: Материалы  : Библиотека : Суворов : Кавалергарды :

Адъютант!

: Военнопленные 1812-15 : Сыск : Курьер : Форум

К. Осипов

Суворов

 

V. На берегах Дуная

 

В мае 1772 года Турция предложила России временно приостановить военные действия. Начались мирные переговоры, в которых приняли участие представители Пруссии и Австрии. Обе стороны желали мира. Турки были разбиты при Ларге и Кагуле, потеряли свой флот в сражении при Чесменской бухте и были потрясены выпавшими на их долю поражениями. России не дешево далась война на двух фронтах - турецком и польском - при необходимости одновременного прикрытия северных границ. Кроме того, правительство было серьезно обеспокоено разраставшимися крестьянскими волнениями.

Однако почвы для соглашения с турками найти не удалось. Екатерина II хотела ощутительно реализовать победы Румянцева и Орлова. «Если при мирном договоре не будет одержано - независимость татар, ни кораблеплавание на Черном море, то за верно сказать можно, что со всеми победами над турками мы не выиграли ни гроша», писала она. Но как раз в вопросе о крымских татарах Турция не склонна была уступить.

Весной 1773 года военные операции возобновились. Турецкие солдаты были храбры и выносливы; всадники в одиночном бою даже превосходили европейских кавалеристов. Но отсутствие порядка и дисциплины обесценивало эти качества. Европейские армии побеждали турок благодаря выдержке и лучшей организации. Они строили свои полки в огромные каре 27 и окружали их рогатками 28, защищаясь таким образом от первого неистового натиска конницы. Это было надежная; оборонительная тактика, но она обрекала войска на пассивность. П. А. Румянцев предложил иной способ борьбы: неповоротливое колоссальное каре было заменено несколькими меньшими; применение рогаток, стеснявших маневренность, было резко сокращено. И все-таки война с многочисленной турецкой армией представляла большие трудности, и недавний герой Кагула и Ларги, Румянцев, настаивал на усилении его армии, прося в противном случае заменить его на посту главнокомандующего.

В это время приехал Суворов. Румянцев встретил его довольно сдержанно и дал назначение в дивизию генерал-поручика графа И. П. Салтыкова (сына победителя при Кунерсдорфе). Между прочим, в этой дивизии состоял уже на службе Потемкин.

Салтыков поручил новому генералу командовать левым флангом. Позиции проходили у Негоештского монастыря, противостоящего расположенному на другом берегу Дуная городу Туртукаю. В распоряжение Суворова был передан сводный отряд численностью около 2 300 человек.

Приезду Суворова предшествовала молва. Его действия в Польше резко выделили его из ряда других генералов. Слухи о его странностях и оригинальностях усиливали интерес к нему. Была известна и популярность его среди солдат.

Но в условиях тогдашней русской армии популярный генерал был бельмом на глазу у правящей верхушки. Чем больше росла его известность, тем настороженнее и враждебнее относились к нему верхи. Суворов знал это; он особенно тщательно подготовлял наносимые им удары, а в процессе осуществления их лично руководил часто атакой, рискуя жизнью. Однажды он с горечью написал И. П. Салтыкову: «Бегать за лаврами неровно иногда и голову сломишь… да еще хорошо, коли с честью и пользою». Но другого выхода у него не было.

Через несколько дней по приезде Суворова Румянцев предпринял серию усиленных рекогносцировок, или, как их называли, поисков. Один из них был поручен новому командиру.

Несмотря на полученные подкрепления, силы Суворова были значительно меньше, чем размещенный в Туртукае четырехтысячный неприятельский отряд. В этих условиях форсирование Дуная было делом нелегким. Между тем неудача способна была навеки погубить его репутацию: он не сомневался, что всякий неуспех будет раздут неимоверно. Оставалось положиться на стойкость солдат и офицеров и на свое искусство.

В течение нескольких дней он внимательно изучал турецкие позиции и затем разработал подробную диспозицию операции. Отдельные места этой диспозиции настолько интересны, что их стоит привести. «Атака будет ночью с храбростью и фурией 29 российских солдат… А подробности зависят от обстоятельства, разума и искусства, храбрости и твердости гг. командующих… весьма щадить: жен, детей и обывателей… мечети и духовной их чин…; турецкие обыкновенные набеги отбивать по обыкновенному наступательно». Таким образом, Суворов, идя по следам Петра I и Румянцева, предоставлял командирам отдельных частей широкую инициативу.

Заслуживает пристального внимания боевой порядок, избранный Суворовым. 9 мая он писал И. П. Салтыкову: «пехота будет действовать в 2 карея с резервом и натурально инде колонною».

Первоначально Суворов хотел переправиться через Дунай незаметно, в семи верстах ниже Туртукая. Все приготовления были закончены. Лично руководивший ими Суворов, завернувшись в плащ, уснул на берегу реки. Неожиданно в середине русского расположения раздалось гортанное «алла» турок. Около тысячи янычар 30 переплыли реку и устремились в глубь русского лагеря, едва не захватив при этом самого Суворова Этот налет был быстро ликвидирован, но турки заметили военные приготовления и должны были догадаться, что готовится атака на Туртукай. Суворов лишался одного из своих главных козырей - внезапности. Тогда он принял энергичное, глубоко психологическое решение: совершить поиск в эту же ночь. Он справедливо полагал, что турки никак не станут ждать новой битвы сейчас же после окончания первой.

В ночь на 10 мая, отдав последние распоряжения и лично установив четыре пушки, Суворов двинул войска.

Касаясь этого военного предприятия Суворова - одного из его первых крупных предприятий, - нельзя не удивляться высокому искусству сочетания глубины замысла с разработкой всех деталей. Основные положения диспозиции сводились к следующему. Сперва переправляется пехота, разделенная на два каре и резерв; при резерве - 2 пушки; за пехотой - конница; если возможно - люди на лодках, лошади в поводу вплавь. На русской стороне Дуная ставится батарея из четырех орудий для поддержки атакующих. Атака «с храбростью и фурией» ведется последовательно на все позиции турецких войск. Далее в диспозиции столь же тщательно предусматривается боевая деятельность стрелков, использование резерва и пр., вплоть до напоминания о необходимости щадить мирных жителей и церковные сооружения.

В первом часу ночи началась переправа. Турки открыли жестокий огонь, но в темноте он оказался мало эффективным. Выйдя на берег, войска, выполняя диспозицию, направились двумя колоннами вверх по реке. Суворов находился при первой из них. Преследуя отступавших турок, русские заметили оставленную вполне исправную пушку и, повернув ее, выстрелили в сторону Туртукая. Однако при выстреле пушку разорвало, и все находившиеся подле нее получили ранения. В числе их был и Суворов, у которого оказалось поврежденным бедро. Превозмогая боль, Суворов продолжал бежать впереди цепей и одним из первых ворвался в неприятельский окоп. Огромный янычар набросился на него, но Суворов проворно уклонился, приставил к груди янычара штык и, передав пленника подоспевшим солдатам, побежал дальше.

В четвертом часу утра атака была закончена - турки беспорядочно бежали. Выведя из города всю славянскую часть населения, Суворов велел сжечь Туртукай дотла. В тот же день совершилась обратная переправа. Потери русских достигали 200 человек, потери турок - 1 500 человек 31. Победителям достались трофеи: пушки, перевозочные суда и пр.

Немедленно по занятии города Суворов отправил донесение Салтыкову, написанное карандашом на клочке серой бумаги: «Ваше сиятельство. Мы победили, слава богу, слава вам».

Через несколько дней он послал Салтыкову трогательно- наивное письмо: «Не оставьте, ваше сиятельство, моих любезных товарищей, да и меня, бога ради, не забудьте, кажется, что я вправду заслужил Георгиевский второй класс; сколько я к себе ни холоден, да и самому мне то кажется. Грудь и поломанный бок очень у меня болят, голова как будто пораспухла».

Желание полководца исполнилось: Екатерина наградила туртукайского победителя Георгиевским крестом 2-й степени.

Нанеся короткий удар туркам и разрушив город, Суворов вынужден был вернуться на левый берег Дуная: он считал возможным остаться на правом берегу лишь при условии прочного закрепления там и в этом смысле представил докладную записку. Однако Салтыков не решился на это. Турки вновь заняли Туртукай, притом довольно крупными силами. Рядом рапортов Суворов извещал И. П. Салтыкова о непрерывном прибытии турецких подкреплений в Туртукай.

Спустя четыре недели прибыло распоряжение главнокомандующего предпринять 5 июня новый поиск на Туртукай: Румянцев готовился к решительным операциям и с целью отвлечь внимание турок от места главного удара поручал Суворову демонстрацию.

Суворов сделал все необходимые распоряжения, составил новую диспозицию, но в самый день выступления свалился в остром приступе лихорадки. Руководство новым поиском он поручил своим помощникам. Однако теперь турки держались настороже: их пикеты зорко следили за переправами. Полковник Астраханского полка Батурин и князь Мещерский сделали одну-две робкие попытки переправиться, потом сочли операцию чересчур рискованной и отложили ее.

Узнав об отмене поиска, Суворов пришел одновременно в ярость и отчаяние. «Благоволите, ваше сиятельство, рассудить, - написал он Салтыкову, - могу ли я уже снова над такою подлою трусливостью команду принимать… Какой это позор. Все оробели, лицы не те… Боже мой, когда подумаю, какая это подлость, жилы рвутца…»

Все в нем возмущалось и кипело. Между тем 7 июня состоялась переправа главных русских сил, и стратегический смысл повторного поиска на Туртукай отпал.

Однако Суворов руководствовался и другими соображениями. В письме от 10 июня, он, после уничтожающей характеристики Батурина и Мещерского, высказывает основную свою мысль: «Как бы это тем временем, к сожалению, не оказало отчасти дурного влияния на войска».

И далее второе, столь же важное соображение: «Турки набираются храбрости, видя, что приготовления к нападению сведены на нет».

Суворов полагал нужным все-таки предпринять вторичную экспедицию на Туртукай, во-первых, из военно-воспитательных соображений: он внушал солдатам, что если они будут храбры и будут выполнять все распоряжения командиров, то враг не устоит перед ними. Сорванное наступление под Туртукаем наносило серьезный удар всей этой системе. Вторая причина заключалась в нежелании ободрить противника проявлением нерешительности. И, наконец, Суворову хотелось реабилитировать себя и свой отряд, ибо ему, по его выражению, лучше было «где на крыле промаячить, нежели подвергать себя фельдфебельством моим до стыда видеть под собою нарушающих присягу и опровергающих весь долг службы».

Поэтому он начал приготовления к атаке. Для большого морального впечатления он объявил, что остается в силе ранее выработанная им диспозиция. В действительности он внес в нее много коррективов, учтя изменившуюся обстановку. Основные положения этой диспозиции вполне выдержаны в духе его военных правил: «итти на прорыв,… не останавливаясь. Голова хвоста 32 не ожидает… Командиры частей, колонны или разделениев ни о чем не докладываются, а действуют сами собой с поспешностию и благоразумием… Ежели где кучка турок будет просить их аман 33, то давать» и т. д.

Разработанный порядок наступления предусматривал сочетание развернутых линий с колоннами. Идея такого построения была выдвинута еще Румянцевым, но Суворов творчески развил и углубил ее. По сравнению с господствовавшими в тогдашних армиях правилами это был очень крупный шаг вперед. Понадобилось еще много времени, прежде чем этот замысел был вполне понят и уценен по достоинству.

17 июня состоялся второй «поиск». Предназначенные к переправе войска (1 500 человек) Суворов переправил в трех линиях, использовав для этого 30 лодок, 13 мачтовых судов и 4 «чайки».

Бой был очень упорный вследствие значительного численного перевеса турок (в этот раз гарнизон Туртукая насчитывал 7 тысяч человек).

«…по овладению нами турецким ретраншементом 34, - говорится в суворовской автобиографии, - ночью варвары, превосходством почти вдесятеро, нас в нем сильно оступили».

Сражение длилось всю ночь и часть следующего дня. Суворовские выученики: полковник Мещерский, майоры Ребок и Касперов показали себя здесь с самой лучшей стороны. Наконец турки были «приведены до такой трусости», что, оставив почти весь лагерь, девять пушек и много судов, бежали. Казаки гнали их на протяжении пяти верст. Потери русских составили 200 человек, потери турок - 700-800 человек; у турок были захвачены 14 пушек и 35 речных судов.

Поразительно поведение самого Суворова в этом бою. Весь день его мучила лихорадка. Все же он заставил перевезти его на другой берег, но был так слаб, что не мог ходить без посторонней помощи; два офицера поддерживали его все время под руки, и один из них передавал его распоряжения, произносимые еле слышным голосом. В таком состоянии полного физического изнеможения Суворов, на этот раз никому не доверяя, всю ночь руководил боем, носившим исключительно напряженный характер. Утром он даже заставил себя сесть на коня.

Однако успешные действия незначительного суворовского отряда не могли, конечно, изменить общего хода кампании. Вследствие недостаточности сил Румянцеву пришлось перейти обратно на левый берег Дуная и ограничиться стратегической обороной. На правом берегу Дуная русское командование сохранило за собой только город Гирсово, который должен был послужить опорным пунктом для нового наступления. «Сей пост удержан нами прежде для опоры войскам, которые возвращались в Измаил, а теперь полезен оной, чтоб, отвлекая сюда внимание неприятельское, не допустить его полными силами обратиться в верхнюю часть (т. е. вверх по течению Дуная. - К. О.),  - писал Румянцев в ордере, извещавшем Суворова о новом назначении. Турки стремились вынуть эту занозу и настойчива штурмовали Гирсово. Надо было вручить защиту его надежному военачальнику. Румянцев уведомил императрицу, что «важный Гирсовский пост вручил Суворову, ко всякому делу свою готовность и способность подтверждающему».

Убедившись в недостаточности гирсовских укреплений и предвидя дальнейшие турецкие атаки, Суворов немедленно приступил к фортификационным работам.

«Я починил крепость, прибавил к ней земляные строения и сделал разные фельдшанцы» 35, указывает он.

Работы еще не были закончены, когда начался генеральный штурм.

В намерения Суворова отнюдь не входило простое отражение штурма. Согласно его принципам каждое столкновение с ним должно было кончаться для неприятеля разгромом. Гирсовский гарнизон не превышал 3 тысяч; турок было свыше 10 тысяч. Это не смутило Суворова. Он приказал передовым цепям делать вид, будто они бегут, и таким образом заманить турок поближе к валу. Приблизившись без помехи на половину картечного выстрела, турки бешено устремились на штурм. В этот момент был открыт против них жестокий картечный и ружейный огонь. Неся страшные потери, атакующие добежали все-таки до палисада. Исход боя висел на волоске – казалось, турки прорвутся внутрь и задавят своей численностью защитников Гирсова.

Но рискованный план Суворова удался: турки не выдержали губительного огня и подались назад. Это был кульминационный момент всего замысла; русская пехота, выйдя из-за прикрытий, атаковала их на всем фронте, а гусары с казаками довершили удар. Турки бежали, оставив весь обоз и понеся тяжелые людские потери.

«Ударились они в бегство, потерпели великий урон, оставили на месте всю их артиллерию. Победа была совершенная; мы их гнали тридцать верст», вспоминал в автобиографии Суворов.

Далее следует известная фраза:

«Прочее известно по реляциям, в которые я мало вникал и всегда почитал дело лучше описания».

Действия Суворова в этом бою убедительно показывают, что он отнюдь не был привержен во что бы то ни стало к наступательной тактике; в зависимости от обстановки, он сочетал наступательные действия с оборонительными - как то и случилось при Гирсово.

Румянцев придавал этой победе большое значение. Сообщая Г. А. Потемкину, что Суворов «разбил и преследовал великим поражением» турок, он приказал отметить эту победу молебствием и пушечной пальбой.

Пользуясь наступившим после сражения при Гирсово затишьем, Суворов испросил разрешение выехать в отпуск. Ему было уже сорок три года, и его отец, Василий Иванович, давно подымал вопрос о женитьбе сына и продолжении рода. Сам полководец, поглощенный своим призванием, не проявлял здесь особой горячности.

Тем не менее он не вовсе исключал мысль о женитьбе, и когда Василий Иванович сообщил, что подыскал для него невесту, это явилось одной из причин поездки в отпуск. 16 января 1774 года он обвенчался в Москве с дочерью отставного генерал-аншефа, княжной Варварой Ивановной Прозоровской. «Медовый месяц» оказался и единственным, - во второй половине февраля Суворов уже снова был в армии.

На этот раз ему была дана задача не допускать переправы турок через Дунай у Силистрии. О более активных действиях ничего не было сказано, только глухо упоминалось, что в случае наступательных операций ему надлежит держать контакт с соседним отрядом генерала Каменского. Время и направление этих операций Румянцев предоставлял согласовать обоим командирам самостоятельно. Румянцев не указал, кому из двоих предоставляется решающий голос, и эта недомолвка оказалась чреватой последствиями. Каменский и Суворов были в одинаковом чине (генерал-поручика) но Каменский получил этот чин годом раньше; таким образом, на его стороне был «отвес списочного старшинства». Однако Суворов был на восемь лет старше, главное же, он сознавал себя несравненно более крупным военачальником и никак не ставил Каменского на одну доску с собой. Поэтому он решил действовать вне зависимости от местнических традиций списочного старшинства.

Согласовав в общих чертах план предстоявших действий, оба начальника выступили в поход. Однако Суворов задержал на два дня свое выступление (впоследствии он ссылался на неприбытие части его отряда). Он явно старался избежать со единения с отрядом Каменского.

Но расчеты Суворова встретить турок до соединения с Каменским не оправдались. Через несколько дней оба отряда встретились в деревне Юшенли. Суворов все же остался верен своему решению сохранить самостоятельность. Он тотчас перевел свои войска в авангард и, став во главе кавалерии, отправился на усиленную разведку. План его сводился к тому, чтобы ввязаться в бой, повести его так, как подскажет обстановка, и, поставив Каменского перед совершившимся фактом, заставить его действовать в соответствии с определившейся диспозицией боя.

Стремясь обеспечить внезапность удара, Суворов подходил к Козлуджи по самой плохой дороге, откуда неприятель меньше всего мог ждать нападения.

Случаю было угодно, чтобы одновременно с русскими и турки предприняли наступательную операцию. Их сорокатысячный корпус находился в это время уже в Козлуджи - на расстоянии нескольких верст от Юшенли. Конница Суворова втянулась в узкое дефиле 36, ведшее через густой лес. Ее заметили турецкие аванпосты, и при выходе из леса она подверглась стремительному натиску ударных турецких частей. Неожиданность атаки, численное превосходство неприятеля, неудобство расположения привели к тому, что конница, смешавшись, стала отступать, и даже личное присутствие Суворова не могло приостановить его.

Высланные на помощь три эскадрона были смяты беглецами, по пятам которых гнались полчища турок. Положение становилось, опасным. Но выведенные вперед два пехотных полка, построенные перед лесом в четыре сомкнутых каре, отбили огнем появившуюся из леса турецкую кавалерию и принудили ее отступить.

Приведя в порядок расстроенные части и подкрепив их своей пехотой. Суворов немедленно двинулся вслед за отступавшими турками. Продвижение совершалось в неимоверно тяжелой обстановке. Узкая лесная дорога была завалена трупами людей и лошадей. Было невыносимо жарко. Солдаты и лошади давно не получали ни пищи, ни воды. То и дело приходилось отражать вылазки засевших в кустах турок. Несколько солдат умерло в пути от полного изнеможения.

Наконец девятиверстное дефиле кончилось, и войска вышли из леса. Развернувшись в лощине, Суворов отбил многократные атаки гораздо более многочисленных турок и, выставив подвезенные пушки, повел интенсивный обстрел неприятельского лагеря. После трехчасовой артиллерийской подготовки он, не дожидаясь, пока подтянутся войска Каменского, бросил в наступление все наличные силы. Атаку начала конница, за ней устремилась пехота. Турки не приняли удара и обратились в бегство, оставив победителям 29 медных орудий и 107 знамен.

Вряд ли может вызвать удивление, что после этого эпизода отношения Суворова с Каменским приняли характер явной неприязни.

На следующий день после Козлуджийской битвы Каменский послал о ней донесение Румянцеву. В его изложении получалось, что именно он является главным героем дня. Это окончательно обострило отношения между ним и Суворовым. Мучимый не прекращавшейся лихорадкой, с трудом державшийся на ногах во время приступов, Суворов по прошествии нескольких дней сдал командование.

Повидимому, Суворов хотел использовать победу, превратить тактический успех в стратегический, но Каменский воспротивился.

Кампания между тем заканчивалась. Потрясенная поражением у Козлуджи, исчерпавшая свои финансовые ресурсы, Турция заключила мир на выгодных для России условиях. Согласно подписанному в Кучук-Кайнарджи мирному договору (в июле 1774 года) Россия приобрела Керчь, Кинбурн, Азов, пространство между Бугом и Днестром, долины рек Кубани и Терека, право свободного плавания по Черному морю и получила четыре с половиной миллиона рублей контрибуции. Турецкое правительство вынуждено было признать независимость Крыма (дотоле находившегося под протекторатом Турции).

 


Назад

Вперед!
В начало раздела




© 2003-2019 Адъютант! При использовании представленных здесь материалов ссылка на источник обязательна.

Яндекс.Метрика Рейтинг@Mail.ru