: Материалы  : Библиотека : Суворов : Кавалергарды :

Адъютант!

: Военнопленные 1812-15 : Сыск : Курьер : Форум

Глинка С.Н.

Жизнь Суворова, им самим описанная,

или собрание писем и сочинений его.

Часть II.

По изданию: Жизнь Суворова, им самим описанная, или собрание писем и сочинений его, изданных с примечаниями Сергеем Глинкою. М., типография Селивановского, 1819.

 

Суворов в Польше 1794 года.

 

ИСТОРИЧЕСКОЕ ПОВЕСТВОВАНИЕ ОТ НАЧАЛА ПРЕОБРАЗОВАНИЯ ПОЛЬСКОГО ПРАВЛЕНИЯ ДО ПОКОРЕНИЯ
ПРАГИ И ВАРШАВЫ.

[30] Пагубное злоумышление, возмутившее Францию, возмущало час от часу более и Польшу. Нововводители, желая преобразований, издали 3 Мая 1791 года конституцию или постановление, низпровергшее все прежние постановления. Избирательный престол обращен стал в наследственный. Предприняты были различные уравнения, о которых легко писать, но исполнять трудно. В числе преобразователей был знаменитый Костюшка. Отличаясь умом и душевными способностями, он не был наделен дарами счастия. Вскоре по окончании учения пленился он дочерью знатных и богатых [31] родителей. Хотя она питала к нему взаимную любовь, но принуждена была выйти за Князя Любомирского. В скорби душевной Костюшка оставил отечество и полетел за дальние моря, куда множество молодых пылких людей завлечены были желанием содействовать к независимости обширных областей Северной Америки. Вместе с Маркизом Лафаетом служил он под знаменами Вашингтона. Лафает принес во Францию дух независимости; Костюшка ускорил воспаление умов в Польше. Он желал добра Полякам, но не имел зрелой опытности, измеряющей силы свои, соображающей прошедшее с настоящим и выжидающей времени для решительного действия. Так поступал Вашингтон; ученики его не умели ему подражать. Нельзя также не согласиться, что раздраженное самолюбие участвовало в предприятиях Костюшки; [32] ему хотелось унизить тех, от которых сам некогда терпел унижение. Отважность хороша иногда в военных обстоятельствах, но в делах Государственных всегда нужна дальновидная осторожность.
Поляки, новым постановлением своим соединяя многовластие с безначалием, разделились на разные стороны. Множество Дворян, съехавшихся из разных мест, негодуя на уничтожение древних их прав, составили Торговицкую конфедерацию под председательством Гетмана Потоцкого. Сие совещание или конфедерация убеждала Екатерину принять ее под покровительство свое, и удовлетворена была в сей просьбе. По настоятельству Торговицких конфедератов Русские войска снова начали вступать в Польшу. Варшавский Сейм повестил в Апреле 1792 года: приготовление к общественной обороне. [33]
Суворов еще в 1790 году предвидел то, что воспоследовало в Польше 1792 года. Уважая Якова Ивановича Булгакова, бывшего Послом в Турции, и приветствуя его, писал к нему письмо, помещенное в Первой части сей книги.
Оправдывая долг звания своего, Булгаков сильными представлениями возражал против нововведений, но тщетно. Одни по злоумышлению, другие по легкомыслию, третьи по мнимым выгодам своим устремляли Польшу в вихрь перемен, не думая, что и сами будут жертвами сей бури.
Пламя войны более и более разливалось в областях Польских. Одно единодушие непоколебимо. Поляки, волнуемые разномыслием, не соблюдали единодушия и в военных распоряжениях. Иногда одерживали верх, но чаще рассеивались после слабого сопротивления. [34]
24 Августа 1792 года Король Польский торжественно приступил к Торговицкой конфедерации. В объявлении о том сказано: «Один Сейм столько произвел новых законов, что когда надлежало распорядить их и привесть в исполнение, то принуждены были оное вовсе уничтожить».
То же самое происходило тогда и во Франции. Мятежники, ниспровергнув древнее правление, издавали и отвергали тысячи законов. Людовик со всем своим семейством заключен был в темницу. В один год два Короля лишились власти и несколько областей клонились к падению.
Буйство Французское продолжало замыслы свои в Варшаве. В городах Польских заводились клубы по образцу Французских и распространялись сношения к потрясению Королевства. По сим обстоятельствам число Русских войск умножено было в Варшаве. [35] В начале 1793 года Французский Король Людовик XVI погиб на лобном месте. Он умер, прощая врагам своим.
Торжествующие злодеи, возмутители Франции, воспаляя Польшу своеволием, старались вооружить против России и Порту Оттоманскую. К отвращению новой бури на Юге, Екатерина переместила Суворова из Финляндии в Таврическую область; Рибасу препоручила снаряжать флот, а Кутузова в первых месяцах 1793 года отправила Послом в Константинополь. В продолжении сего года Екатерина вступила в союз с Англией для укрощения буйной Франции. Сильный флот, под начальством Адмирала Чичагова, выступил в море.
Польша час от часу приближалась к падению своему. В начале 1793 года Прумаки вошли в ее пределы; а в Марте месяце чрезвычайный наш [36] Посол Граф Сиверс подал от имени Императрицы объявление, в котором Польша наименована была горном, опасным для соседственных Держав, посему и надлежало заключить оную в теснейшие пределы.
27 Марта обнародован Манифест Генерал-Аншефом Кречетниковым, и приступили к новому отмежеванию Польши. И в сем Манифесте повторено, что мятежники Польские, зараженные Французским буйством, истребляют собственное бытие свое и нарушают спокойствие соседей. То же самое утверждает и Французский писатель Лаверн, сочинитель жизни Суворова. «Если бы Екатерина, - говорит он, - не приняла решительных мер против Польши, то пламя мятежа обхватило бы весь Север».
Не смотря на все представления, беспокойства продолжались в Польше. на Сейме, собранном в Гродно, положено [37] присягать Генералитету. Сию присягу издали для того, чтобы вызвать Костюшку в отечество и поручить ему главное начальство над войском и над делами. 1794 года отправилось посольство в Германию, где находился Костюшко, и присягнуло ему в повиновении. Костюшко поспешил в отечество к ненадежным успехам и к неизбежному падению.
Дух мятежа еще сильнее воспалился. Костюшко желал войны явной, желал защищать отечество или погибнуть с оружием; но другие мятежники не имели сих оных благородных намерений. Краков, Варшава и Вмльна восстали на Русских воинов. 6 Апреля кровию их обагрились улицы Варшавские; своевольная чернь, возбуждаемая злоумышленниками, повсеместно вооружалась; со всех сторон устремлялось неистовое остервенение. Под градом пуль и картечи Русские, по частям [38] захваченные, сражались как львы. Четыре тысячи наших войск открыли себе путь штыками. Польские мятежники, разорвав сим вероломством все связи с Россией, старались умножить свои силы и запастись всеми средствами к упорной обороне. Они спешили исправить многочисленную артиллерию, хранимую в различных местах. Рассеянные Русские войска, по выходе из Вильны и Варшавы, соединились с малыми отделениями Генерала Ферзена, принявшего начальство над корпусом Барона Игельстрома. Ферзен отступил к Прусским границам, соединился с Прусским Королем и под его предводительством в Июле месяце ополчился против неприятелей. Костюшко, прикрывая отступление свое искусным выбором места, обдуманными и удачными переходами, уклонялся от предлагаемого ему боя и непрестанно преследуемый [39] союзниками, довел их до окопов, окружавших Варшаву.
Союзники учредили свой стан под Варшавой. Король Прусский занял правое, а Фрезен левое крыло. Неутомимо наблюдая своих сопротивников, Костюшко успел перехватить парк осадной Прусской артиллерии. Поляки восторжествовали; имя Костюшки гремело повсеместно. Союзники пробыли почти до половины августа в бездействии, истомлявшем Русских. Вскоре воспоследовавший мятеж в областях, приобретенных Пруссией от Польши, заставил прусаков отступить. Фрезен остался один; все полагали, что Фрезен погибнет; но Костюшко не отважился его преследовать. По отступлении союзников он совершенно обезопасился со стороны западной.
Готовя Суворова к решительным действиям, Екатерина предписала [40] ему двинуться в Польшу. До сего времени он занимался укреплением приморских мест Тавриды. Быстро полетел Суворов; благоразумными распоряжениями обезоруживал Польские войска и соединялся со своими. От первой стычки, происшедшей 3 Сентября при Двине, до сражения при Кобылке 15 Октября, Суворов все поразил на пути своем. Сия победа проложила ему дорогу к Праге и предвестила ее падение. В сорок дней перелетел Суворов тысячу пятьсот верст от Днестра до Вислы и явился у Праги, укрепленной всем тем, что могло придумать и изобресть военное искусство. Хотя Костюшко, разбитый Ферзеном 29 Сентября при Мацевичах, взят был в плен, но дух защитников Праги и Варшавы не упал от того. Тридцать тысяч лучших Польских войск поклялись или защитить Прагу, [41] или погибнуть под ее развалинами. Варшава также наполнена была войсками и вооруженными жителями. В сих местах долженствовала решиться участь Польши. Суворов, зная силу быстроты и внезапности, не опасался никаких укреплений; он страшился одной медленности; он страшился, чтобы военные проволочки не рассорили союзников, возбудив зависть и сомнение. Наступила мрачная осень; шумели проливные дожди; вытравленная и опустошенная страна угрожала голодом. Европа снова обратила взоры на Суворова. 24 Октября назначил он приступ и совершил оный к общему удивлению. «Прага, - говорит Французский писатель Лаверн, - Прага в четыре часа была взята и покорена. Едва ли есть в военной истории пример, подобный сему смелому, благоразумному, искусному и столь важному подвигу по своим последствиям. В один день погашено пламя [42] мятежей; в один день разрушились возмутитеьные замыслы, которые были бы бедственны для Пруссии, Австрии и России. Сей решительный удар требовал беспримерной неустрашимости: надлежало опрокинуть грудью тройное укрепление, сильную артиллерию, тридцать тысяч войска; надлежало произвести сие в виду столицы целого Государства, которое, полагая на Прагу всю надежду свою, вверило оную в охранение отважнейших защитников. Русских убито пятьсот восемьдесят человек, а если б осада продолжалась, то сколько бы погибло от стояния, от болезней, от стычках при вылазках?»
По взятии Праги Суворов приказал разбить на окопах палатку и услать соломою. Так отдыхал покоритель целого Царства! Вопли и стоны раздались в стенах Варшавы; с низвержением Праги упал высокомерный [43] дух мятежников. Совет или верховная рада умоляла Короля исходатайствовать пощаду. В ночь на 25 Октября отправлены были от Короля с письмом послы, представленные Суворову по утру. Герой на одном отрубку сидел, а другой служил ему вместо стола; палатка его была на развалинах Праги. Простая куртка, каска и сабля составляли весь его наряд. Палатка была открыта. Увидев послов, Суворов устремился к ним из шатра навстречу, сорвал с себя саблю, бросил ее на землю, воскликнул: мир, тишина и спокойствие! И с сими словами в распростертые объятия принял послов, порывавшихся лобызать со слезами колена его. Суворов, не допуская их, проливал ручьи слез. Все предстоявшие плакали. Поверенные просили назначить, на каких условиях Польская столица должно повергнуться к стопам [44] Российской Самодержицы. Суворов отвечал: «жизнь, собственность, забвение прошедшего! Объявите о сем гражданам вашим и скажите, что Всемилостивейшая моя Государыня дарует им мир и тишину». Восхищены послы, подходя к берегу, кричали гражданам, стоявшим на другом берегу реки: покой! покой! По взятии Праги часть моста на Висле была сожжена. Народ, бросившись в воду, вынес послов на руках из лодки и, препровождая их в совет, возглашал: да здравствует Екатерина! В то же время воздух оглашался кликами: да здравствует Граф Суворов-Рымникский! Сии клики неслись до развалин Праги и до шатра победителя.
Злоумышленники, все еще питаясь буйною надеждою, домогались удержать перевес на своей стороне. По настоянию их Король вновь отправил [45] послов 26 числа. Суворов тотчас приказал исправлять сожженную часть моста Генералу Буксгевдену, отличавшемуся на приступе и начальствовавшему передовыми войсками. Прочим начальникам также предписано было приготовиться. Возвратившиеся послы известили жителей, что упорство мятежников привлечет на Варшаву бедствия, постигшие Прагу. Всю ночь происходили в столице шум и волнения. Мятежники решились увезти Короля. Но народ, потерявший доверенность к тем, которые сулили ему равенство, свободу и владычество, вступился за Короля и предоставил ему полномочия. 27 числа прибыл от Короля Полковник Гофман с прошением восьмидневного срока на размышление. В девять часов утра явился с тою же просьбой Игнатий Потоцкий. Через час прислан от Короля Граф Мостовский к Потоцкому [46] с письмом, уполномочивавшим его в переговорах о мире. На все предложения Суворов отвечал: «с Польшей у нас нет войны; я не Министр, а военачальник: сокрушаю толпы мятежников и желаю мира и покоя благонамеренным». Наконец Потоцкому решительно было сказано, что к данным статьям ничего не будет прибавлено. 28 Октября прибыли в Русский стан прежние послы с безусловны донесением, что они поручают жребий Варшавы великодушию Екатерины и добродетелям победителя, а притом именем Короля убеждали Суворова немедленно вступить в столицу. Суворов назначил вход в Варшаву на первое Ноября. Новое посольство упросило не отлагать ни на один день, представляя, что мятежники усиливаются. Суворов отправил к Королю Князя Лобанова-Ростовского, который под Измаилом и под Прагою [47] увенчался мужеством и славою. Князь Лобанов уведомил Короля, что Русские вступят в Варшаву на другой день, то есть 29 октября. Торжественный вход в столицу начался в девять часов утра. Победитель ехал перед войском в простом мундире. На берегу встретил его Магистрат, поднесший хлеб-соль и ключи городские. Приняв ключи, Суворов поцеловал их и, воздев руки к небу, сказал: «Боже! благодарю Тебя, что сии ключи не так дорого достались, как!..» Слезы прервали слова человеколюбивого Героя, и горестный взор его обратился на развалины Праги. Берег, улицы, окна, площади – все было занято зрителями. Множество женщин выходили с малолетними детьми; даже и престарелые жители влеклись взглянуть на Героя, мужеством опрокинувшего тройные укрепления Праги, а человеколюбием [48] победившего сердца Варшавских жителей. Повсюду сии восклицания сливались с радостным «ура!» Русских. Присутствие великодушного и человеколюбивого победителя внушило общую доверенность. Варшавские жители, пылавшие беззаконной яростью, успокоились как агнцы. Более тысячи Русских пленных, несколько сот Прусаков и восемьдесят человек Австрийцев по приказанию лютого Колантая, вождя мятежной думы, назначены были к смерти. Суворов принес им жизнь. Взирая на него, они восклицали: ты наш избавитель! «За такие подвиги, - говорит Лаверн, - чудовища Французского мятежа назвали Суворова людоедом. Они негодовали на него за то, что он воспрепятствовал им укоренить в Варшаве адские их правила». [49]
Заняв столицу Польши, Суворов послал преследовать бежавших неприятелей, а кассионеров или вооруженных поселян и прочих военнослужащих распустил по домам. Убежденный в правоте деяний своих, Суворов произнес сии стихи из Ломоносова:
«Великодушный лев злодея низвергает,
Но хищный волк его лежащего терзает.»
На полях Италии среди новых блестящих побед Суворов, переносясь мыслью в пределы Польши, им успокоенной, писал из Александрии от 2 Июня 1799 года: «не мщением Польша покорена, но великодушием».
Так чувствовал, так мыслил Суворов. Любя славу, он еще более любил человечество и счастье народов. [50]
Произведя Суворова в Фельдмаршалы, Екатерина писала к нему: «вы знаете, что я без очереди не произвожу в чины. Не могу обидеть старшего; но вы сами произвели себя Фельдмаршалом: вы покорили Польшу».

 

ПЕРВОЕ ПИСЬМО СУВОРОВА ИЗ ВАРШАВЫ.

ЗАМЕЧАНИЕ И ПИСЬМО.

[53] Торопитесь делать добро! – говорил и повторял Суворов. Быстро разил он врагов, еще быстрее действовал ко благу ближних. Он знал, что зависть оспаривает и старается помрачать и самую блестящую славу; но он убежден был, что напоминание о добре остается и тогда, когда безмолвный гроб скрывает Героя. Низвергнув укрепления Праги и покорив целое Царство, Суворов в первые мгновения победоносного торжества устремил мысли свои к вспоможению страдальцу: он не просил у Екатерины никаких наград для себя, но он умолял ее простить преступника.
«Я знаю, - писал Герой наш в первый день вступления своего в Варшаву, - я знаю, что Всемилостивейшая Государыня [54] наградит меня. Но величайшею наградою почту я себе, если она возвратит чин Капитана первого ранга разжалованному вечно в матросы Валранду, мужу сестры храброго Адмирала Круга».
Суворов, находясь еще в Крыму, обещал жене несчастного Валранда быть за него ходатаем. Он сдержал свое слово. Просьбы страдальцев всегда отзывались в его сердце. Славен герой успокоитель народов! Славен и бессмертен друг и утешитель страдальцев! Сия сугубая слава неоспоримо принадлежит Суворову. [55]

ЗАМЕЧАНИЕ НА ВТОРОЕ ПИСЬМО СУВОРОВА.

В письме своем от 4 Октября 1794 года Суворов уведомлял дочь свою в шутливых стихах о успехах в Польше и убеждал, чтобы она вышла за Графа Н. А. Зубова. В то время сочинены были стихи, в которых, между прочим, сказано:
«Дашь руку для отца, жить с мужем по неволе,
И Графска дочь ничто; ее крестьянка боле.»
Нежная дочь сии своевольные стихи опровергла своим повиновением; она отдала руку жениху, избранному отцом. Она доказала, что счастье дочери состоит в повиновении родителю. Между тем она произведена была во Фрейлины. Герой наш почел долгом подать ей наставления, внушенные ему зрелым опытом, и которые сделали бы честь сердцу и перу нежнейшей матери.

[56] Оригинал письма написан на французском языке и в интернет-версии не приводится.

НАСТАВЛЕНИЕ СУВОРОВА ДОЧЕРИ.

[57] Варшава, 10 Ноября 1794 года.
Пусть богиня невинности тобою всегда руководствует! Ты переменяешь состояние; помни, что вольное обхождение производит презрение; остерегайся вольности в поступках.
Привыкай к учтивости непринужденной.
Убегай обществ, желающих блистать умом; нравы их по большей части развратны.
Будь строга с мужчинами, говори с ними мало, когда они говорят с тобою; на похвалы их отвечай скромным молчанием.
Надейся на Провидение! оно не замедлит утвердить твой жребий: ручаюсь тебе в том.
Когда будешь во дворце и если нечаянно встретятся тебе старшие, показывай вид, будто бы хочешь поцеловать их руку, не подавая, однако, для того своей руки.

 


Назад

Вперед!
В начало раздела




© 2003-2019 Адъютант! При использовании представленных здесь материалов ссылка на источник обязательна.

Яндекс.Метрика Рейтинг@Mail.ru