось, что турки внедрятся между кареями, тогда кавалерия вперед, рубит их и разрушает, строится, дает легкой коннице их кончить; сама следует позади».

С таким боевым порядком войска наши вступили в кампанию 1788 г. Потемкин обложил Очаков, но на штурм его долгое время не решался. Суворов принимал участие в вылазках и был ранен. Не сочувствуя бездеятельности главнокомандующего, Суворов уехал в Кинбурн, а между тем 6-го декабря Очаков был взят штурмом.
В 1789 году, по новому расписанию Суворов был назначен в украинскую армию и вступил в командование [139] дивизией, расположенной между p.p. Серетом и Прутом. Осмотревши местность, Суворов нашел выгодную позицию у Карап-чешти впереди Бырлада, куда и перевел свои войска. Турки предприняли наступление к Фокшанам; с целью разбить сначала австрийцев, а потом и русских. Командовавший левым флангом австрийской армии принц Кобургский просил помощи у Суворова, ближе других к нему расположенного. Выступив в 6 часов вечера 16-го июля, Суворов на следующий день вечером прибыл к Аджушу, пройдя в 28 часов до 50 верст по самой дурной дороге. Соединившись с принцем Кобургским, Суворов 21-го числа вместе с австрийцами двинулся к Фокшанам. В боевом порядке на правом фланге стали австрийцы кареями в две линии, а в третьей конница; русские расположились точно также с тою разницею, что в четвертой линии были поставлены казаки и арнауты, а впереди первой линии — австрийские гусары под начальством Карачая.
В таком порядке союзники подошли к Фокшанам; после перестрелки и нескольких кавалерийских атак турецкая пехота засела в фокшанских окопах. С расстояния одной версты союзная артиллерия открыла огонь, а вызванная из третьей линии конница атаковала турецкую кавалерию и прогнала за окопы. Тогда первая линия союзников под начальством Дерфельдена бросилась на штыки и выбила турок. После десятичасового боя турки бежали, оставив в руках союзников богатый лагерь и продовольственные запасы. Суворов возвратился с отрядом в Бырлад.
Прошел июль месяц и действия обеих сторон не отличались особою деятельностью. Наконец верховный визирь, собрав значительную массу войск, перешел Дунай у Браилова и двинулся к Рымнику. Принц Кобургский опять просил помощи Суворова. Последний 8-го сентября выступил с Пуцени и встретив большие препятствия в пути, только 10-го сентября соединился с австрийцами, стоявшими на р. Мильке, невдалеке от Фокшан. После совещаний и некоторых сопротивлений со стороны [140] принца Кобурга решено было атаковать неприятеля. Суворов произвел тщательную рекогносцировку неприятельского расположения на пространстве между речками Рымною и Рымником. Запомнив все подробности местности, Суворов составил себе на месте план действий. С закатом солнца войска двинулись двумя колоннами: правую составляли русские с двумя дивизионами австрийской кавалерии; левую — австрийские. Переправившись через р.р. Мильку и Рымну, войска двигались в совершенной тишине, чтобы явиться перед турками внезапно. На рассвете союзники остановились перед неприятелем и построились в боевой порядок, мало отличавшийся от того, который был употреблен при Фокшанах. На правом фланге стали австрийцы в каре, имея 6 в первой линии и 4 во второй; в третьей линии стала кавалерия. В первой линии русских войск было три каре4, и во второй также три поставленные в шахматном порядке; третью линию составляли карабинеры, а в четвертой казаки и арнауты. В боевых линиях было выставлено 20 больших полевых орудий.
В таком расположении Суворов двинулся против авангарда турецких сил расположенного на высотах между селением Тыргокукули и лежавшим восточнее его лесом. На пути встретился овраг, и едва первая линия стала подыматься на противоположную сторону, как турецкая кавалерия, в числе семи тысяч человек, атаковала правое каре. Гренадеры отбили две отчаянные атаки, а среднее каре, при котором находился сам Суворов, взяло атакующих во фланг и осыпало неприятеля картечью и ружейным огнем. В это же самое время другая масса кавалерии атаковала лево-фланговое каре второй линии, не успевшей еще переправиться через овраг. Среднее каре поддержало атакованное и турки были отбиты. Между тем высланные вперед казаки и арнауты успели ворваться лагерь и затем атаковали отступавшую турецкую [141] кавалерию. Неприятель был рассеян и первый акт боя кончился.
Верховный визирь заметив, что русские и австрийцы отделены друг от друга значительным промежутком, направил туда от 15 до 20 тысяч кавалерии, с намерением разделить союзников и разбить их по частям. Турки с особою стремительностью атаковали наши и австрийские каре, но были отброшены и отступили к дер. Боксе, находившейся левее или восточнее нашего расположения. Тогда Суворов в виду неприятеля переменил фронт почти под прямым углом и стал на одной высоте с австрийцами. Перед союзниками находились главные силы турок, расположенные по опушке Крынгумейлорского леса в весьма сильной позиции: фронт их прикрывался длинным, но не оконченным ретраншаментом, а фланги — глубокий топкими оврагами, причем впереди левого фланга находилась деревня Бокса, укрепленная батареями.
Таким образом левый фланг турок оказывался более сильный и против него Суворов повел атаку русскими войсками, предоставив австрийцам атаковать правый фланг и часть центра. Русским войскам приходилось прежде всего овладеть деревнею Боксой и затем уже поддержать австрийцев в атаке главной позиции турок у Крынгумейлорского леса. Пока Суворов стремился овладеть селением, турки в громадных силах обрушились на австрийцев. Поставленный в крайне затруднительное положение упорными атаками неприятеля, принц Кобургский просил Суворова как можно скорее к нему присоединиться. Прошло довольно много времени пока Суворов мог исполнить просьбу принца, но за то, овладев деревнею Бокса, он тотчас же облегчил положение своего союзника. Двигаясь к лесу, Суворов на полном ходу раздвинул каре первой линии, занял интервалы кавалериею, а по флангам поставил часть казаков, арнаутов и австрийские эскадроны; часть иррегулярной кавалерии была оставлена в резерве. Под прикрытием огня своих батарей, Суворов в таком порядке [142] двинулся к турецкому ретраншементу, соединился с австрийцами и составил с ними одну общую вогнутую линию.
Огонь союзной артиллерии имел значительное преимущество над неприятельским, и под прикрытием этого огня последовало общее наступление всею линиею. Турецкая артиллерия постепенно замолкала и в рядах неприятеля замечено было колебание — более робкие уходили, не дождавшись приближения союзников. Подойдя к ретраншементу сажень на 300 — 400, кавалерия союзников бросилась из интервалов всей линии, на полном карьере перескочила через рвы и бруствера неоконченного ретраншемента и врубилась в толпы янычар. За кавалериею прибежала пехота и после страшной резни началось беспорядочное бегство турок.
Победа была полная и потери турок простирались до 15,000 человек. Победителям досталось 100 знамен, 80 орудий, четыре лагеря с множеством скота и тысячами повозок.
Через несколько дней Суворов расстался с принцем Кобургским и двинулся к месту прежнего расположения. Дойдя до Текуча, он остановился на несколько дней, написал реляцию и получил письмо кн. Потемкина поздравлявшего его с победою. Мучимый честолюбием, Суворов, отправляя реляцию, послал и особое письмо князю Таврическому.
«Между прочим 16 лет, писал он5 близ 300,000; воззрите на статуты милосердым оком. Был бы я между Цинцинатом и Фабрицием, но в общем виде та простота давно на небесах. Сей глуп, тот совести чужд, иной между ими. Хотя редко токмо есть Леониды, Аристиды, Эпаминонды. Некер хорош для кабинета, Демосфен для кафедры, Тюрень в поле, дайте дорогу моему простодушию, — я буду в двое лучше, естество мною правит. Драгоценное письмо ваше целую».
Все еще не зная чем будет награжден, Суворов оставил Текуч и пришел в Бырлад. Здесь сомнения его рассеялись [143] и честолюбие было удовлетворено. По ходатайству и даже можно сказать под диктовку кн. Потемкина императрица пожаловала Суворову орден Св. Георгия 1-го класса, бриллиантовый эполет и весьма богатую шпагу. Сверх того она возвела его в графское Российской империи достоинство с прибавлением титула Рымникский. Австрийский император также пожаловал графский титул Суворову и таким образом он стал графом двух империй.
Суворов был вполне удовлетворен. «Монаршие сии благоволения, писал он Потемкину6, я не вмещаю в радости моей. Следуя и прошедшие времена, не нахожу никому такового в одном милостивого награждения».
Спустя несколько дней Суворов писал Императрице7.
«Вашего императорского величества из всемилостивейшего указа от 18 октября, всего восхитительнее мне знамение старой моей высочайшей службы. Неограниченными, неожидаемыми и незаслуженными мною милосердиями монаршими вашими великая императрица, я ныне пока нововербованный рекрут, жертвую ей. Когда пределом Божиим случится мне расстаться со светом, ничего мне горестнее не будет расставания с нею и моею матерью, матерью отечества. У меня кроме Бога и великой Екатерины нет8… и простите ваше величество, посредник сближения моего к нижним ступеням высочайшего престола вашего, великодушный мой начальник великий муж Князь Григорий Александрович. Да процветет славнейший век царствования вашего в наипозднейшие времена! Мышца твоя да водворяет благоденствие Европы и вселенной». [144]
В Бырладе Суворов оставался долгое время без всякой деятельности. Потемкин направил все усилия для овладения Бендерами. Крепость была сильная, и гарнизон многочисленный, но паша сдал ее русским, остался в России, а гарнизон и население отправились к Дунаю. Кампания 1789 г. окончилась.
В следующем году военные действия шли рядом с переговорами о мире, союз с Австриею был разрушен и самые переговоры с турками прекращены. Военные действия были медленны и нерешительны, но к концу ноября крепости Килия, Тульча и Исакча находились в наших руках. Оставался один Измаил, крепость важная по своему положению и многочисленному гарнизону.

После взятия Килии был отправлен к Измаилу сначала генерал Гудович с отрядом, а потом на помощь ему был прислан отряд генерал-лейтенанта П. Потемкина. Войска расположились полукружием, верстах в четырех от крепости. На смену Гудовичу был прислан генерал-поручик Самойлов, но общего начальника назначено не было. Большая часть времени проходила в совещаниях, переписках с пашою и наконец в слабой бомбардировке. На предложение сдаться паша отвечал отказом, а между тем в войсках был недостаток в продовольствии. Собравшийся военный совет признал штурм невозможным и решил осаду переменить на блокаду.
Недовольный медленностью действий под Измаилом князь Потемкин еще до получения постановления совета, решил отправить туда Суворова и поручить ему начальство над войсками. Рано утром 2-го декабря Суворов прибыл к Измаилу и тотчас же произвел рекогносцировку. Крепость была первоклассная и защищалась многочисленным гарнизоном. Измаил имел вид прямоугольного треугольника; главный его вал длиною до 6 верст представлял ломаную линию с 7 бастионами от 3 до 4 сажень вышины и со рвом от 4-6 сажень глубины. Ни внешних укреплений, ни прикрытого пути не было и более слабою частью крепости был фронт. обращенный к реке. В крепости [145] считалось до 35,000 челов. гарнизона и командовавший им Айдос-Мехмет паша был человек, поседевший в боях, но не самонадеянный и не хвастливый. В распоряжении Суворова было между 28 и 31,000 челов. без осадной артиллерии, с одною полевою, в которой было не более одного комплекта зарядов. Войска ощущали крайний недостаток в продовольствии и потому оставалось или штурмовать крепость или отступить. Суворов решился на первое и стал приготовлять войска. Выбрав местечко в стороне от крепости, он вырыл ров и насыпал вал. По ночам присылались сюда поочередно солдаты, чтобы напрактиковаться в приемах перехода через ров, эскаладировании вала и проч. Объезжая войска, Суворов не скрывал от них трудности предстоящего штурма. «Валы Измаила высоки, рвы глубоки, а все-таки надо его взять, говорил он, такова воля матушки Государыни».
Среди приготовлений к штурму переговоры о сдаче крепости продолжались, но безуспешно. Еще до прибытия Суворова в русском стане под Измаилом было получено письмо кн. Потемкина на имя измаильского сераскира с предложением сдать крепость. Письмо это было задержано до окончательного сосредоточения войск и прибытия подкреплений. Наконец 7-го декабря, посылая сераскиру письмо кн. Потемкина и свое, Суворов приложил небольшую записку следующего содержания: «Сераскиру, старшинам и всему обществу. Я с войсками сюда прибыл. Двадцать четыре часа на размышление — воля; первый мой выстрел — уже неволя; штурм — смерть. Что оставляю вам на рассмотрение».
На следующий день вечером сераскир прислал длинное письмо, в котором просил заключить перемирие на 10 дней, чтобы иметь время спросить повеление визиря, без разрешения которого крепости сдать не может. Не получивши ответа с посланными, сераскир, утром 9-го числа прислал парламентера разузнать о результатах своего письма. «Получа вашего превосходительства ответ, писал Суворов сераскиpу9, [146] на требование согласиться никак не могу, а против моего обыкновения, еще даю вам сроку сей день до будущего утра на размышление».
В тот же день Суворов собрал военный совет, на котором было постановлено в случае отказа штурмовать крепость.
Утром 10 декабря ответа получена не было и тогда была открыта сильная канонада по крепости, продолжавшаяся до ночи, а затем последовал штурм.
Распоряжения и приготовления к штурму на столько поучительны и необходимы для наших выводов, что мы остановимся на них несколько подробнее.
Для штурма было составлено девять колонн, почти равных по составу, из них шесть колонн вели атаку с сухого пути и три с резервом должны были высадиться с судов и действовать со стороны Дуная10. [147]
По объявленной войскам инструкции впереди каждой колонны следовали стрелки и должны были расположиться в линию вдоль эскарпа рва, по флангам своей колонны. Открыв беглый ружейный огонь, они должны были поражать защитников вала, отвлечь на себя внимание и тем прикрыть атакующих, быстро спускающихся в ров. Резерв каждой колонны строился каре и следовал за своею колонною.
Войскам строго запрещено, по завладении валом, врываться в город, пока не будут отворены ворота и впущены резервы. «Начальникам взаимно согласовать движения своих частей, но начав атаку не останавливаться; отыскивать под бастионами пороховые погреба и ставить к ним караулы; оставлять сзади в приличных местах также караулы при движении внутрь города; ничего во время атаки не зажигать; христиан, безоружных, женщин и детей не трогать; колонным командирам употреблять резервы по своему усмотрению и в случае надобности подкреплять ими других».
В три часа ночи войска выступили к назначенным по диспозиции пунктам, а в 5½ часов начался штурм, продолжавшийся до 4 часов по полудни. Кровавый штурм этот закончил деятельность Суворова в Турции и мы позволим себе сделать краткий очерк тактических действий наших войск в войну 1787 — 1791 годов.

Боевой порядок русских войск или лучше сказать формы строя, выработанные в первую кампанию, окончательно укрепились во вторую турецкую войну. Как Потемкин при штурме Очакова11, так и Суворов при штурме Измаила употребляют [148] одни и те же приемы12. Разделивши войска на колонны, они указывают для каждой предмет действий. Действия эти при всех штурмах для каждой колонны почти одинаковы и заключаются в следующем: впереди идут отборные стрелки для поражения противника метким огнем, потом команды с фашинами и плетнями, а за ними егерские батальоны.
Егеря и егерские батальоны почти всегда находились в авангарде и начинали дело. В кампанию 1788 года во время осады Очакова егеря составляли передовую стражу осадного корпуса. При штурме Очакова егеря находились в голове четырех штурмующих колонн и на долю их досталась труднейшая часть дела — овладение Гассан-пашинским замком.
В деле под Галацом (20 апреля 1789 г.), происшедшем между отрядом генерал-поручика Дерфельдена и войсками Ибраим-паши, 1-й и 3-й егерские батальоны прикрывали фланги боевой линии.
20 июля в сражении при Фокшанах егерские батальоны находились в центре боевой линии, поддерживали авангард Карачая и прикрывали наводку понтонов через р. Путну.
11 сентября при Рымнике каре из батальона егерей следовало впереди батальонов Фанагорийского полка и наконец при штурме Измаила во главе колонн шли егеря Белорусского, Екатеринославского, Лифляндского и Бугского корпусов.
За егерскими баталионами обыкновенно следовали мушкетеры [149] и потом гренадеры. Тыл штурмующих колонн прикрывался кавалериею, которая в то же время поддерживала связь между штурмующими.
Самая атака по наставлению Суворова производилась следующим образом:
«Баталия на окопы, — на основании полевой: ров не глубок, вал не высок, — бросься в ров, скачи через вал, ударь в штыки, коли, гони, бери в полон. Помни отрезывать, (впрочем) тут подручнее коннице. Штурм: ломи через засек, бросай плетни через волчьи ямы, быстро беги. Прыгай через полисады, бросай фашины, спускайся в ров, ставь лестницы; стрелки очищай колонны, стреляй по головам. Колонны лети через стены навал, скалывай; навалу вытягивай линии, ставь караул к пороховым погребам, отворяй ворота коннице. Неприятель бежит в город — его пушки обороти по нем, стреляй сильно в улицы, бомбардируй живо: недосуг за ним ходить. Приказ — спускайся в город, режь неприятеля на улицах; конница руби; в домы не ходи, бей на площадях, штурмуй, где неприятель засел, занимай площадь, ставь гаупт-вахт, расставляй в миг пикеты к воротам, погребам, магазинам; неприятель сдался — пощада».

Пощада беззащитного, обеспечение личной и имущественной собственности побежденного вполне зависят от большей или меньшей дисциплины победителя. К сожалению, мы не можем похвастаться этим и во вторую турецкую войну. С соединением обеих армий под одно общее начальство князя Потемкина, русские войска лишились в лице графа Румянцева Задунайского одного из лучших своих деятелей на боевом поле, и внутреннем управлении армии. Князь Потемкин по своему характеру и образу жизни не входил в подробности и мелочи хозяйства, не следил за внутреннею жизнью войск. При его значении и силе армия была обеспечена всем необходимым, но лихоимство подрядчиков и распущенность в войсках дошли до крайних пределов. [150]
Занятые нами провинции были разорены и имущество туземного населения расхищено. Солдаты были распущены до своеволия и офицеры утратили в глазах нижних чинов всякое значение. Задавшись прекрасною целью облегчить солдата и поднять его в нравственном отношении, князь Потемкин под конец своей деятельности впал в крайность, вредно отзывавшуюся на войсках. «Принятое правило главными (высшими) начальниками, говорит современник13, не отдавать бессильного в руки сильного, подало повод к важнейшим дерзновениям, непослушаниям и неуважениям чиноначалия». Кн. Потемкин в большинстве случаев оправдывал подчиненных, винил начальников и тем подтачивал дисциплину в самом ее корне. Стали появляться доносы нижних чинов на своих начальников, нередко, впрочем, справедливые, потому что большая часть командиров заботились более о своем кармане, чем о благосостоянии своих полков. Предоставленные самим себе офицеры не занимались службою и потеряли связь с солдатами. «Полковник не знает офицеров, а они его; как он удалился от них, так они равно от солдат». Нередко можно было видеть такого полковника, который на разводе на вопрос главнокомандующего, как фамилия капитана? — отвечал: он недавно прибыл и я его не знаю. «Простил бы я еще, говорит современник, если бы сие случилось один раз, но многождый сей ответ употребляем потому, что он (полковой командир) знаком в полку только с должностными офицерами, с которыми имеет счеты14». Прискорбные случаи неповиновения полков под Очаковом и под Килиею были последствиями распущенности.
Ничто так скоро не прививается к человеку как распущенность и покровительство своеволию, а потому естественно, что порядки, в течение многих лет вводимые графом Румянцевым [151] и немногими его последователями, разрушались весьма скоро, и потомкам пришлось употребить много времени и усилий, чтобы поставить полки в то положение, в котором они должны находиться…

Но возвращаясь к Суворову заметим, что вторая турецкая война окончательно выработала в нем те тактические приемы, которые он употреблял впоследствии, будучи самостоятельным деятелем и предводителем армии. При штурме Праги в 1794 году был употреблен тот же строй, какой и при штурме Измаила.
В приказе было сказано, чтобы полки строились поротно, имея стрелков впереди. По диспозиции, армия была разделена на семь колонн, причем при каждой было по 128 стрелков, 472 работников и по 30 человек с шанцевым инструментом. За стрелками во главе сомкнутых частей шли егерские батальоны. Так, впереди 1-й колонны шел 3-й батальон Лифляндского егерского корпуса; впереди 2-й — 2-й батальон Белорусского корпуса; перед 3-ю колонною — 2-й батальон Лифляндского егерского корпуса; 4-ю колонною — 3-й батальон Белорусского и 4-й батальон Лифляндского егерских корпусов. Во главе 5-й колонны был 1-й батальон Екатеринославских егерей; 6-й колонны — 2-й баталион Екатеринославских егерей и наконец впереди 7-й колонны шли 200 спешенных черноморцев, 3-й и 4-й баталионы Екатеринославского егерского корпуса. Егеря сослужили свою службу и в этом штурме. Штурм Праги был блестящим окончанием многочисленных войн, веденных в царствование Императрицы Екатерины II.
Войны эти выработали Суворова, и в последующей его боевой деятельности встречается мало нового и немного изменений в усвоенных им правилах действий. Правила эти, кроме всем известной «Науки побеждать», дошли до нас в разных отрывках и изречениях. Приведем главнейшие из них. [152]

Генералу необходимо, говорил Суворов, непрерывное образование себя науками, с помощью чтения. Ему нужно мужество, офицеру — храбрость, солдату — бодрость.
«Никогда не презирайте вашего неприятеля, говорил он, каков бы он ни был, и хорошо узнавайте его оружие, образ действовать им и сражаться, свои силы и его слабости15.
«Должно стремиться к одной главной точке и забывать о ретираде. Быстрота и внезапность заменяет число. Натиск и удар решают битву и приступ предпочтительнее осады.
«Всякая война различна; здесь масса в одном месте, а там гром. Беспрерывное изучение взгляда сделает тебя великим полководцем. Никакой баталии в кабинете выиграть не можно. Умей пользоваться местностию, управляй счастием: мгновение дает победу. Властвуй счастием, быстротою Цезаря, столь хорошо умевшего захватывать внезапно врагов, даже днем, обращать их куда ему угодно и побеждать когда угодно. Приучайся к неутомимой деятельности. Будь терпелив в военных трудах и не унывай при неудаче. Будь прозорлив, осторожен, имей цель определенную; умей предупреждать обстоятельства ложные и сомнительные, но не увлекайся местною горячностью».
«Возьми себе в образец героя древних времен, наблюдай его, иди за ним в след; поравняйся, обгони — слава тебе! Я выбрал Кесаря. Альпийские горы за нами, Бог перед нами — ура! Орлы русские облетели орлов римских»16.
«Непрестанная наука из чтениев: сначала регулярство — курс Марсов, а для единственных шести ордеров баталии — старинный Вигеций. По русской войне мало описания, в прежнюю и последнюю турецкие войны с великим затвержением [153] эволюциев; старинные же какие случатся. Монтекукули очень древен и много отмен соображать с нынешними правилами турецкой войны. Карл Лотарингский, Конде, Тюрен, маршал де Сакс, Виларс, какие есть переводы (читай). Старейшие же возбуждающие к мужеству суть: Троянская война, комментарии Кессаревы и Квинтус-Курциус. Для возвышения духа старый Роллен17.
Однажды, желая знать мнение Суворова о лучших военных сочинениях и выдающихся полководцах, граф Ростопчин назвал нескольких. При каждом наименовании Суворов крестился, наконец сказал на ухо: «Юлий Кесарь, Анибал, Бонапарте, домашний лечебник и пригожая повариха18.
В наставлении офицерам Суворов говорил. «Герой, о котором я говорю, смел — без запальчивости, быстр — без опрометчивости, деятелен — без легкомыслия, покорен — без унижения. Начальник — без высокомерия, любочестив — без гордости, тверд — без упрямства, осторожен — без притворства, основателен — без высокоумия, приятен — без суетности, единоправен — без примеси, расторопен — без коварства, проницателен — без лукавства, искренен — без простосердечия, приветлив — без околичностей, услужлив — без корыстолюбия, решителен — убегая известности19».

Перейдем теперь к тактическим правилам Суворова.
«Выше всего, говорил он, — глазомер, т. е. пользование положением места, трудолюбие, бдение и постижение. Посредством глазомера узнаем, как надо в лагерь стать, как идти, где атаковать, где гнать, где бить. Глазомер научает, какое занять местоположение и посредством его делается примерное [154] суждение о силах неприятельских, узнаются его предприятия20». За глазомером следует быстрота и внезапность. «Неприятель думает, что ты за сто, за двести верст, а ты удвоив, утроив шаг богатырский, нагрянь на него быстро, внезапно. Закружится у него голова, а ты атакуй с чем Бог послал. Голова хвоста не дожидается». Где проходит олень, говорил Суворов, там пройдет солдат, и оттого для суворовских войск препятствий в природе почти не существовало. «Неприятель поет, гуляет, ждет тебя с чистого июля, а ты из-за гор крутых, из-за лесов дремучих налети на него, как снег на голову; рази, тесни, опрокинь, бей, гони, отрезывай, не упускай, не давай опомниться. Кто испуган тот побежден на половину: у страха глаза большие, один за десятерых покажется. Ура! чудеса творит, братцы21».
«Ночное поражение противников доказывает искусство вождя пользоваться победою не для блистания, но постоянства. Плодовитостью реляций можно упражняться после».
Сохраняя всегда в своих руках инициативу действий, Суворов не признавал войны оборонительной. «Оборонительная война не хороша, — говорил он князю Ауерспергу, встретившись с ним на бале во дворце перед отъездом в Вену — наступательная лучше. Французы на ногах, а вы на боку; они бьют, а вы заряжаете. Взведи курок, прикладывайся, а они Rinfreski22 — пропорция три против одного. Подите за мной и я вам докажу».
Проведя очень скоро князя по комнатам, Суворов бросил его в одной из них, а сам быстро возвратился в залу23.

По мнению Суворова, главнейшим достоинством главнокомандующего должно быть уменье быстро сосредоточивать войско [155] на желаемом пункте и иметь над противником перевес в численности. «Идешь бить неприятеля умножай войско, опорожняй посты, снимай коммуникации. Побивши неприятеля, обновляй по обстоятельствам, но гони его до сокрушения. Коли же быть перипатетиком, то лучше не быть солдатом24».

Таковы были, в немногих словах, те основы военного дела, которые выработались у Суворова в екатерининские войны. Последующие изменения форм строя и организации русской армии не входят в программу нашего рассказа и завлекли бы нас слишком далеко. Мы желали наметить в кратких только чертах ту обстановку, среди которой развивался сам Суворов, как он совершенствовался и указать на то, что принадлежит лично Суворову и в чем помогли ему другие.

 

Примечания

1. Книга писем и донесений Суворова. Арх. Главн. Штаба.
2. Арх. Главн. Штаба. Особая книга писем Суворова.
3. Воен. Журн. 1856 г. №4, стр. 64.
4. Среднее каре было составлено исключительно из егерей.
5. Кн. Потемкину от 18 сентября 1789 г. Арх. Глав. Штаба.
6. От 22 октября 1789 г. Арх. Гл. Шт.
7. От 8 ноября 1789 г. Там же.
8. Точки в подлиннике. Мы привели это письмо в полном объеме потому, что в нем Суворов рисуется несколько с иной стороны чем по выдержкам, сделанным г. Петрушевским. Здесь Суворов называет своими покровителями Императрицу и Потемкина. О последнем в письме своем В. С. Попову от 9 ноября 1789 г. Суворов писал так: «Один кусок ленты Князя Григория Александровича дороже всех моих деревень». Арх. Главн. Шт. Письма Суворова.
9. От 9 декабря 1790 г. Арх. Глав. Штаба. Особая книга собрания писем Суворова. Г. Петрушевский ошибается, говоря, что Суворов отвечал парламентеру словесно (Т. I стр. 386). Точно такая же ошибка, но еще с большим изменением факта встречается в соч. г. Петрова (Вторая турецкая война в царствование Императрицы Екатерины Т. II. 177). Автор говорит, будто Суворов поручил передать паше, что теперь уже поздно, и что все в Измаиле обречено на смерть.
10. Во главе первой колонны шли 150 стрелков, а затем батальон Белорусского Егерского корпуса, два батальона Фанагорийского Гренадерского полка, а два батальона того же полка составляли резерв.
Во второй колонне: 128 стрелков, три батальона Екатеринославского егерского корпуса; четвертый батальон этого корпуса, а четвертый батальон Белорусского егерского корпуса составляли резерв.
В третьей колонне: 128 стрелков, три батальона Лифляндского егерского корпуса и Троицкий полк в резерве.
В четвертой колонне: 1,500 донских казаков в боевых линиях и 500 в резерве.
В пятой колонне: 5,000 донских казаков в боевой линии и два баталиона Полоцкого полка в резерве.
В шестой колонне: 120 стрелков и три батальона Бугского егерского корпуса; два батальона Херсонского Гренадерского полка и 1,000 челов. казаков составляли резерв.
Три колонны десантных войск имели следующий состав: Первая колонна: 300 казаков, Приморский Николаевский гренадерский полк, батальон Лифляндского егерского корпуса и 2,000 черноморских казаков. Вторая колонна: Алексопольский пехотный полк, 200 гренадер приморского Днепровского гренадерского полка и 1,000 казаков.
Третья колонна: 800 человек приморского Днепровского гренадерского полка, батальон Бугского и два батальона Белорусского егерских корпусов и 1,000 казаков.
Сверх пехотных резервов при каждой из шести сухопутных колонн находились кавалерийские резервы.
11. При штурме Очакова (6 декабря 1788г.) войска были разделены на шесть колонн: Первая состояла из Тамбовского пехотного полка, баталиона, спешенных егерей, 1,000 пеших и 200 конных казаков, армянские волонтеры и команда верных (черноморских) казаков; вторая Екатеринославский гренадерский полк и один батальон Таврического гренадерского полка, два батальона Екатеринославского егерского корпуса и 50 охотников Елисаветградского легко-конного полка; третья — корпус Лифляндских егерей и батальон Херсонского полка; четвертая — Бугский егерский корпус и батальон Астраханского полка; пятая — батальон гренадер и батальон Алексопольского мушкетерского полка; шестая — Фанагорийский гренадерский полк, два гренадерских баталиона (Фиглерова и Сукова) 100 стрелков, 40 охотников Херсонского легко-конного полка, 180 бугских казаков, 226 волонтеров.
12. Ниже мы увидим, что точно такой же прием был употреблен Суворовым и при штурме Праги в 1794г.
13. Генерал Хрущов. Воен. учен. Арх. Отд. IV, д. ,№12.
14. Там же.
15. С этою целью в 1794 году при движении по царству Польскому Суворов высылал конницу верст на 15 вперед и поручал ей разведывание о неприятеле.
16. Воен. Журн. 1856 г. № 4, стр. 72, 76, 77 и 79. Русский Вестн. 1808 г. Т. 3, стр. 5.
17. Слова и наставления графа Суворова-Рымникского при возложении ордена Георгиевского. Журн. Минист. Народного Просвещения 1856 г. Т. 92, №10, стр. 49.
18. Русский Вест. 1808 г. №3, стр. 249.
19. Русский Инвалид 1833 г. №20.
20. Журн. Минист. Нар. Просвещ. 1856 г. Т. 92, №10. Русский Инвалид 1833 г. №19.
21. Суворов в хижине на горах Альпийских. Русский Вест. 1808 г. Т. III, №5. Русский Инвалид 1833 г. №19.
22. По-италиански прохладительное.
23. Русский Вест. 1808 г. Т. III, 247.
24. Письмо Суворова графу А. К. Разумовскому 25-го октября 1796 г. Русский Инвалид 1822 г. №73.

 


Назад

Вперед!
В начало раздела




© 2003-2021 Адъютант! При использовании представленных здесь материалов ссылка на источник обязательна.

Яндекс.Метрика Рейтинг@Mail.ru