: Материалы  : Библиотека : Суворов : Кавалергарды :

Адъютант!

: Военнопленные 1812-15 : Сыск : Курьер : Форум

В.С. Лопатин

Суворов и Потемкин

 

Присоединение Крымского ханства к России.
1782-1783 гг.

 

Памятная медаль в честь присоединения Крыма к России с изображением Г.А. Потемкина-Таврического, 1783г.
Памятная медаль в честь присоединения Крыма к России с изображением Г.А. Потемкина-Таврического. 1783г.

«В Крыму татары начали вновь немалые безпокойства,— писала 3 июня 1782 г. императрица Потемкину, находившемуся на юге, в Херсоне.— Теперь нужно обещанную защиту дать Хану, свои границы и его, нашего друга, охранить. Все сие мы бы с тобою в полчаса положили на меры, а теперь не знаю, где тебя найти. Всячески тебя прошу поспешить своим приездом, ибо ничего так не опасаюсь, как что-нибудь проронить или оплошать... Денег пошлю и суда наряжу, а о войсках полагаюсь на тебя, также — кого пошлем. Ведь ты горазд избрать надобного».

Потемкин, занятый охранением границ в соответствии с разработанным им планом на случай вооруженного конфликта с Портой, размещает полки, устраивает базы снабжения. Он форсирует строительство верфей в Херсоне — главной базе нарождающегося Черноморского флота. Через Потемкина идут важные дипломатические Так, его представитель доктор Я. Рейнегс прибывает в Тифлис и вручает царю Ираклию II проект договора о принятии Грузии под протекторат России. Это осложнит отношения с Портой, но обстановка и без того достаточно напряженная, чтобы откладывать важнейшие политические решения, В мае 1782 г. волнения, начавшиеся среди ногайских орд на Кубани, перекинулись в Крым. Ханская гвардия отказалась защищать Шагин-Гирея. Хан бежит сначала в Кафу, а затем на русском корабле в Керчь, где давно находится русский гарнизон. Шагин-Гирей шлет в Петербург просьбы о помощи и защите. Потемкин стоит за решительную поддержку Шагин-Гирея — союзника России. Он собирает войска и ждет приезда хана в Петровскую крепость, чтобы вместе с ним двинуться в Крым, где старший брат Шагин-Гирея Батыр-Гирей уже провозглашен ханом и обратился за помощью к Турции. Булгаков пишет из Константинополя о посылке на Тамань трехбунчужного паши, которому поручено склонять ногайцев к переходу в турецкое подданство. Борьба с Портой обостряется.

7 августа 1782 г. в Петербурге открывается памятник Петру Великому, созданный Фальконе. Надпись на пьедестале — «Петру Первому — Екатерина Вторая» — прямо указывает на историческую преемственность политики императрицы, продолжившей движение России к Черному морю. Потемкин, незадолго до торжеств приехавший из Херсона, уже 15 сентября возвращается на юг. 22 сентября происходит его свидание с Шагин-Гиреем. Хан напуган происшедшими событиями. Потемкин передает ему личное послание императрицы, которая расценивает восстание подданных хана как незаконный бунт и сообщает о решении ввести русские войска в Крым для восстановления власти Шагин-Гирея на престоле, рискуя при этом пойти на прямой вооруженный конфликт с Портой. 27 сентября генерал-поручику графу Де Бальмену приказано вступить в Крым. «Вступая в Крым и выполняя все, что следовать может к утверждению Шагин-Гирея паки на ханство,— пишет Потемкин,— обращайтесь, впрочем, с жителями ласково, наказывая оружием, когда нужда дойдет, сонмища упорных, но не касайтесь казнями частных людей. Казни же пусть хан производит своими,— подчеркивает Потемкин,— если в нем не подействует дух кроткий Монархини Нашей, который ему сообщен. Если б паче чаяния жители отозвалися, что они лучше желают войти в подданство Ея Императорскому Величеству, то отвечайте, что вы, кроме спомоществования хану, другим ничем не уполномочены, однако ж мне о таком произшествии донесите.
Я буду ожидать от вас частого уведомления о всех в Крыму происшествиях, так как и о поступках ханских. Сообщите мне и примечания ваши о мыслях и движении народном, о приласкании которого паки подтверждаю» 1.

В том же приказе Потемкин дает знать Де Бальмену о том, что «Господин Генерал-поручик и Кавалер Суворов отправился в командование корпуса к Кубани собранного» и поручает установить прочную связь между обоими корпусами. Очевидно, что где-то между 15 и 27 сентября Суворов побывал у Потемкина и получил от него наставления. Назначение на Кубань твердого и решительного начальника, хорошо знающего обычаи местных народов и театр военных действий, держится в строгом секрете. Любопытно, что хан Шагин-Гирей, находящийся при передовых войсках корпуса Де Бальмена, готовых к наступлению на Перекоп, в письме к Потемкину пишет о своем сожалении «о краткости свидания» и спрашивает, «кому поручен Кубанский корпус в командование и с каким наставлением и не нужен ли от него туда пристав».
Русские войска, преодолев незначительное сопротивление, вступают в Крым. Мятежники бегут. Многие из них, узнав о прибытии Шагин-Гирея, спешат примкнуть к «законному хану». Русский дипломатический агент в Крыму Я. Рудзевич, сообщая Потемкину об успокоении большей части черни в Крыму, пишет о просьбах мурз, участвовавших «в разврате» (в восстании против хана), защитить их от гнева Шагин-Гирея. «Но,— заключает свое послание Рудзевич,— Шагин-Гирей хану никто бы не приклонился без русских войск» 2. Булгаков в Константинополе ведет трудную дипломатическую борьбу. Турецкое правительство требует разъяснений о нарушении независимости Крымского ханства. Рейс-Эфенди (министр иностранных дел) заявляет о ненависти народа к Шагин-Гирею и предлагает послать в Крым комиссаров от России и Порты, чтобы на месте опросить народ. Булгаков протестует: пока жив законно избранный хан, признанный обеими империями, то все, кто пытаются свергнуть его, являются бунтовщиками. По оценкам Булгакова, правящие круги Порты колеблются, но на воину решиться не могут по нехватке денег, слабости правительства и другим причинам, брели которых не последнее место занимает решительная поддержка России Австрией.

Спокойствие в Крыму восстановлено. Хан рассыпается в благодарностях перед императрицей за помощь, пишет Потемкину льстивые письма с похвалами по адресу генерал-майора А. Н, Самойлова (племянника Потемкина), командовавшего передовыми войсками при занятии Крыма, отмечает прекрасную дисциплину русских войск, «от которых никому нет обид и притеснений моим подданным», скоре хан обрушит жестокие казни на своих соплеменников (как и предполагал Потемкин), и лишь вмешательство России спасет жизнь родным братьям хана ~— Батыр-Гирею и Арслан-Гирею и другим предводителям восстания. Но участь самого Шагин-Гирея и Крымского ханства уже предрешена. В конце октября 1782 г. Потемкин возвращается в Петербург. В дороге, занимавшей при самой быстрой езде две недели, Потемкин обдумывает свой меморандум о необходимости присоединения Крыма к России.

«Крым положением своим разрывает наши границы. Нужна ли осторожность с Турками по Буту или со стороны кубанской — во всех сих случаях и Крым на руках. Тут ясно видно, для чего хан нынешний Туркам неугоден: для того, что он не допустит их чрез Крым входить к нам, так сказать, в сердце.
Положите ж теперь, что Крым Ваш и что нет уже сей бородавки на носу — вот вдруг положение границ прекрасное: по Бугу Турки граничат с нами непосредственно, потому и дело должны иметь с нами прямо сами, а не под имянем других. Всякий их шаг тут виден. Со стороны кубанской сверх частых крепостей, снабженных войсками, многочисленное войско Донское всегда тут готово. Доверенность жителей в Новороссийской губернии будет тогда несу мнительна, мореплавание по Черному морю свободное, а то извольте разеудить, что кораблям Вашим и выходить трудно, а входить еще труднее. Еще в добавок избавимся от трудного содержания крепостей, кои теперь в Крыму на отдаленных пунктах.
Всемилостивейшая Государыня! Неограниченное мое усердие к Вам заставляет меня говорить: презирайте зависть, которая Вам препятствовать не в силах. Вы обязаны возвысить славу России. Посмотрите, кому оспорили, кто что приобрел: Франция взяла Корсику, Цесарцы без войны у Турков в Молдавии взяли больше, нежели мы. Нет державы в Европе, чтобы не поделили между собой Азии, Африки, Америки. Приобретение Крыма ни усилить, ни обогатить Вас не может, а только покой доставит. Удар сильный — да кому? Туркам. Это Вас еще больше обязывает. Поверьте, что Вы сим приобретением безсмертную славу получите и такую, какой ни один Государь в России еще не имел. Сия слава проложит дорогу еще к другой и большей славе: с Крымом достанется и господство в Черном море, от Вас зависеть будет запирать ход Туркам и кормить их или морить с голоду. Хану пожалуйте в Персии что хотите — он будет рад. Вам он Крым поднесет нынешнюю зиму, и жители охотно принесут о сем просьбу. Сколько славно приобретение, столько Вам будет стыда и укоризны от потомства, которое при каждых хлопотах так скажет: вот, она могла, да не хотела или упустила. Естьли твоя держава — кротость, то нужен и России рай. Таврический Херсон! из тебя истекло к нам благочестие: смотри, как Екатерина Вторая паки вносит в тебя кротость христианского правления» 3.

Международная обстановка благоприятствует России. Англичане, потерпев тяжелые поражения в Северной Америке, заключают прелиминарный мир с Соединенными Штатами. Гибралтар успешно выдерживает осаду испано-французских войск. Война между великими державами близится к концу. Происки прусской дипломатии уравновешены австрийской поддержкой. Булгаков подтверждает неготовность Порты к войне. 14 декабря 1782 г. в секретном рескрипте на имя Потемкина императрица предписывает принять все меры к присоединению Крымского ханства. 24 декабря из Константинополя летит сообщение Булгакова о «неожиданной радостной перемене» — в ответ на ультимативные условия, выдвинутые Россией совместно с Австрией, о разрешении кризиса последовало свержение
везира — сторонника войны. Рейс-Эфенди сразу же заявил о готовности Порты пойти на уступки в вопросе о Крыме, о новом торговом договоре и в других вопросах. 20 января 1783 г, Потемкин приказывает Де Бальмену занять берега Ахтиарской гавани. В России помнят, как во время кризиса 1778 г. турецкая эскадра надолго застряла в Ахтиарской гавани, а мощный турецкий флот пытался блокировать полуостров, угрожая топить русские суда. Вице-адмирал Ф. А. Клокачев получает ордер Потемкина: собрать все суда, имеющиеся на Азовском и Черном море, и с началом навигации войти в Ахтиарскую гавань. Суворов, находящийся в крепости Святого Димитрия Ростовского, готовит войска к походу на Кубань, чтобы занять стратегические пункты, оставленные пять лет назад по соглашению с Турцией о независимости Крымского ханства.

Обстановка на Кубани требует особого внимания. Кочующие ногайские орды обладают значительной военной силой. Их конные массы маневренны, всадники прекрасно владеют холодным оружием и луком, их предводители отлично знают местность. Поэтому Потемкин поручает Суворову держать корпус «на готовой ноге, как для ограждения собственных границ и установления между ногайскими ордами нового подданства, так и для произведения сильного удара на них, естьли б противиться стали, и на закубанские орды при малейшем их колебании, дабы тех и других привести на долгое время не в состоянии присоединиться к туркам». Атаману войска Донского А. И. Иловайскому, настойчиво убеждавшему Потемкина о необходимости вооруженного отпора для предотвращения постоянных набегов ногайцев на донские станицы, приказано усилить корпус Суворова семнадцатью казачьими полками.
Решающие события происходят в 1783 г. На плечи Потемкина ложится разработка стратегических планов обороны границы на случай войны с Турцией из-за Крыма. Документы показывают, как вырос за эти неполные десять лет соратник Румянцева, которого фельдмаршал горячо рекомендовал императрице в 1773 г. В планах, представленных Потемкиным, главное внимание уделено югу. Там собраны значительные силы. Сосредоточенные на Украине корпуса генерал-аншефов И. П. Салтыкова и Н. В. Репнина подчинены фельдмаршалу П. А. Румянцеву. Крымский, Кубанский и Кавказский корпуса генерал-поручиков А. Б, Де Бальмена, А. В. Суворова и П. С. Потемкина действуют по указаниям новороссийского, астраханского и саратовского генерал-губернатора Г. А. Потемкина. Ему же подчинено и Донское казачье войско, как командующему легкой и иррегулярной конницей. Не забыт и север, где шведский король Густав III проводит военные демонстрации. Глубоко продуманы предложения о действиях флота как на Балтике, так и в Эгейском море.

Особого внимания заслуживают разработанные Потемкиным предложения о реформе русской армии, представленные им в начале 1783 г. на утверждение Екатерине. Записка Потемкина носит название «Об одежде и вооружении сил», но она затрагивает важнейшие вопросы формирования, обучения, обмундирования и содержания войск, смело опережая установки, принятые в западноевропейских армиях того времени. Академик Н. Ф. Дубровин, посвятивший исследование реформам русской армии в царствование Екатерины II, отмечает, что Потемкин в своих предложениях опирался на мысли Румянцева, высказанные им на основании опыта Первой русско-турецкой войны, в знаменитом «Обряде службы», и тот, и другой творчески использовали идеи знаменитого полководца и военного теоретика Франции принца Морица Саксонского, оказавшего большое влияние на развитие военного искусства. Дальше всего в реформировании армии пошел Потемкин.

«В России же, когда вводилось регулярство (при Петре I.— В.Л.) — писал Потемкин императрице,— вошли офицеры иностранные с педантством тогдашнего времяни, а наши, не зная прямой цены вещам военного снаряда, почли все священным и как будто таинственным. Им казалось, что регулярство состоит в косах, шляпах, клапанах, обшлагах, в ружейных приемах и прочее. Занимая себя таковой дрянью, и до сего еще времяни не знают хорошо самых важных вещей, как-то: маршированья, разных построениев и оборотов, а что касается до исправности ружья, тут полирование и лощение предпочтено доброте, а стрелять почти не умеют. Словом, одежда войск наших и амуниция таковы, что придумать еще нельзя лучше к угнетению солдата, тем паче, что он, взят будучи из крестьян, в тридцать лет уже почти узнает узкие сапоги, множество подвязок, тесное нижнее платье и пропасть вещей, век сокращающих. Красота одежды военной состоит в равенстве и в соответствии вещей с их употреблением. Платье должно служить солдату одеждою, а не в тягость. Всякое щегольство должно уничтожить, ибо оно плод роскоши, требует много времени и иждивения и слуг, чего у солдата быть не может» 4.

Потемкин с большим знанием дела объясняет императрице неудобство таких предметов обмундирования, как шляпы, кафтаны и камзолы, узкие сапоги и чулки. Он говорит, что шпага пехотному солдату — «лишняя тягость», а из кавалерийских седел — самое удобное — венгерское.
Он, не стесняясь, обращает внимание царицы на такие важные мелочи, как портянки. «Просторные сапоги пред узкими и онучи или портянки пред чулками имеют ту выгоду, что в случае, когда ноги намокнут или вспотеют, можно в первом удобном времяни тотчас их скинуть, вытереть портянкою ноги и, обвертев их опять сухим уже оной концом, в скорости обуться и предохранить их тем самым от сырости и ознобу. В узких же сапогах и чулках то учинить никак не можно..,— настаивает Потемкин,— чрез что бедные солдаты, имея безпрестанно ноги мокрые, подвергают себя нередко простуде и другим болезням».

Особенно резко нападает он на принятую во всех европейских армиях уборку волос. «Завивать, пудриться, плесть косы — солдатское ли сие дело? У них камердинеров нет. На что же пукли? Всяк должен согласиться, что полезнее голову мыть и чесать, нежели отягощать пудрою, салом, мукою, шпильками, косами. Туалет солдатский должен быть таков, что встал, то и готов! Если б можно было счесть, сколько выдано в полках за щегольство палок и сколько храбрых душ пошло от сего на тот свет! И простительно ли, чтоб страж целости Отечества удручен был прихотьми, происходящими от вертопрахов, а часто и от безрассудных?»

Смелые, передовые идеи Потемкина были поддержаны Екатериной. Солдат получил широкие шаровары, суконную куртку, мягкие сапоги с портянками, холщевое нижнее белье. Голову украсила вместо шляпы каска. Эта практичная, удобная военная форма в основных элементах сохранилась до наших дней, став принадлежностью всех современных армий. Следует указать еще одну черту, характерную для потемкинских реформ: он выступает за облегчение тягот солдатской службы, против муштры, показной, внешней стороны обучения. Он постоянно проводит мысль о том, что обучать нужно только тому, что пригодится в бою. Суворов и другие представители передовой русской военной школы в своих мыслях об улучшении солдатского быта, в своей практике по совершенствованию боевой подготовки войск были последователями Потемкина.
В конце записки Потемкин писал: «Ежели все оные столь очевидные в теперешних мундирах и других вещах неудобства исправить, то солдат сверх других многих выгод будет иметь еще от своего жалованья в остатке против теперешних издержек до двух рублей». И здесь его государственный ум сказался в полной мере: реформа должна служить человеку и облегчить государственные издержки. 4 апреля императрица подписала указ о перемене образа одежды русской армии. «Армия Российская, извлеченная из муки,— писал Потемкин, — не престанет возносить молитвы. Солдат будет здоровее и, лишаясь щегольских оков, конечно, поворотливее и храбрее».
Иностранные авторы, начиная с екатерининских времен, плохо понимали подлинное значение Потемкина в русской государственной машине, приписывали его силу и влияние интригам и вероломству. Но сила и влияние Потемкина основывались на союзе с императрицей, безгранично доверявшей своему избраннику и соправителю, который делами доказывал, что она не ошиблась в своем выборе и что он занимает первое место в государстве по праву.

Весной 1783 г. было решено, что Потемкин поедет на юг и будет лично руководить присоединением Крымского ханства к России. Незадолго до его отъезда 31 марта скончался граф Никита Иванович Панин, тяжело болевший последнее время. Зная о неприязни императрицы к главе дворянской оппозиции, одному из самых видных деятелей партии наследника престола, Потемкин хлопочет о погребении Панина в Алексавдро-Невской обители, испрашивая разрешения у Екатерины. Через неделю — 8 апреля — императрица подписывает манифест о присоединении Крыма, над которым она работала вместе с Потемкиным. Манифест хранится в тайне до того часа, когда присоединение ханства станет совершившимся фактом. В тот же день Потемкин скачет на юг. По пути он узнает о смерти князя Григория Григорьевича Орлова, случившейся в Москве в ночь с 12 на 13 апреля. Екатерина в письмах к Гримму отдала дань памяти человеку, сыгравшему такую роль в ее жизни, но она ни словом не обмолвилась об Орлове в письмах Потемкину. Неизвестен и отклик Потемкина на смерть человека, который сначала помог его выдвижению, а затем стал непримиримым соперником. Размах надвигавшихся событий и ответственность, лежащая на плечах Потемкина, заслоняют в его сознании смерть Орлова.
5 мая Екатерина пишет Потемкину о получении его письма из Кричева: «Из оного и прочих депеш усмотрела, что Хан отказался от ханства. И о том жалеть нечего, только прикажи с ним обходиться ласково и с почтением, приличным владетелю, и отдать то, что ему назначено, ибо прочего о нем расположения не переменяю». Как видим, отречение хана было неожиданностью. Прибыв в Херсон, Потемкин вступает в переговоры с Шагин-Гиреем. «Главная теперь надобность настоит в удалении хана из Крыму, в чем я не вижу большого затруднения, как и в присоединении Крыма к державе Вашего Императорского Величества,— пишет он из Херсона 16 мая.— Но кубанская сторона будет не без затруднения. Обширность места, разноколенные орды и близость горских народов затруднят несколько исполнение. Я дам повеления Генерал-Порутчикам Суворову и Потемкину зделать движение к Кубани и надеюсь, что многие султаны покорятся, из коих некоторые и теперь просят подданства. Более всего неподручен к занятию войсками Таман по его отдаленности от нас, а близости к туркам. Я опасаюсь, чтоб они, узнав о присоединении Крыма, не заняли помянутый остров» 5.

Прогнозы Потемкина оказались верными за исключением первого пункта. Шагин-Гирей, отрекшись от ханства, начал сложную политическую игру, затягивая свой отъезд из Крыма под разными предлогами. Он рассчитывал, что в обострившейся обстановке русскому правительству придется вновь обратиться к его услугам — восстановить его на престоле и отказаться от присоединения Крыма. Потемкин, оценив положение, подтягивает войска и через своих агентов ведет агитацию среди правящей верхушки ханства о переходе в российское подданство. Значительные по численности и влиянию слои населения Крыма готовы вступить в новое подданство, чтобы избавиться от нескончаемых смут. Но важным условием по-преждему остается удаление Шагин-Гирея из Крыма. На Кубани дело идет быстрее. Получив приказания Потемкина, Суворов занимает войсками укрепления бывшей кубанской линии и готовится привести ногайцев к присяге в назначенный Потемкиным день — 28 июня — день восшествия Екатерины II на престол. В верховьях Кубани присягу должен принимать командующий Кавказским корпусом Павел Потемкин, поддерживающий с Суворовым тесную связь.

5 июня Екатерина уведомляет Потемкина об отсрочке своего свидания со шведским королем. Густав III, предложивший встречу, собрал у русской границы военный лагерь, но, прибыв, туда, во время смотра упал с лошади и сломал руку. Как ни важны переговоры с непостоянным Густавом, императрицу больше всего беспокоят вести с юга. Она посылает хану Андреевскую ленту и алмазные знаки высшего ордена империи, переделанные специально для мусульманина. «Нетерпеливо жду от тебя известия об окончании Крымского дела. Пожалуй, займи прежде, нежели турки успеют тебе навернуть на сопротивление». 29 июня, сообщая о свидании с Густавом III, Екатерина снова выражает беспокойство о Крыме: «Отовсюду слышу, что турки сильно вооружаются, но друзья их удержат от воины до времени... Надеюсь, что по сей час судьба Крыма решилась, ибо пишешь, что туда едешь».
Потемкин действует наверняка. Полки занимают важные пункты на полуострове. Хан готовится к выезду. Агитация дает плоды. Все готово к принесению присяги. Неожиданно возникает угроза чумной эпидемии, занесенной в Крым с Тамани. Потемкин, как и Орлов во время чумной эпидемии в Москве в 1771 г., скачет в Крым чтобы на месте принять решительные меры против заразы. Связь с ним усложняется. «Давным давно, друг мой сердечный, я от тебя писем не имею, думаю, что ты уехал в Крым,— пишет императрица 10 июля.— Опасаюсь, чтоб болезни тамошние как ни на есть не коснулись, сохрани Боже, до тебя. Из Царьграда получила я торговый трактат, совсем подписанный, и сказывает Булгаков, что они знают о занятии Крыма, только никто не пикнет, и сами ищут о том слухи утушать. Удивительное дело!.. Только признаюсь, что жду нетерпеливо от тебя вестей. Пуще всего береги свое здоровье». Через пять дней напряжение достигает высшей точки: «Ты не можешь себе представить, в каком я должна быть беспокойстве, не имея от тебя более пяти недель ни строки,— упрекает Потемкина Екатерина.— Сверх того здесь слухи бывают ложны, кои опровергнуть нечем. Я ждала занятия Крыма, по крайнем сроке, в половине мая, а теперь и половина июля, а я о том не более знаю, как и Папа Римский. Сие неминуемо производит толки всякие, кои мне отнюдь не приятны. Я тебя прошу всячески: уведомляй меня почаще. Частым уведомлением успокоишь мой дух. Иного писать не имею: ни я и никто не знает, где ты. Наугад посылаю в Херсон».

Но навстречу этому письму скачут гонцы Потемкина. 10 июля помечено его письмо о присяге всех знатных в Крыму. Через три дня присягнут остальные. В конце письма скупые строки о своей болезни и о новой поездке в Крым для личного принятия присяги мурз. «Теперь, слава Богу, оправился. Чума вокруг лагеря, но Бог хранит по сю пору» 6. В официальном донесении от того же числа Потемкин сообщает о принесении присяги на Кубани — две крупнейшие ногайские орды — Едисанская и Джамбулуц-кая — присягнули на верность России. «Господин Генерал-Порутчик Суворов, донося мне о совершении при радостных от народа восклицаниях сего дела благого, присовокупляет к тому, что безпримерное разлитие вод под Копылом затрудняло шествие войскам к Таману, но я теперь извещаюсь о достижении уже туда с деташементом Господина Генерал-Майора Елагина» 7. Суворов лично привел к присяге мурз и беев двух орд под Ейском, устроив праздники и увеселения в духе народных традиции ногайцев. Через пять-шесть дней под Копылом на Кубани пристав при ногайских ордах подполковник И. Ф. Лешкевич привел к присяге главных мурз и беев самой большой — Едичкульской орды, состоявшей из четырех поколений общей численностью более тридцати тысяч казанов (семей).

Успешно прошло принесение присяги и в верховьях Кубани, где командовал Павел Потемкин. «Матушка Государыня,— пишет 16 июля Потемкин из Крыма.— Я прошу милости Генералитету, подо мною служащему: Суворову — Владимирский крест и Павлу Потемкину. Графу Бальмену — Александровский. Не оставьте и Лошкарева, он, ей Богу, усердный человек, и очень много я ею мучил» 8. С. Л. Лошкарев, назначенный резидентом при хане, добился таки отъезда Шагин-Гирея из Крыма. С чувством выполненного долга Потемкин восторженно пишет о плодородии местных земель и прекрасном урожае. Он просит о льготах крымским жителям, советует императрице ассигновать средства на содержание мечетей, школ и фонтанов, «дабы угодить магометанам». Он занят топографическим описанием Крыма, едет осмотреть Ахтиарскую гавань для устройства новой базы флота. Он оправдывается за задержку известий, ссылаясь на необходимость личного присутствия в Крыму и просит не подчинять его Румянцеву: «Меня и Кавказский корпус — помилуйте — оставьте прямо под вашим предводительством, иначе, право, все пойдет верх ногами»... «Я еще раз скажу, что я невольным образом виноват, не уведомляя, матушка, Вас долго. Но что касается до занятия Крыма, то сие чем ближе к осени, тем лутче, потому что поздней турки решатся на воину и не так скоро изготовятся» 9.

5 августа в Петербург летит новое письмо. Потемкин сообщает о подписании Павлом Потемкиным и представителями царя Ираклия II в Георгиевской крепости договора о принятии Грузии под протекторат России. «Матушка Государыня. Вот, моя коромилица, и грузинские дела приведены к концу. Какой государь составил толь блестящую эпоху, как Вы. Не один тут блеск. Польза еще большая.

Земли, на которые Александр и Помпеи, так сказать, лишь поглядели, те Вы привязали к скипетру российскому, а таврический Херсон — источник нашего христианства, а потому и крещености, уже в объятиях своей дщери. Тут есть что-то мистическое. Род татарский — тиран России некогда, а в недавних времянах стократный разоритель, коего силу подсек царь Иван Васильевич. Вы же истребили корень. Границы теперешние обещают покой России, зависть Европе и страх Порте Оттоманской. Взойди на трофей, не обагренный кровию, и прикажи историкам заготовить больше чернил и бумаги»,— писал Потемкин из лагеря при Карасу-Базаре в Крыму 10. Он еще не знал, что мирное присоединение Крымского ханства осложнилось восстанием ногайцев на Кубани.

В конце июля огромные толпы кочевников-ногайцев двигались по берегам Ей. Тысячи кибиток, гурты скота, табуны лошадей в тучах пыли переправлялись через реку и поворачивали на восток. Их сопровождали небольшие воинские команды и казачьи отрады. Вдоль левого берега реки тянулась цепь сторожевых постов, прикрывавших броды. Посты находились в полевых укреплениях, имея при себе артиллерию. Южнее в трех летучих корпусах были сосредоточены основные силы суворовских войск. Такие меры предосторожности должны были обезопасить уходивших за Ею ногайцев от набегов закубанских горских племен и соплеменников, не пожелавших присягнуть на верность России. Суворов, предложивший Потемкину переселить ногайцев в приволжские и уральские степи, на места их древних кочевий, руководил этой грандиозной операцией. Целью переселения было оторвать ногайцев от турецкого влияния и обезопасить от ногайских набегов земли войска Донского. Да и сам Крым не мог считаться в безопасности от конных масс кочевников-ногайцев, насчитывавших до 100 тысяч казанов. Не случайно, что и Шагин-Гирей, и свергнувший его Батыр-Гирей опирались на всегда готовых к смутам ногайских мурз и беев, составлявших главную военную силу ханства. Помнила набеги ногайцев и Русь.

Важным форпостом стал Дон, принимавший на себя первые удары кочевников. Когда же ногайцы устанавливали дружеские отношения с северным соседом, они сами подвергались набегам горских племен, умело направляемых турецкой агентурой. Будучи не в силах предотвратить присоединение ханства к России, Порта распространяла слухи о разделе ханства. Крым отходил к России, а турки якобы получали Прикубанье и Тамань. Однако неготовность Порты к войне оказалась столь очевидной, что Потемкин в конце июля послал приказ отложить переселение на будущий год. Но Суворов торопил события. Может быть, он хотел завершить переселение и сделать ненужным поход за Кубань против ногайцев и горцев, враждовавших с Россией. На этом походе давно настаивали донские атаманы. «Право, почтенный брат,— писал Суворов 16 июля походному атаману войска Донского А. И. Иловайскому,— под секретом скажу, что сей осени нет у меня охоты за Кубань — и сам не знаю от чего. Кажетца будто от того, что наедине с вами говорил. Да, истинно можно устать. Полно бы и того, коли б изволил Господь Бог и благословил препровождение наших новых друзей на их старину. У Матушки бы прибавилось очень много подданных, и надобно бы их благоразумно учредить».

Суворов знал, что не все ногайцы одобряют переселение. Незадолго до начала перекочевки был раскрыт заговор влиятельного джамбулуцкого владетеля Тав-Султана, давнего врага России. Тав-Султан был арестован и содержался под присмотром неподалеку от Ейского укрепления. Именно среди предводителей джамбулуков и созрел заговор, разразившийся 30 и 31 июля мятежом. Восставшие внезапно напали на отряды охранения и перебили их большую часть. Уйти удалось лишь казакам. В междоусобной схватке пострадали и мирные ногайцы, многие предводители которых погибли, а видный предводитель джамбулуков старинный приятель Суворова Муса-бей (один из инициаторов перекочевки) был тяжело ранен. Поднялись все орды. Ногайцы поворачивали на юг, прорывались через Ею, устремляясь к Кубани. 31 июля корволан, которым командовал подполковник Лешкевич, отбил нападение крупных сил ногайцев. 1 августа другая многочисленная толпа ногайцев пыталась прорваться через брод в урочище Ураи-Улгасы (Урай Илгасы), который прикрывала рота Бутырского полка с орудиями. Силы были неравны. 7000—10 000 ногайцев атаковали редут в пешем строю под предводительством Канакая-мурзы. Бутырцы продержались до подхода своего полка и драгун-владимирцев, разгромивших нападавших. Ногайцы бежали, в бессильной ярости уничтожая скот, пленных и даже своих жен и детей. Канакай погиб в бою. При преследовании разбитых ногайцев Лешкевичу удалось захватить главарей восстания и в их числе старого Мамбет-мурзу Музарбекова — по отзыву Суворова «величавого, больше велеречивого, лукавого и непостоянного».

Генерал-поручик тяжело переживал неудачу с переселением. Он рассылал увещевательные письма старым знакомым среди ногайских мурз и беев. «Прочие,… пред сим ушедшие, поворотились назад»,— доносит он Потемкину 12 августа 1783 г. И все же переселение пришлось приостановить. Значительные силы ногайцев ушли за Кубань. К ним присоединился Тав-султан, освобожденный восставшими. Верные присяге ногайцы перекочевывали под защиту русских военных постов. Брошенные в степи после боев тысячи женщин, детей и пленных по приказанию Суворова размещались на Дону и были спасены от гибели.

В разгар мятежа выяснилась роль Шагин-Гирея в волнениях на Кубани. Бывший хан, обманув бдительность русских приставов, вместо Херсона, где его ждал Потемкин, перебрался на Тамань и оттуда рассылал ногайцам письма, в которых давал понять своим бывшим подданным, что он еще не окончательно отказался от власти. «Сколько мое сведение достигнуть могло, — рапортовал Потемкину Суворов,— нет ни одного из ногаев, кто бы хану усердствовал, и ежели кто усердствует, то по страху от него. Он более нелюбихм, и все меры я принял в осторожность от него. Токмо рассеются орды паки по степи, и внимание будет нечто тяжелее, доколе Его Светлость здешние страны оставит».

Потемкин выразил недовольство. Еще в Крыму светлейший князь заболел болотной лихорадкой. Болезнь приняла тяжелую форму по дороге в Россию, вызвав тревогу императрицы. «Бескрайне меня обеспокоивает твоя болезнь,— писала она Потемкину 17 сентября.— Я ведаю, как ты не умеешь быть больным и что во время выздоровления никак не бережешься. Только зделай милость, воспомни в нынешнем случае, что здоровье твое в себе какую важность заключает: благо Империи и мою славу добрую. Поберегись, ради самого Бога, не пусти моей прозьбы мимо ушей. Важнейшее предприятие в свете без тебя оборотится ни во что». Но и тяжело больной, Потемкин не выпускал из рук нитей руководства обширным делом. Оценив обстановку, он приказал «считать возмутившихся ногайцев не подданными России, а врагами отечества, достойными всякого наказания оружием». Удар за Кубань был решен. Суворов начал стягивать части своего корпуса к Копылу, назначив атаману Иловайскому и его донским полкам место соединения у впадения Лабы в Кубань.

О степени напряженности обстановки дает представление рейд Тав-султана, прорвавшегося с большим конным отрядом из-за Кубани к Ейскому укреплению, находившемуся в глубоком тылу русских войск. Лишь неделю назад Суворов ушел из Ейскою укрепления к Копылу, оставив за стенами крепости жену и маленькую дочь. Три дня гарнизон мужественно отбивал ожесточенные атаки ногайцев, Судьба одного из главных опорных пунктов Кубанского корпуса висела на волоске, и если бы не казачьи полки, прискакавшие 25 августа, Тав-султан мог захватить крепость и расправиться со всеми находившимися в ней.

Прибыв в Копыл, Суворов столкнулся с ужасающим санитарным состоянием находившихся там войск. Смерть косила солдат Воронежского пехотного полка, еще в июле занявшего копыльский ретраншемент. Суворов не скрыл от Потемкина причин бедствия и назвал виновников — генерал-майора Ф. П. Филисова и командира воронежцев полковника Никифора Рахманова. «Простите, Светлейший Князь! что моими выражениями Вашу Светлость обременяю; для меня нет гнуснее сего порока (лени, нерадивости, праздности.— В.Л.),и я лучше сам смерть приму, нежели видеть страждущее человечество; соизволили сами мне то правило предписать»,— читаем мы в донесении Суворова Потемкину от 25 августа. Ко всем этим бедам прибавилась неудачная попытка захватить Шагин-Гирея на Тамани. Беспечность Филисова позволила бывшему хану бежать за Кубань. «Я смотрю на сие с прискорбием, как и на другие странные в вашем краю происшествия,— писал Потемкин,— и рекомендую наблюдать, дабы повеления, к единственному вашему сведению и исполнению преданные, не были известны многим» 11. В ответ на жалобы Суворова на нерадивость Филисова, Потемкин напомнил генерал-поручику, что тот сам просил его к себе. Но, как настоящий начальник, Потемкин, зная впечатлительность Суворова, решил ободрить своего подчиненного. Во время марша суворовских войск к Кубани генерал-поручик получил с гонцом эстафету. В личном письме Потемкин поздравлял Суворова с высокой наградой — орденом Св. Владимира 1-й степени. Девиз недавно учрежденного ордена гласил — «Польза, честь и слава».

«По службе Ея Императорского Величества малые мои труды ожидали от Вашей Светлости только отдания справедливости,— откликнулся Суворов письмом от 18 августа, посланном с марша при Ангалы.— Но Вы, Светлейший Князь! превзошли мое ожидание: между сих великих талантов великодушие Ваше превосходит великих мужей наших и древних времян». Похоже, что мнительный генерал-поручик, болезненно переживавший неудачу с переселением ногайцев, хотел скрыть свою тревогу за преувеличенными комплиментами по адресу начальника.

Ровно месяц провел Суворов в Копыльском компанаменте, готовя войска к походу. Лазутчики добывали сведения о местах кочевий мятежных ногайцев, о военных приготовлениях турок, усиливавших гарнизон крепости Суджук-Кале. От турок тянулись нити к предводителям ногайских орд. Чтобы застать мятежников врасплох, не дать им уйти в горы, Суворов, чей военный талант знали и уважали на Кубани не только друзья, но и враги, распустил слух о том, что он якобы отбыл в Полтаву «для войны с немцами» и что войска его готовятся к походу на Дон, на зимние квартиры. А войска между тем скрытно, ночами передвигались к устью Лабы, где их поджидали донские казаки.

В ночь на 1 октября началась переправа через Кубань. Пехота переправлялась вброд, конница и казаки вплавь. По дну реки перевезли пушки. Разведка и квартирмейстерская служба были на высоте. Каждый знал свой маршрут, свое место в общем порядке. Ногайцы, кочевавшие в урочище Керменчик на правом берегу Лабы, ничего не подозревали и были застигнуты врасплох. Бой превратился в побоище. Особенно беспощадно рубились донцы. Из окружения удалось прорваться лишь Тав-султану с небольшими силами. Но вскоре он был настигнут отрядом генерал-майора М. Н. Леонтьева из Кавказского корпуса и разбит наголову. Дерзкий и талантливый предводитель мятежных ногайцев погиб. Среди убитых при Керменчике мурз — всего двадцать один человек — был цвет ногайской конницы, переставшей существовать как грозная военная сила. В Прикубанье наступило затишье.
Войска возвращались на зимние квартиры — на Дон и в Воронежскую губернию. Теснимые горскими народами ногайцы уходили все дальше в турецкие владения на Кавказе. Значительная их часть возвратилась под защиту русских укреплений.

 

 


Примечания.

1 ПКР. Т. IV. С. 836—838.
 2 Там же. С. 860.
 3 Соловьев. С. 156—157.
 4 Дубровин. С. 108 — 110
 5 ЦГВИА. Ф. 52. Оп. 2. Д. 24. Л. 4—4об
 6 ЦГАДА. Ф. I. On. 1/1. Д. 43- Л. 86.
 7 ЦГВИА. Ф.52. On.2. Д. 24. Л. 30—З0об.
 8 ЦГАДА. ф.1. Оп. 1/1. Д.43. Л. 67—68.
 9 Там же. Л. 69—71.
 10 Там же. Л. 64.
 11 Петрушевский. Т. 1. С- 231—232.

 


Назад

Вперед!
В начало раздела




© 2003-2019 Адъютант! При использовании представленных здесь материалов ссылка на источник обязательна.

Яндекс.Метрика Рейтинг@Mail.ru