: Материалы  : Библиотека : Суворов : Кавалергарды :

Адъютант!

: Военнопленные 1812-15 : Сыск : Курьер : Форум

Орлов Н.А.

Разбор военных действий Суворова в Италии в 1799 году

Публикуется по изданию: Орлов Н.А. Разбор военных действий Суворова в Италии в 1799 году. СПб, 1892.
 

II. Вооруженные силы Франции и распределение их в 1799 году.

Организация и вооружение пехоты, конницы, артиллерии и инженерных войск. Полковой обоз. Соединение войск в высшие тактические единицы. Комплектование. Обучение. Обмундирование. Продовольствие. Образ действий французских войск; дух их. Генералы. Распределение сил в начале 1799 года.

 

[9] Потрясение народного организма революцией сопровождалось реформами чуть ли не всех сторон общественной жизни. Если единица мер, календарь, религия и пр. подверглись переменам, то неудивительно, что реформы коснулись и вооруженных сил. В пехоте даже название «полк», напоминавшее своим звуковым составом (regiment) королей, было заменено словом «полубригада».

Полубригада имела 3 батальона; каждый батальон состоял их 8 фузилерных и одной гренадерской (в линейных полубригадах) или карабинерной (в легких полубригадах); гренадеры и карабинеры выбирались из рослых людей; к 1799 г. различие между линейной и легкой пехотой сгладилось, пехота была одна. Штатный состав фузилерной роты – 123 человека, гренадерской – 83 чел; батальона – 1,067 чел., а со штабом около 1,100 чел.1. Следовательно, полубригада [10] – 3,300 чел.; на самом деле численность часто не достигала и 2,000 чел.2 вследствие того, что в полубригадах по большей части было только по 2 батальона, а роты – в некомплекте. Вооружение – ружье со штыком (11 – 13 ф. весу), у некоторых частей легкой пехоты еще тесак; из снаряжения следует упомянуть шанцевый инструмент и котелок3.
В состав конницы входили полки линейные, драгунские, конноегерские и гусарские. Полки тяжелой (линейной) конницы – из 3 эскадронов, по 2 роты в каждом; рота – 86 коней; ни касок, ни кирас, ни карабинов не было; вооружение – палаши и пистолеты. Полки легкой (остальной) конницы – 4 эскадрона, по 2 роты каждый; рота – 112 коней; устройство полков легкой конницы почти одинаковое; вооружение: кривые сабли, карабины и пистолеты4; некомплект в коннице еще больший, нежели в пехоте, – налицо не более ⅔ штатного состава.
Артиллерия, организованная знаменитым Грибовалем, делилась на пешую и конную, сформированную по предложению министра Нарбонна.
Каждая батарея – 6 орудий: 4 пушки 8-фунт. и 2 гаубицы 6-дюйм.; в иных же батареях были 12-фунт. пушки. Кроме того, кое-где еще оставались прежние полковые орудия, по 1 на батальон5.
Число орудий в батареях, шесть, принято не на основании каких-либо научных соображений, а просто потому, что недоставало орудий для снабжения ими многочисленных французских армий. Для перевозки артиллерии упряжь и лошади поставлялись частными подрядчиками, – крупный недостаток, [11] уничтоженный потом Наполеоном. К артиллерии относились еще мастеровые роты и понтонный батальон.
Инженерные войска состояли из саперных батальонов, по 8 рот каждый, минерных рот и двух воздухоплавательных рот; последние не были применяемы в 1799 г.
Полковой обоз отличался невероятно малыми размерами, сравнительно с обозом прежних, королевских войск, в которых уже одна роскошь офицеров сильно увеличивала количество перевозимых за полком тяжестей. Уменьшению величины полкового обоза революционных войск прежде всего способствовал недостаток средств для снабжения обозом всех армий, выставленных на различных фронтах французской границы. Тот же недостаток средств не позволил снабдить войска, по обычаю того времени, палатками для лагеря, и армии были вынуждены располагаться на отдых по квартирам или биваком под открытым небом. Не было палаток – не было и повозок для их перевозки.
Революция уничтожила сословия: солдат и офицер были равны в гражданском отношении; офицеры-дворяне в значительном количестве удалились из армии, да их и не хватило бы для замещения офицерских мест в разросшихся до небывалых размеров вооруженных силах; эти места заняли солдаты, выделившиеся своими достоинствами. Французский офицер времен революции сам нес на себе все то, что нужно было для удовлетворения его ограниченных потребностей; повозки для офицерских вещей были не нужны; верховых лошадей имели только те офицеры, которым полагалось быть верхом в строю, и субалтерн-офицеры, имевшие более 60 лет от роду. На батальон полагалось не более 2 четверочных повозок (багажная и провиантская) и 1 вьючная лошадь для батальонного командира6.
Кроме того, вошло в обычай обязывать жителей края участвовать своими подводами в перевозке войсковых тяжестей. [12]
Все это делало французские войска (санклютов, как их называли в насмешку) весьма подвижными и давало лишний шанс к одолению врага. Если французам удавалось разбить противника, то противник, менее подвижный, не мог легко уйти от их преследования; если они терпели поражение, то, пользуясь быстротой, скоро уходили из-под ударов неприятеля.
Высшею тактическою единицею была дивизия; состав дивизий не был постоянным; обыкновенно в них входили: 3 или 4 полубригады пехоты, 2 полка конницы, одна батарея пешая и одна конная, необходимое число инженерных войск. В организационном отношении с разделением армии на дивизии французы сделали важный шаг вперед сравнительно с австрийцами, у которых не было постоянных тактических единиц выше полка. Идея о корпусах только зарождалась в ту эпоху (например, Самбр-Мааская армия Журдана в 1795 г. разделялась на три корпуса), но не могла вылиться в определенную форму вследствие сравнительно небольшой численности отдельных армий. Только Моро в 1800 г. дает корпусам право гражданства; Наполеон в 1805 г. вырабатывает их окончательно.
При армии обыкновенно формировался резерв из нескольких полков кавалерии, иногда же и пехоты. Резервную артиллерию составляли особые батареи (batteries de position) из гаубиц и пушек 8, 12 и даже 16 фунтовых. Батареи эти входили в состав главного парка (le grand parc) и состояли в непосредственном ведении начальника артиллерии7.
Комплектование армии в начале революционных войн производилось на основании закона Карно о поголовном ополчении; сильный подъем патриотических чувств сделал этот закон действительным средством для пополнения армии огромным числом людей; опасение прослыть изменником и попасть под гильотину тоже играло не последнюю роль8. [13] Но закон Карно, созданный в минуту необходимости, не мог быть обращен в постоянную систему; война затянулась и расхолодила воодушевление. 9 фруктидора9 VII года республики (5 сентября н. с. 1798 г .) законодательными советами принять закон Журдана о конскрипции: все молодые люди с 20 до 25 лет разделены на 5 классов; из них правительству предоставлено ежегодно призывать на службу сколько окажется нужным, начиная с младшего возраста; срок службы в мирное время определен до 25-летнего возраста; во время войны – не ограничен. На основании этого закона в сентябре же (2 вандемьера) объявлен набор 200 т. конскриптов и ассигновано 125 миллионов франков на расходы по набору. Такие распоряжения правительства вызвали ропот. Во многих частях Франции народ оказывал открытое сопротивление, так что пришлось употребить в дело оружие. Конскрипция шла столь медленно, что к февралю 1799 г. едва собрали 40 т. рекрут. Вновь набранные войска постепенно направлялись на границу для замещения в гарнизонах городов и крепостей старых войск, поступавших в действующие армии10.
Во время революционных войн Франция в короткое время выставила такое большое число людей, что не только не могли их основательно обучить, но затруднялись даже их размещением. В действующие армии сплошь и рядом лихорадочно отправляли людей без всякого обучения, бывших в депо только для получения оружия, или подготовленных в самый непродолжительный срок. Эти люди попадали прямо в дело, под рукою учились у стариков товарищей самому [14] необходимому и, конечно, не тем тонкостям прусского педантизма, которыми на последок своих дней Фридрих Великий морочил всю Европу. Месяц войны и несколько кровавых столкновений с противником давали солдату более, чем годы мирного, показного обучения. Французский солдат формировался на войне и закалялся в горниле опыта; но зато относительно так называемого «строевого образования» французский ветеран показался бы новобранцем сравнительно с солдатами других европейских армий. Впрочем, если удавалось найти время для обучения конскриптов, то их обучали всяким ненужным в бою тонкостям по уставу 1 августа 1791 года, который почти не отличался от уставов других армий и оказывался печальным наследием королевской армии; им руководствовались за неимением другого, и хотя сама жизнь указывала на грядущую эпоху нового военного искусства, но его никто еще не формулировал; каждый знал только старое, а известно, что люди делают не то, что нужно делать, а то, что умеют делать. Может быть, за краткостью времени, употребляемого на обучение, и необходимостью выбирать казавшееся более нужным, обучение приносило мало вреда и не успевало превратить человека в машину.
Снабжение обмундированием вследствие недостатка средств было неудовлетворительно и весьма разнообразно.
Форма осталась прежняя, только цвета переменились. У пехоты – просторный мундир с фалдами почти до икр, причем живот оставался открытым; длинный жилет, короткие штаны, штиблеты до колен, на пуговицах; башмаки; треуголка весьма неудобная, у гренадер – высокие меховые шапки, еще более неудобные; плащ или шинель. Часто форменной одежды не хватало; но когда армия вторгалась в изобильную страну, то она присваивала себе лучшие ткани и одевалась, как могла11. [15]
Революционная Франция под влиянием необходимости изменила способ продовольствия войск, магазинную систему, господствовавшую до того времени. Франция, с ее расстроенными финансами, не могла продовольствовать из хорошо снабженных государственных магазинов и устроить правильный подвоз для тех масс войск, которые она выставляла против угрожавшего со всех сторон неприятеля. Притом французы и не считали это нужным. Они отвергли принцип, по которому властители вели войну, жертвовали трудами своих подданных столько, сколько считали нужным. Со стороны Франции вело войну не правительство, а народ, и он считал другие народы солидарными с их повелителями, а следовательно – и ответственными12. Французы первые показали пример содержания многочисленных армий местными средствами края. Снова вошел в силу девиз «война должна питать войну»; явилась реквизиционная система, сильно увеличившая подвижность армий. Прежде продовольствие шло за армиями на бесконечных вереницах повозок, теперь оно должно было идти им навстречу; если при магазинной системе источники продовольствия армии иссякали по мере отдаления ее от своих границ, – при реквизиционной они усиливались, по мере углубления в чужую страну, всеми находящимися там средствами13.
Однако, известно, что одними местными средствами во время продолжительной войны трудно содержать значительные силы, и французы, широко пользуясь реквизициями, устраивают снабжение армий также при помощи подрядчиков и комиссаров.
К 1799 г. крайнее, насильственное напряжение сил государства, в течение нескольких лет сряду, истощило, наконец, все источники доходов; недоимки накоплялись. Злоупотребления и беспорядки в военном управлении дошли до крайности. Подрядчики и комиссары делились барышами с [16] начальствовавшими генералами и штабами, которые в требованиях своих показывали войска в полном списочном составе, вместо наличного числа людей. Войска оставались без жалованья, без обуви, в лохмотьях, часто даже без пропитания14. Правда, подобные невзгоды не были новостью для французских армий, но прежде они легко их переносили, потому что недостатки являлись неизбежными в силу обстоятельств. Теперь злоупотребления были всем известны; солдаты и офицеры громко роптали и выходили из повиновения (например, известное казнокрадство Массены подало повод к возмущению его войск в Риме в 1798 г.).
Образ действий французов в бою резко отличался от общепринятого в европейских армиях. Он выработался под влиянием необходимости. По уставу 1791 г. во французской пехоте был и развернутый строй в 3 шеренги, и громоздкие каре, – эти принадлежности тактики тогдашних европейских армий; но с выступлением на театры войны огромных новых армий республиканцы скоро увидели, что для быстрой пальбы и стройности движения в развернутом строе необходимо продолжение обучение. Выгоднее было возложить надежду на удар в штыки, столь отвечающий и характеру народа, и охватившему его одушевлению. Для удара холодным оружием требуется массивность построения, колонны, которыми и маневрировать легче, чем в развернутом строе. Для стрелкового боя французы прибегли к рассыпному строю, который и для неискусных стрелков все же удобнее развернутого строя. Рассыпной строй так привился во французской армии, что им даже стали злоупотреблять: целые батальоны, а иногда и полубригады, рассыпались в полном составе, образуя густую цепь из стрелковых кучек. особенно выгодно было применять этот строй в лесах, горах, вообще на местности пересеченной; применялся к местности французский солдат превосходно; немецкого [17] вербованного солдата начальники не рисковали выпускать со своего глаза, не предоставляли ему никакой самостоятельности; отсюда – бой на местности открытой, в сплошных линиях, действия механически исполняются по команде. Французский конскрипт не был наемником, носил в своей груди высокое чувство воинской чести: он исполнял свой долг и тогда, когда начальник его не видел.
Сочетание рассыпного строя с колоннами дало весьма выгодное применение и огнестрельному и холодному оружию.
Эти приемы революционной тактики, в сущности, были не новы. В теории они появились в XVIII веке, под влиянием изучения военного искусства древних.
Кавалер Фолар доказывал выгоды глубокого построения, маршал Мориц Саксонский и Мениль Дюран отводят почетное место стрелковому бою в рассыпном строе.
На практике эти идеи получили освящение во время войны американских колоний против Англии за независимость; со времени боя при Лексингтоне начинается новый период в истории военного искусства. Офицеры разных национальностей служили волонтерами в Америке и принесли оттуда новые идеи в свое отечество. Революция их восприняла и развила.
В конце концов, боевой порядок французской пехоты можно подвести под два типа: 1) стрелковая цепь с двумя линиями батальонных колонн, поставленных в шахматном порядке, при чем вторая линия обеспечивает первую от прорыва; 2) сильная стрелковая цепь с одной линией колонн сзади; колонны составляются из нескольких батальонов, так что имеют вид походных. Любимою формою боя была атака. Под прикрытием густой стрелковой цепи колонны доходили до главного пункта атаки и наносили удар15.
Конница, раздробленная небольшими частями по дивизиям, служила скорее вспомогательным оружием; действия в массах случались весьма редко. Она в бою оберегала свою [18] пехоту и артиллерию, годилась на разведки и для службы на передовых постах, но была неспособна развить успех до решительного погрома противника, для действий на театре войны впереди фронта армии или на сообщениях неприятеля.
Подобное положение конницы, как рода оружия, объясняется ее плохим конским составом, неудовлетворительной подготовкой всадников (не крепки в седле, не держали стремени), наконец, уже упомянутым сильным некомплектом16.
Королевская французская артиллерия пользовалась репутацией искусной и образованной; но во время революционных войн количество артиллерии пришлось сильно увеличить, пополнить людьми так же мало подготовленными, как и пехотные новобранцы, и если артиллерия действовала хоть сколько-нибудь сносно, то благодаря офицерам: немногие из них были дворяне, а потому эмиграция не ослабила сильно офицерского состава. В действиях артиллерии следует отметить начало сосредоточения орудий на выгодных позициях и развитие употребления конной артиллерии. Нельзя отказать артиллерии в стойкости, а это весьма важно, ибо, при молодом составе пехоты, необходимо было поддерживать ее дух громом выстрелов; недаром Дюмурье называл артиллерию «преторианскою гвардиею революции»17.
Дух войск, в общем, был хорош; республиканская армия была еще грозна; в ее рядах оставалось много хороших солдат и были свежи воспоминания недавних побед; но расстройство армии начинало уже давать себя чувствовать; злоупотребления подтачивали дисциплину; под знаменами оставались, в сущности, только кадры, ибо полки, ослабленные побегами, были в сильном некомплекте. Число беглых было так велико, даже во флоте, что некоторые корабли не только не могли тронуться с места, но и для собственного охранения в гаванях не имели достаточного [19] экипажа. Директория не имела ни достаточно средств, чтоб пособить бедственному положению войск, ни довольно силы, чтобы искоренить беспорядки18; она сама клонилась к падению.
Французские генералы выдвинулись, благодаря своим способностям, а не знатному происхождению или долговременной службе; это были люди молодые, быстро вознесенные вихрем революции на высокие посты; не один Бонапарт, но многие достигли генеральского чина, имея 25 лет от роду.
Если старость имеет преимущества знания, опыта, холодной рассудительности, зато имеет и недостатки, например, стремление к излишней осторожности, слабое здоровье и др. Молодые и талантливые французские генералы отличались отвагой, предприимчивостью, духом почина; их здравый смысл не был затемнен прусской рутиной. В положении Франции можно было выиграть только необыкновенным развитием деятельности, и французские генералы по своим качествам именно соответствовали минуте. Однако иногда их талант оказывался недостаточным в борьбе с обстоятельствами.
Продолжительные войны выработали и выдвинули во французской армии прекрасных офицеров генерального штаба, которым впоследствии по справедливости удивлялась вся Европа. Учрежденное во время революционных войн топографическое бюро работало над картами и сбором сведений о местности. Военные инженер-географы, как их называли, снабжали генеральный штаб офицерами, имевшими уже много данных, чтобы стать мастерами в своей специальности19.
Как на поле сражения французы любили атаку, так на театре войны они предпочитали наступление. Против нерешительного неприятеля, проникнутого рутиной, это был лучший способ действий. Пользуясь необычайной для того времени [20] подвижностью армий, энергией действий («ничего не сделано, пока хоть что-нибудь остается сделать»; «они делали каждое усилие так, как будто бы оно было последнее»), республиканские генералы в своих стратегических соображениях не задавались, как это нередко бывало в 18 веке, целью овладеть каким-либо пунктом, крепостью, но имели в виду завоевать области, ниспровергнуть царства, при чем ничтожные крепости падали сами собою. Планы их были обдуманы, основаны на тщательном изучении свойств театров войны20, которые иногда были им знакомы как поля учебных лагерей, например – итальянский театр. Если наступательные планы войны составлялись такими талантами, как Карно, то, конечно, нельзя было их упрекнуть в легкомыслии.
Хотя революционные войны и произвели переворот в военном искусстве, но 1799 г. представляет, даже и для французской армии, все еще переходную эпоху – смешение старых начал времен Фридриха Великого с новыми, которые получили полное развитие только при Наполеоне. Еще господствовали многие предрассудки, крепостям все еще придавали излишнюю важность, некоторые пункты считали какими-то ключами страны, кордонная система не совсем еще исчезла, все еще стремились занимать или прикрывать все пункты края; армиям, действующим не довольно удаленных друг от друга театрах, приказывалось поддерживать непосредственную связь, а не понимать ее в гармоническом согласовании действий; верили в непреложность правила: «кто владеет истоком реки, тот владеет и ее устьем», и на основании этого старались занять горы (например, Швейцария), чтобы господствовать в долинах.
В начале 1799 г. все вооруженные силы Франции, по списочному состоянию, достигали 434 т.21, считая вновь набранные [21] батальоны и союзные вспомогательные контингенты; но собственно для войны с коалицией Франция выставила на свои границы 237 т. (181 т. французских и 56 т. вспомогательных войск), остальные войска оставались внутри государства (для охранения спокойствия в стране, поддержания шаткой власти Директории и обеспечения берегов от покушений англичан), действовали в Египте, содержали гарнизоны в Корфу и мальте.
Распределение сил было следующее (см. карту на стр. 2):
1) Батавская армия, под начальством Брюна (15 тыс. французских войск и 12 т. вспомогательных голландских), охраняла спокойствие Голландии и защищала берега против покушений Англии и России со стороны моря.
2) Обсервационная (8 т.) Бернадотта и Дунайская (37 т.) Журдана – на Рейне, от Дюссельдорфа до Базеля.
3) Гельвеьтческая (30 т. французов и 18 т. швейцарских контингентов) Массены занимала Швейцарию, за исключением Граубиндена.
4) Итальянская (50 т. франц. и 8 т. вспомогательных контингентов пьемонтских, цизальпинских и польских) Шерера на Адиже и Неаполитанская (28 т. франц. и 6 т. вспомогательных римских контингентов) Макдональда в южной Италии. Кроме того, 13 т. франц. и 12 т. вспомогательных войск рассеяны в гарнизонах северной Италии; они были большей частью составлены из новобранцев или милиций и не могли действовать в открытом поле; даже не все были вооружены и обмундированы. На вспомогательные контингенты (всего 56 т.) едва ли можно было полагаться; напротив, в так называемых союзных республиках держали часть французских войск специально для удержания в покорности этих областей. Только славянский контингент (поляки) был вполне надежен; одушевленные патриотизмом и обманываемые надеждою на восстановление независимости отечества, они вдали от родины носили на груди по горсти родной земли; ненависть к русским, особенно к Суворову, [22] покорившему в 1794 г. кровопролитным штурмом Прагу, была безгранична.
Таким образом, французская армия растянулась на протяжении более 1,500 верст от Немецкого моря через Швейцарию до южной Италии; ни одна из армий не была особенно сильна, так что не видно сосредоточения крупной массы на более важном театре; в группировке сил нельзя заметить определенного и отвечавшего обстановке стратегического замысла. Правда, группировка эта сложилась случайно, под влиянием необходимости занять и удерживать ту или другую область; но это самое и показывает, что войска расположены были без соображения с достижением какой-либо важной цели войны.

 

 

Примечания

1. Рюстов «История пехоты», Спб. 1876 г., т. II, стр. 250.
2. Jomini “Histoire critique et militarie des querres de la révolution”. Bruxelles, 1842, t. III, p. 309.
3. «Замечания о французской армии последнего времени, с 1792 по 1808 г.», Спб. 1880 г., стр. 38.
4. Марков «история конницы», Тверь, 1890 г., ч. 4. стр. 259-260.
5. Д. Милютин «история войны 1799 г.», издание второе, Спб. 1857 г., т. III, стр. 120.
6. Рюстов, 246.
7. Д. Милютин, т. III, стр. 130.
8. Рюстов, 242.
9. Республиканский календарь считал эрою 22 сентября 1792 г., – день основания республики. Год разделялся на 12 равных месяцев по 30 дней: осень – вандемьер, брюмер, фример; зима – нивоз, плювьйоз, вантоз; весна – жерминаль, флореаль, прериаль; лето – мессидор, термидор, фруктидор. Месяц делился на 3 декады по 10 дней; отдых в десятый день 5 дополнительных дней оставались на конец года и считались праздниками – санкюлотиды.
10. Д. Милютин, т. I, стр. 174-175.
11. «Замечания» стр. 45.
12. Рюстов, стр. 243.
13. «Замечания» стр. 7.
14. Милютин, т. I, стр. 173.
15. Рюстов, стр. 252-255.
16. Марков, стр. 260. «Замечания», стр. 45.
17. Милютин, т. III, стр. 130. «Замечания», стр. 36.
18. Милютин, т. I, стр. 179.
19. Rocequancourt. Cours élémentaire d’art et d’histoire militaries. Bruxelles, 1836. T. I, p. 400-401.
20. «Замечания», стр. 5.
21. Милютин, т. I, стр. 175-179.

 


Назад

Вперед!
В начало раздела




© 2003-2019 Адъютант! При использовании представленных здесь материалов ссылка на источник обязательна.

Яндекс.Метрика Рейтинг@Mail.ru