: Материалы  : Библиотека : Суворов : Кавалергарды :

Адъютант!

: Военнопленные 1812-15 : Сыск : Курьер : Форум

Полевой Н.А.

История князя Италийского, графа Суворова-Рымникского,

генералиссимуса российских войск

Типолитография Т-ва И. Н. Кушнерев и К°. Москва, 1904.

 

ГЛАВА I

Род, рождение, воспитание, юность Суворова. — Семилетняя война, — Императрица Екатерина. — Суворов полковник.

[8] Князь Италийский, граф Российской и Римской империй, Александр Васильевич Суворов-Рымникский, генералиссимус российских сухопутных и морских войск, фельдмаршал австрийских и сардинских войск, Сардинского королевства гранд, принц королевского дома (cousin du Roi) и орденов: российских — св. апостола Андрея Первозванного, св. Георгия I-й степени, св. Владимира I-й степени, св. Александра Невского, св. Анны I-й степени, св. Иоанна Иерусалимского большого креста; австрийского — Марии Терезии I-го класса; прусских — Черного Орла, Красного Орла и За достоинство; сардинских — Благовещения и св.. Мавриция и Лазаря; баварских — св. Губерта и Золотого Льва; французских — Кармельской Богородицы и св. Лазаря; польских — Белого Орла и св. Станислава кавалер, удостоенный многих других знаков отличия и почетных наград, родился ноября 13-го дня 1729 года, в день праздника св. Иоанна Златоустого, через четыре года по кончине Петра [9] Великого, в год рождения императрицы Екатерины II-й и смерти Меншикова, последний год царствования императора Петра II. Древняя столица русская, Москва, была родиною Суворова.
Родоначальник Суворовых был шведский дворянин, выехавший в Россию при царе Михаиле Феодоровиче, в 1622 году, и принявший имя Сувора. Дети и потомки его верно служили русским царям и награждались почестями и имениями. Родитель нашего великого воеводы, Василий Иванович Суворов, крестник Петра Великого, был одним из образованных людей своего времени, находился с честью в военной службе и по поручению Петра Великого перевел на русский язык одно из сочинений Вобана (Le directeur genеrаl des fortificаtions — перевод остался в рукописи). Он отличался знанием инженерного искусства; в царствование императриды Елисаветы был пожалован генерал-лейтенантом (в 1758 году) и награжден орденом св. Александра Невского (в 1760 году); в царствование императрицы Екатерины, быв сенатором и полным генералом (с 1763 года), награжден орденом св. Анны (в 1766 году) и скончался в преклонных летах (в 1776 году). Две дочери Василия Ивановича были выданы: старшая Анна — за генерал-поручика, князя Ивана Романовича Горчакова, младшая Мария — за генерала Олищева.
Гений военного искусства, полководец, каких немного предстают нам военные летописи, Суворов не был назначаем его родителем в военное звание. Единственный сын и, может быть, еще более потому, что был дитя большое, слабое, худощавое, малого роста, и казался неспособным в военное дело, Суворов предопределялся на гражданское поприще. Согласно воле отцовской направлено было воспитание Суворова. Тогда существовало еще постановление Петра Великого, в силу коего каждый дворянин обязан был вступать непременно в военную службу и начинать ее с самых низших чинов. Люди знатные и богатые не могли уклоняться от постановления общего всем, но находили средства соглашать слова закона с уклонением от него на деле: дети их, иногда при рождении, были записываемы в гвардию, нередко в колыбели получали офицерские чины, переходили в молодых летах в армейские полки и оставляли службу с чином значительным, легко достигая высших званий, если оставались в военной службе или переменяли ее на гражданскую. Низшие гражданские чины были пренебрегаемы: на них лежал позор прежнего звания дьяков и подьячих — предрассудок вредный гражданской службе, и не менее вреда причинял он военной службе, наполняя русское войско неопытными офицерами и генералами. Отец Суворова не думал пользоваться общим злоупотреблением, хотел видеть в сыне своем чиновника истинно полезного и знающего, не записал его в военную службу и, не спеша записывать в гражданскую, заставил учиться. При всем недостатке средств учения в России в тогдашнее время, Суворов под надзором родителя получил образование необыкновенное и приобрел познания обширные и разнообразные, чему [10] способствовали ум, дарования, память и страсть его учиться. Легко выучился он нескольким языкам иностранным: превосходно знал языки французский и немецкий, весьма хорошо польский и итальянский. Способность его изучать языки была такова, что в походах в Турции и в Крыму научился он турецкому, а часто бывая в детстве в родовой новгородской деревне, населенной карелами, — чухонскому языку. Знание языков дало ему средства к обширному чтению. Во всю жизнь чтение было его ежедневным, отрадным занятием, даже в походах и в дни битв. История, философия, математика развили и образовали его понятия. Плутарх, Корнелий Непот, Роллен, Гибнер, Лейбниц, Вольф были его любимыми собеседниками в юных летах. Русская литература тогда едва начиналась. Ломоносов возвратился в Россию из Германии в 1742 году. Первая трагедия Сумарокова явилась в 1748 году. Потому нельзя не изумляться, как хорошо в юности своей обладал Суворов родным русским языком. Он много писал в прозе, писал стихи, любя поэзию, и если не был стихотворцем, то мог назваться отличным прозаиком своего времени. Руководителями его в литературных занятиях были изучение иностранных писателей и чтение духовных книг. Всегда благочестивый и набожный, Суворов услаждался чтением Библии, любил петь и читать в церкви и совершенно знал церковный круг.
Смотря на кроткого, смиренного, невидного собою отрока, преданного занятиям наукою, предназначенного родителем в гражданскую службу, кто мог бы угадать, что в нем таится дух бурный, неукротимый, призывающий его на поля брани, и кто поверил бы, что в тишине уединения своего он уже мечтает о славе великого полководца? Говорят, что отношения решают судьбу людей: обыкновенных — так, но призвание свыше тревожит душу избранника. Пуст отношения и обстоятельства увлекают его со стези, ему предназначенной, преграждают ему пути; голос призвания неумолчно отзывается в душе его; настанет время — избранник станет на дело свое, и люди недоумевая узнают, как судьбы Провидения берегли ему стези его, когда в горниле времени таились и готовились дела и события.
Вопреки воле отца, предаваясь учению разнообразному, Суворов соединял с ним занятия, образующие воина. Он укреплял слабое тело движением, верховою ездою, перенесением холода и трудов и приобретал познания, необходимые офицеру, не ограничивающему сведений своих саблею и шпорами. Тщательно изучал он военную историю. Юлий Цезарь сменял у него Плутарха, и записки Монтекукули, героя всегда особенно уважаемого Суворовым, являлись после Корнелия Непота. Суворов изучал планы битв и карты походов Конде, Тюрена, принца Евгения, маршала де Сакса — полководцев, превративших войну в искусство. Отец Суворова замечал знания его, удивлялся, молчал, потом долго не соглашался и, наконец, уступая желанию и просьбам сына, захотел сам дополнить его военное образование, проходя [11] с ним фортификацию и артиллерию. Суворов наизусть изучил сочинение Вобана, переведенное отцом его.
Ничто не обещало в современном состоянии России военного поприща, достойного дарований и знаний юного Суворова. Первые годы жизни его были печальным временем государственного бытия России. Двинутая в новую жизнь рукою Петра Великого, Россия уже не могла отодвинуться в прежнее бытие свое, но, казалось, все истощено было, дабы разрушить начала жизни, положенные великим царем.
После крамол и распрей временщиков в царствования Екатерины I-й и Петра II-го Россия подчинилась свирепому деспотизму недостойного любимца Анны, Бирона. Самовластительный раб унижал истинных сынов России. Высшие и значительные места заняты были чужеземцами, и предприятия Петра Великого забыты. Остатки русского флота гнили в Кронштадте и Таврове. Бесполезные победы Миниха показали, что русские солдаты не разучились быть храбрыми, и войско русское было многочисленно, но все части военного управления России находились в совершенном беспорядке, сделавшись добычею хищных корыстолюбцев
Отец Суворова, приверженец потомков Петра, любимец, крестник его, был забыт. Он мог радоваться забвению, ибо тот трепетал, кого не забывал Бирон. Радостно ожила Русская земля, когда дочь Петра, императрица Елисавета, взошла на престол родителя. Но кроткая, набожная, благочестивая, она желала мира, кончила войну со Швециею, начатую в царствование Иоанна V, и готова была даже уступками купить тишину и мирное спокойствие. Отказываясь от участия в военных смятениях Европы с 1740 года, только утишить их отправляла она корпус российских войск (в 1747 году) на берега Рейна, под предводительством старого фельдмаршала Репнина, и радовалась, когда умирение Европы было следствием мирного похода. В безбранной тишине протекли четырнадцать лет царствования Елисаветы. Русские отвыкли от побед и забывали о войне. Военная служба считалась парадною службою. Если прежде иностранцы занимали важнейшие места, между ними были однако ж воины опытные, люди с военными дарованиями. Воцарение Елисаветы уничтожило партию иностранцев. Миних жил ссыльным в пустынях Пелымских; Ласси умер почти в изгнании; Кейт едва спасся побегом из России. Из иностранцев оставались люди не опасные ни честолюбием, ни дарованиями. Места чужеземцев заступили русские, но между ними не было закаленных в труде сподвижников Петра Великого, и неспособные временщики заняли первые воинские места: принц Людовик Гессен-гомбургский, старший фельдмаршал, ибо он был враг Миниха; К. Г. Разумовский, фельдмаршал на 22 году, по званию малороссийского гетмана. Товарищами их считались: князь Н. Ю. Трубецкой, никогда не бывавший в сражении; граф А. Б. Бутурлин, ловкий придворный; А. К. Разумовский, брат гетмана, сам себя называвший фельдмаршалом мира, а не войны; С. Ф. Апраксин, фельдмаршал по дружбе с [12] Бестужевым и Шуваловыми, любимцами императрицы, управлявшими военною частью в России.
Но где рука Провидения, там все во благо. В эти четырнадцать лет мира Суворов довершил свое военное образование. Императрица Елисавета обратила милостивое внимание на отца его, наградила верность старца. Родитель Суворова не хотел употребить во зло благосклонности императрицы и тем облегчить службу сыну. В год восшествия Елисаветы на престол 12-летний Суворов был записан рядовым солдатом в гвардейский семеновский полк, но, как говорить предание (прибавим — не достоверное), поступил для окончания наук и практического познания военной службы в сухопутный кадетский корпус. Это заведение, справедливо названное впоследствии Екатериною «рассадником великих людей», основанное Минихом в 1732 году и десять лет управляемое им и ученым Люберасом, с падением Миниха пришло в упадок. Принц Гессен-гомбургский назывался директором его. Не было ни плана, ни средств, ни надзора в учении. Суворов, уже считаясь в службе, пробыл в корпусе или дома еще пять лет. Он приобрел в эти годы навык фронтовой службы, учился верховой езде, фехтованью и уже на 17-м году перешел капралом в службу действительную.
«Научись повиноваться, прежде нежели будешь повелевать другими; будь добрым солдатом, если хочешь быть хорошим фельдмаршалом; помни, что у худого пахаря хлеб худо родится, а за ученого двух неученых дают», говаривал Суворов. Оправдывая слови на деле, Суворов служил усердно, учился повиноваться и хотел вполне испытать быт солдатский.
Семь лет находился он до офицерского чина в семеновском полку, произведенный в 1749 году в унтер-офицеры, в том же году в сержанты; и уже в 1754 году, на двадцать пятом году от рождения, получил первый офицерский чин поручика с переводом в армейские полки. Сверстники его были в его годы генералами (Румянцев — полковником на 19-м, генерал-майором на 22-м году; Н. И. Салтыков — полковником 23-х лет, генерал-майором 25-ти; Н. В. Репин — полковником 24-х, генерал-майором 28-ми лет; И. П. Салтыков — 30-ти лет бригадиром, 31-го года генерал-майором; М. Е. Каменский — 23-х лет полковником, 31-го года генерал-майором). Казалось, все далеко перегнали его по службе, но Суворов не жалел о том. «Я не прыгал смолоду, — говаривал впоследствии Суворов, — и за то теперь прыгаю!» прибавлял он, улыбаясь. И не для вида только служил он, но действительно переносил все заботы солдатской службы и лишения в жизни, с малолетства приученный к трудам и терпению. Другие видели в солдатском ученьи и воинских экзерцициях только потеху, щегольство, занятие от нечего делать. Суворов утверждал, что выправка военная и маршировка солдатская необходимы хорошему войску. Он жил в солдатских казармах, был товарищем, артельщиком, другом солдат, ходил в караулы; даже в старости, уже герой и гене¬ралиссимус, [13] горделиво вспоминал, что первую награду получил за то, что был лихой солдат. Однажды летом семеновский полк содержал караулы в Петергофе. Суворов, наряженный в караул, стоял у Монплезира и, несмотря на небольшой рост свой, так ловко отдал честь императрице, гулявшей по саду, что она остановилась, посмотрела на него и спросила у него об имени. Узнав, что он сын Василия Ивановича Суворова, императрица вынула из кармана серебряный рубль и подала ему. «Государыня! не возьму, — сказал ей почтительно Суворов: — закон запрещает солдату брать деньги, стоя на часах». — «Молодец!» — отвечала императрица, потрепала его по щеке, дозволила поцеловать руку и положила рубль на земле, говоря: «Возьми, когда сменишься!» Суворов берег крестовик императрицы и говаривал, что никогда и никакая другая награда не радовала его более этой первой награды. В чине сержанта Суворов был посылан курьером за границу, с дипломатическими депешами в Варшаву и Берлин, как будто ему надобно было ознакомиться с теми местами, где потом предводил он полки к победам.
Получив офицерский чин, Суворов жил в отцовском доме и вел жизнь уединенную, разделял время между службою и ученьем, не участвовал в светских рассеяниях, казался неловким, нелюдимым в обществе, не искал ничего у знатных, и даже нередко запирался в своей комнате, когда к отцу его собирались гости. В уединении своем старался он докончить [14] образование, хотел узнать все подробности обязанностей воина. Тщательно изучал он военные уставы и законы русские и сделался отличным знатоком их. Так, знание инженера дополнил он практикой артиллериста и, служа в пехотном полку, был неутомимым и ловким наездником. В часы досуга занимался он литературою. В 1756 году Суворов послал в «Ежемесячные Сочинения», единственный в то время журнал русский, два «Разговора в царстве мертвых». По подписи в конце разговоров: «Сочинил С.», их почитали сочинением Сумарокова, — так слог их походил к слогу писателя, считавшегося тогда образцовым. Но нигде у Сумарокова не найдем ни такой силы мыслей, ни такого основательного знания истории, какие видим в сочинении Суворова. В одном из разговоров Суворов показывает различие славы Герострата и Александра, изображая славу истинного героя и безумную жажду честолюбия. В другом, заставляя разговаривать Монтецуму с Кортесом, он доказывает, что «благость и милосердие потребны героям». Сочинения Суворова замечательны, если вспомним, что автор их был молодой армейский поручик и писал за девяносто1 лет до нашего времени. Образ жизни Суворова тревожил отца его. У старика был друг и сослуживец, генерал Ганнибал, предок поэта Пушкина, арап, купленный и крещеный Петром Великим, образованный во Франции, посланный Меншиковым на службу в Сибирь, бежавший оттуда, скрывавшийся в деревне во время Бирона, призванный ко Двору Елисаветою и умерший потом генерал-аншефом, 92-х лет от роду. «Посмотри, братец, — сказал ему однажды Василий Иванович, — посмотри, зачем прячется шалун сын мой от гостей и что он делает!» — Ганнибал нечаянно вошел в комнату Суворова, застал его обкладенного книгами и планами, разговорился с ним и, восхищенный разговором и сведениями молодого офицера, сына друга своего, обнял его и воскликнул: «Если бы жив был батюшка наш, царь Петр Алексеевич, он поцеловал бы тебя в голову и порадовался бы на тебя!» Возвратясь к отцу Суворова, старик сказал ему улыбаясь: «Оставь, брат Василий Иванович, сына своего с его гостями: он пойдет подальше нас с тобой!»
Если так ошибался в Суворове отец его, еще менее могли его понимать товарищи и начальники. Суворов считался отличным, исправным деловым офицером, не более. Солдаты любили его за строгость по службе и ласковость в обращении. В солдатских казармах Суворов узнал добрых русских солдат, изучил их особенное наречие, угадал язык, каким надобно говорить ними и каким никто лучше Суворова не умел говорить, – от немногих слов его вспыхивало и ярко горело солдатское сердце.
Так приготовлен был Суворов, когда началась, в 1756 году, новая военная школа — Семилетняя война, поучительное зрелище [15] борьбы гения с неумолимой судьбой, «не знающей к великому пощады»
Почти в одно время, в 1740 году, скончались император Карл ѴI-й и прусский король Фридрих Вильгельм I-й. Кончина их была началом собьтий, в течение 25-ти лет потрясавших Европу, на время прерванных ахенским миром (в 1748 году), но оконченных губертсбургским и парижским трактатами в 1763 году.
Воцарение Марии Терезии, в силу «Прагматической санкции», было поводом возобновить борьбу двух исконных, непримиримых соперников — Австрии и Франции. Решителем жребия борьбы их явился преемник прусского короля, Фридрих Великий, монарх, философ, воин, обладаемый жаждою славы, гениальный полководец, хитрый политик. Едва получившая независимое бытие в ХVII-м веке, королевство с 1701 года, Пруссия при вступлении Фридриха на престол уже была государством могущественным. Фридрих бросил меч свой на весы политики европейской и показал в Пруссии третье после Австрии и Франции государство на материке Европы. В цвете мужества (он родился в 1712 году), полный сознания сил, Фридрих начал решением спора между Франциею и Австриею. Унижение Австрии, завоевание Богемии, усиление Пруссии Силезиею, битвы во время войны за австрийское наследство и победы при Часлау, Фридберге, Соре, Кессельдорфе показали опасность, угрожавшую прежнему порядку Европы при честолюбии и гении Фридриха. Старые вражды были забыты. Враги соединились против него. Россия увлеклась в союз с Австриею, Франциею, Швециею, Саксониею, Польшею. Союзники положили уничтожить Пруссию. Полмиллиона войск двинулось в Пруссию с берегов Рейна, Дуная и Днепра. Фридрих, окруженный своими храбрыми сподвижниками и 100.000 войска, готовился к отпору.
Дивное во всех отношениях зрелище представляла семилетняя война, где сражались с одной стороны Фридрих, с другой — Лаудон, одна потерянная битва решала участь королевства, искусство заменяло силу, ум — число, и Европа в первый раз увидела громадные полчища, передвигаемые как полки на ученьи. Какими уроками историку и воину были не только победы Фридриха, но и потери его, отчаянные усилия гения, самоотвержение, самое чудесное спасение его, когда уже ничто не могло спасти его, кроме чуда.
Фридрих знал состояние русского войска и не боялся России, видя, что дипломатика не успела отвратить ее от союза с императрицею и Франциею. Действительно, смутная интрига дворская, неспособность начальников и самое устройство войск, делали многочисленные полчища русские неопасными. Но Фридрих не знал, что мужество — врожденное свойство русского солдата, не сообразил, что русские страшно умножали численную силу противников и что Россия вела с ним войну без мира. «Русские — орда дикарей: не им сражаться со мною!» говорил Фридрих. — «Дай Бог, чтобы В. В. не переменили своего мнения по опыту!», – [16] отвечал ему Кейт, много лет бывший сподвижником Миниха в русской службе.
Уже война горела в Саксонии. Саксонский курфирст бежал в свое польское королевство. Саксонцы сдали крепкий лагерь свой под Пирною. Дрезден был занят. Австрийцы разбиты под Ловозицом, а русские все еще готовились, занимали Курляндию, и в Петербурге еще не было решено, кому из русских фельдмаршалов поручить начальство. Бестужев выбрал Апраксина.
Медленно двигались русские, но двигались как грозная, всеподавляющая громада. Второй год войны, ознаменованный первою потерянною Фридрихом битвою (Коллинскою), хотя с тем вместе блистательными победами под Рейхенбергом, Росбахом, Лиссою, осадою Праги, отнятием Бреславля, был ознаменован первою встречею пруссаков с русскими и победою русских при первой встрече (под Гросс-Эгерсдорфом). Дворская интрига удалила русских, но падение Бестужева двинуло их снова, и тем страшнее было их движение: всю Пруссию заняли многочисленные русские ополчения, и ими предводил уже не Апраксин, но Фермор, ученик Миниха, тактик хладнокровный и искусный. Фридрих увидел необходимость уничтожить русских, сразился и с изумлением говорил: «Их можно перебить всех до одного, но не победить», когда страшное кровопролитие под Цорндорфом (в августе 1758 года), не решилось победою ни с чьей стороны, расстроенный упорным сопротивлением русских и разбитый Лаудоном под Гохкирхеном, Фридрих едва спас остатки войск своих и увидел себя на краю гибели.
При начале семилетнёй войны Суворов поступил в действующую армию, но употребляемый по разным частям управления военного как отлично расторопный и сведущий офицер, он не был в битвах первые три года. Ему препоручили должность обер-провиантмейстера, а потом генерал-аудитор-лейтенанта. Когда войско русское готовилось перейти за прусскую границу, осторожный Апраксин, стараясь обеспечить продовольствие армии в неприятельской земле, учредил запасные магазейны в Мемеле. Суворову, пожалованному подполковником, вверено было управление мемельскими магазейнами, запасами и лазаретами, с должностью коменданта. Здесь провел он три года, но не здесь было его место: на поле битвы рвался, просился он. Желание его исполнилось. Русскому войску, отступившему после цорндорфской битвы, велено было начать наступательные действия. Салтыкову вверено начальство. При нем находился Фермор и с ним соединился Лаудон. Громада русских сил раздавила под Пальцигом слабый корпус Ведделя (12-го июля), посланный задержать их на походе. Победа могла еще спасти Фридриха, и, не считая числа неприятелей, с 48.000 войска он отважился на битву решительную. Восемьдесят тысяч русских и австрийцев ждали его подле Франкфурта-на-Одере, близ селения Куннерсдорфа. Августа 1-го началось сражение кровавое, отчаянное — одна из самых достопамятных битв семилетней войны. [17]
Союзники, превосходя числом войско пруссаков почти вдвое, укрепили еще фронт свой ретраншаментом; вторую линию их разделяла от первой глубокая долина, защищенная с высот сильными батареями. Лаудон находился в резерве, предоставляя себе удар в минуту решительную. Пруссаки устремились на ретраншамент, сбили первую линию, овладели семидесятью пушками и с кликом победы пошли через долину на вторую линию. Артиллерия загремела с высот. Напрасно, отбитые пушечным и огнем, пруссаки возвратились с усиленною яростью, напрасно сам Фридрих повел солдат своих: высоты были недоступны. Среди смятения, произведенного опустошительным огнем артиллерии, атака Лаудона с фланга решила битву. Фридрих не уступал, искал уже не победы, но смерти: две лошади были под ним убиты, мундир его был прострелен пулею. Битва превратилась в безобразное, гибельное побоище, где искусство было забыто. «Ужели для меня не найдется ядра!» воскликнул Фридрих, бросаясь в самый пыл сражения. В немом отчаянии, воткнув шпагу свою в землю, сложив руки, стоял он, осыпаемый ядрами, видя бегущие полки свои и не двигаясь с места, не замечая, что на него налетели русские и австрийские гусары. Отчаянное усилие отважных прусских гусаров спасло Фридриха. [18]
Насильно увлекли его с поля сражения. Почти все прусские генералы были ранены, и в первый раз войско прусское не отступило, но бежало в беспорядке. Убитых было более 7.500, раненых — более 11.000; 172 пушки, 27 знамен, 6.500 пленных досталось победителям, купившим победу 17.000 убитых и раненых.
«В. И. В. не удивитесь великой потере нашей, — писал Салтыков императрице: — король прусский не продает дешево побед».
В куннерсдорфской битве, уже не оспариваемой неприятелем, как гросс-егерсдорфская, не нерешительной, как цорндорфская, но ознаменованной полною победою, левым крылом командовал князь А. М. Голицын, бывший впоследствии фельдмаршал, правым — Фермор, центром — П. А. Румянцев в чине генерал-поручика; передовым ретраншаментом начальствовал Вильбуа, впоследствии генерал-фельдцейхмейстер, — и эта битва была первою, где находился Суворов.
Заслужив внимание умного Фермора, он, хотя и считался в корпусе князе Волконского, был при Ферморе в звании дежурного майора и видел поражение Фридриха под Куннерсдорфом. Замечание Суворова после битвы показало зоркий взгляд его. Излагая мнение свое Фермору, «Я пошел бы теперь на Берлин, — сказал он, — и война могла бы кончиться», — слова замечательные в устах офицера, в первый раз бывшего в огне: они проблеск гения. Фридрих думал, что таково действительно было предположение союзников. Quittez Berlin аѵес lа fаmille roуаle, писал он королеве, que les аrchives soient trаnsports & Potsdаm; lа ville pourrа etre obligee de trаiter аvec l’ennеm (уезжайте из Берлина с семейством нашим; пусть перевезут архивы в Потсдам; Берлин, может быть, принужден будет сдаться неприятелю).
Но медленность и несогласие полководцев союзных войск спасли Фридриха. Ссылаясь на невозможность продовольствовать армию в странах, опустошенных беспрерывною четырехлетнею войною, Салтыков отступил и отправился в Петербург с жалобами на австрийцев и советом мириться. Ни слова его, ни гибель войск, ни ропот народный, ни благоговейное уважение наследника российского престола к Фридриху — ничто не убедило императрицы. Салтыков возвратился в 1760 году с чином фельдмаршала и повелением воевать наступательно. Он повел 60.000 русских к Бреславлю. Удачные движения и победы Фридриха остановили его поход, и без того неохотно предпринятый. Снова оживший духом, являясь повсюду, после кровопролитной битвы без отдыха переходя с утомленным войском по 150 верст в пять дней и немедленно вступая в новую битву, непоколебимый в бедствии, никогда но был так велик, так деятелен, но и так несчастлив Фридрих, теснимый отовсюду, разбивавший в одном месте, терявший в трех. Отчаяние заменяло ему счастие и искусство. Je perirаi enseveli sous les ruinеs de mа pаtrie, mаis rien nе m'engаgerа u signеr mon deshonnеur (погибну, задавленный развалинами моего отечества, но ничто не заставит [19] меня подописать мое бесславие), писал он перед решительною и последнею великою битвою семилетней войны под Торгау (октября 24-го), где после гибели с обеих сторон 20.000 человек ни австрийцы, ни пруссаки не уступили поля сражения. Салтыков уже стоял тогда на зимних квартирах в Польше. Отступление русских означено было однако ж делом в сущности бесполезным, но блестящим. Легкий отряд генерала Тотлебена промчался до Берлина, где весь гарнизон состоял из трех батальонов. Поспешно отвсюду бросились к Берлину небольшие прусские отряды. Тотлебена подкрепил Ласси с австрийцами. Пруссаков разогнали, разбили, и, пока сам король поспешал на помощь столице своей, она была занята русскими и австрийскими войсками сентября 29-го. Победители знали, что им невозможно держаться, и спешили удалиться, довольствуясь славою побывать в прусской столице в виду Фридриха; контрибуциею, наложенною на жителей, и опустошением, какое причинили русские казаки и австрийские кроалы в загородных дворцах, несмотря на старание начальника русских войск поддержать порядок. Опустошение всюду сопровождало тогда войну и превратило в пустыни Бранденбург, Пруссию, Силезию, Саксонию. Среди могил и развалин ждал последнего решения судьбы своей Фридрих, начиная шестой год войны. Русскими предводил фельдмаршал Бутурлин, любимец императрицы. Положено соединиться с Лаудоном и занять Силезию. Фридрих имел не более 50.000 новобранного, неопытного войска и не мог открыто сражаться против 120.000 русских и австрийцев. Заставя Лаудона отступать, он старался не допустить его соединения с русскими, истребляя запасы русских и отряжая войско защищать Померанию, куда Румянцев пошел осадить и взять Кольберг. Фридрих укрепился в лагере при Бундельвице, когда Бутурлин, несмотря на маневры пруссаков, соединился с Лаудоном. Надлежало нападать, выбить 50.000 пруссаков, предводимых Фридрихом, из крепкого лагеря их. Фридрих знал, что неприятели не решатся на дело столь отважное; расчет его был оправдан вполне. Бутурлин поссорился с Лаудоном и, встревоженный истреблением запасов, отступил за Одер. Война продолжалась после этого только в Померании, где Румянцев, действуя отдельно, осадил крепкий Кольберг и хотел загладить двукратную неудачу русских под этою крепостью, защищенною сильным гарнизоном.
В оба эти года Суворов отличался личною храбростью, смелостью и решительностию в битвах. Он выпросил себе назначение в легкие отряды, участвовал в нападении Тотлебена на Берлин и был в числе покоривших Елисавете столицу Фридриха. В 1761 году перешел он в легкий авангардный корпус генерала Берга, который двинулся вперед при сближении русской армии с Лаудоном, отбил при Рейхенбахе нападение генерала Кноблоха и отбросил его к Бреславлю. Суворов с полковником Текелли был в голове Бергова корпуса. Неожиданным набегом захватал он Вальштдатский монастырь и истребил [20] бывшие в нем запасы сена. Когда армии союзников соединились и приблизились к Бунцельвицу, Суворов с казаками беспрерывно нападал на прусский лагерь, тревожил его и однажды с 60 человеками казаков Краснощекова полка схватил прусский пикет, отбил посланный против него отряд гусаров и отважно пронесся за ними до неприятельских окопов, так что мог рассмотреть палатки королевской квартиры в лагере. Он умолял Берга не посылать к фельдмаршалу Бутурлину захваченных им при этом случае пленных, уверявших, что прусский лагерь достаточно снабжен запасами. Лучше советовал он известить, что пруссаки терпят большой недостаток, ибо тогда Бутурлин решится продолжать действия наступательные. Берг не смел последовать слишком отважному совету. Показания пленных были одною из причин, побудивших Бутурлина отступать.
Избавленный от угрожавшей ему главной армии русских, Фридрих обратился на Лаудона и отрядил в партизанскую войну генерала Платена с 10.000 легкого войска, приказывая ему захватить русские магазейны в Познани и потом тревожить осадный русский корпус, бывший под Кольбергом, когда принц Евгений Виртембергский старался отбить осаждавших, действуя от Штетина.

Осада и взятие Кольберга не принадлежат истории Суворова. Но любопытно следить удалые наезды Суворова, составлявшего авангард в отряде Берга, посланном остановить движения Платена. Суворов должен был сражаться с лихими наездниками прусскими и всегда гордился он тогдашними делами своими, как первыми опытами в военном деле, заслужившими ему честь отчаянного наездника-партизана среди товарищей и даже между неприятелями. Отец его, определенный в 1761 году губернатором Пруссии, мог убедиться, что он не ошибся, соглашаясь на прошение сына заменить перо мечом. — В осеннее время по грязным дорогам Суворов опередил Платена и заслонил отрядом своим Познань, когда Платен захватил врасплох и разбил отряд бригадира Черепова в Керлине, оставленный защищать познанские магазейны. Видя неудачу, Платен повел свое войско к Кольбергу. Затрудняя поход его, с сотнею казаков Дуроверова полка в одну ночь проскакал Суворов 40 версть, переправился вплавь через реку Неццу в Дризене, захватил Ландсберг на Варте, сжег мост, укрылся от Платена, пошел сзади его, когда он переправился через Варту, и преследовал его до Реги. Под Фридбергом отрезал он батальон прусских гусаров и принудил их сдаться в плен. Соединясь опять с Бергом в Старгардте, Суворов врезался в растянутое на походе войско Платена, пробравшись по болоту, где лошадь его завязла и сам он едва не погиб. Дело завязалось жаркое. Платен поворотил назад, слыша о неожиданном нападении русских. Суворов укрылся от него, соединился с Бергом, шел во фланге неприятеля, напал врасплох на посланный для фуражировки отряд, разбил его и захватил две пушки. Когда возвращался он из [21] своего поиска, неприятель окружил его. Бросив захваченные пушки, Суворов принужден был пробиваться упорным боем. Полковники Текелли и Медем подоспели к нему на помощь. В жестокой схватке пруссаки были разбиты и потеряли до тысячи человек. С гусарским эскадроном и 60 казаками врубился Суворов в Финкенштейнов гусарский полк, на берегах Реги, когда Берг послан был не допускать обоз, препровождаемый из Штетина Платеном.

Близ Аренсвальда, ночью, в лесу, застигла Суворова жестокая гроза. Небольшой отряд его рассеялся, [22] и с двумя только казаками наехал он на прусские пикеты. Темнота ночи укрыла Суворова. Но, узнав о близости неприятеля, на рассвете напал он на него. Русских встретил отряд прусского полковника Ламотта-Курбьера, стоявший среди топкой равнины Отбитый батальным огнем карея прусского, Суворов собрал бегущих и со своими конными гренадерами сбил пруссаков и захватил 800 пленных. Следуя далее за Платеном, ворвался он в городок Гольнау и был ранен пулею. Лекаря не было. Суворов сам примочил неопасную свою рану вином и перевязал ее, но принужден был воротиться. Ему дали начальство над тверским драгунским полком, и послали его отбить вылазку, сделанную из Кольберга. В Нейгартене завязалась битва. Под Суворовым убили лошадь. Преследуя пруссаков, он изрубил батальон гусарского принца Фердинанда полка. Последним делом Суворова было нападение на Платена, принудившее пруссаков отступить с обозом к местечку Треппау и вывести в битву весь корпус войск, сопровождавший обозы. Кольберг сдался. Суворов получил начальство над архангелогородским драгунским полком и был представлен от Румянцева к награде. Берг свидетельствовал о Суворове, как отличном кавалерийском офицере, «быстром при рекогносцировке, отважном в битве и хладнокровном в опасности».

Неожиданное событие следовало за последним успехом русских. Императрица Елисавета скончалась 25-го декабря. В марте 1762 года заключено было перемирие, в мае объявлен союз русских с Фридрихом. Русские войска очистили все занятые ими прусские области, и корпус русский соединился с пруссаками. Фридрих торжествовал, но радость его была непродолжительна. Июня 28-го воцарилась императрица Екатерина. Русские снова заняли Пруссию. Екатерина отказалась от войны, но требовала общего мира. Фридрих спешил мириться, ибо согласие на мир не приносило ему бесславия. Императрица Терезия не спорила, утомленная [23] войною. В ноябре умолкли бранные громы. Суворов послан был в Петербург от П. И. Панина, тогдашнего генерал-губернатора кенигсбергского, с донесением к императрице о выступлении русских войск из Пруссии.
Суворов знал Екатерину, уже восемнадцать лет украшавшую Двор русский своим необыкновенным умом, величественною красотою, пленительным обхождением, уже приобретшую любовь народа и привязанность войска, но в первый раз увидел он ее императрицею России. Может быть, когда он почтительно предстал с донесением, мудрая царица увидела в нем будущего героя и полководца, слушая отчеты его о событиях в Пруссии. Она пожаловала его чином полковника, назначила начальником астраханского пехотного полка и оставила в Петербурге с особенными поручениями, когда отправилась в Москву принять венец императорский.
Тихо и мирно началось царствование Екатерины. Каралось, она обдумывала обширные предприятия, таившиеся в душе ее. Но когда Румянцевы, Орловы, Репнины, Потемкины являлись в числе царедворцев блестящего Двора Екатерины, Суворов скрывался в рядах простых воинов. Шесть лет протекло после окончания прусской войны, пока наступил новый период в жизни его.
В эти шесть лет Суворов начальствовал суздальским пехотным полком. Полк этот, над которым он получил начальство по возвращении императрицы из Москвы, состоял из тысячи слишком человек. Он был расположен на квартирах в Новой Ладоге. Там жил Суворов. Он явился в Петербург с полком своим на смотр осенью 1762 года. Екатерина сама смотрела полк Суворова, допустила офицеров к руке, пожаловала рядовым по рублю и благодарила начальника за образцовую, примерную выправку солдат. Летом 1765 года перед царскосельским дворцом стояли на биваках и маневрировали 30.000 войска. Императрица командовала одною из дивизий, являлась перед войсками на лихом бегуне, в преображенском, особенно сшитом, щегольском мундире. Полк Суворова составлял прикрытие императорской квартиры в лагере. Суворову поручены были на маневрах легкие войска.
Будущее вмещало в себе ряд событий необыкновенных, наставало время совершиться им.

 

 

Примечания

1. Н.А. Полевой писал «Историю Суворова» в 1843 г. Прим. изд.

 

 


Назад

Вперед!
В начало раздела




© 2003-2018 Адъютант! При использовании представленных здесь материалов ссылка на источник обязательна.

Яндекс.Метрика Рейтинг@Mail.ru