VII. В ФИНЛЯНДИИ И ХЕРСОНЕ.
Деятельность Суворова в Финляндии. — Назначение начальником войск на юге России.
Суворов мог почитать свое назначение в Финляндию почетным удалением по воле Потемкина. Императрица смягчила такую неожиданную немилость к покорителю Измаила, предлогом важного поручения, приказывая Суворову осмотреть всю шведскую границу и представить план о средствах ее укрепления. Недавно конченная война показывала надобность подобного распоряжения, но победителю при Рымнике и покорителю Измаила грустно было заниматься строением пограничных укреплений, когда новыми победами надлежало исторгнуть выгодный мир у неприятеля, трепетавшего при его имени? За мачинскую победу Репнин получил Георгия первой степени, и имя Репнина славили, как довершителя войны, а что была мачинская победа в сравнении с победами Суворова? Через месяц возвратился Суворов из Финляндии и представил отчеты и планы. Ему велено было исполнить по представленным планам и заняться устройством границ, состоя под начальством графа Н.И.Салтыкова, тогдашнего начальника военного департамента. Суворов повиновался, и с грустью видел, что по кончине Потемкина, начальство над армиею предложили Румянцеву. „Я ближе к смерти, нежели к животу”, отвечал Румянцев. ,,Бури жизни и слабость души не позволяют мне принять меча. У вас, государыня, в изобилии герои. Гроб, а не украшения мне приличны!" Не так думал Суворов. Старец шестидесяти лет одушевлялся жаждою славы. Общее внимание народа было обращено тогда на дела с Польшею и Пруссиею. Там началась война, а Суворова не было! Он не вытерпел; осмелился просить себе места в действующей армии. К удивлению его, Императрица подписала на его письме: ,,Польские дела не требуют графа Суворова". Ему велено было командовать флотом и войском в Финляндии: весь флот состоял из сотни мелких судов, а войско из 25,000 человек. К войне с Швециею не было никакого повода. ,,Томлюсь в бездействии”, писал Суворов своему племяннику, ,,смотрю на Турцию, на Польшу, мечтаю — по почте могу быть всюду обращен”.— ,,Что затеяли со мною делать?" писал он в 1792 году, ,,в прошлом году я считал у себя по пятам светлейшлего князя Григория Александровича, а теперь кто меня преследует?” Поле битвы моя стихия, а меня заставляют глядеть на триумф других. Неужели преследуют меня к бабушкину старшинству! Но за мной старшинство: лет, вступления в службу и служба моя”.
Так грустил Суворов в бездействии, преследуемый ничтожною интригою, которая в то время, при дворе устаревшей Императрицы, была, к несчастью, всемогуща. Но между тем, свято исполняя долг свой, он неусыпно заботился о вверенном ему деле. В Финляндии нашел он все запущенным: войско в неустройстве; злоупотребления во всех частях. Два года провел он там в беспрерывных разъездах. Под его надзором, устроены были бастионы Нейшлота, на Кюмени воздвигнул он крепости Озерную, Утти, Ликолу, и защитил Роченсальм крепостью Кюменгардскою, так что, с другими укреплениями, Роченсальм сделался оплотом русской Финляндии. Строжайшая дисциплина и беспрерывное ученье солдат занимали его. Суворов показал и здесь познания свои в инженерном искусстве. Быв однажды на флоте, он просил моряков сделать ему экзамен, и получил аттестат на звание мичмана. ,,Если Рибас попал с суши на море”, говорил он после того, ,,видите, что я могу, если бы захотел, служить Нептуну!” Простивши вероломство Рибаса, Суворов не любил его и называл ,,умником”. Говоря однажды о Михаиле Илларионовиче Голенищеве-Кутузове, он сказал: ,,Кутузов умен (К сожалению, Кутузов участвовал в заговоре и убийстве Помазанника Божия Павла Петровича), его и Рибас не обманет!"
Слова и отзывы Суворова не могли нравиться лицам, после смерти Потемкина управлявшими интригою. Донесения Суворова о беспорядках, найденных им в Финляндии, при чем не щадил он сильных того времени, возбудили жестокое гонение. На Суворова взводили клеветы, старались осуждать все его распоряжения, ставили ему в вину изнурение ученьем худо дисциплинированных солдат. Приказ его: ,,Отменить госпитали,, перетолковали своевольством, утверждая, что госпитали необходимы при нездоровом климате, где люди беспрерывно страдают скорбутом. Суворов оправдывался, опровергал клевету, и не щадил никого, даже любимцев Зубова. ,,Ученье необходимо”, писал он, ,,но только было бы с толком и кратко. Солдаты любят его”. ,,Говоря: ,,отменить” я разумел: ,,опорожнить" госпитали выздоровлением. Не терплю госпиталей! Тот их любит, кто не радеет о здоровье солдата. Микстуры и ингредиенции не по солдатскому воспитанию. И что сделает один медик при сотне больных? По вступлении моем в управление Финляндиею, я нашел тысячу человек в двух госпиталях, теперь их остается только сорок. В госпиталь следуют у меня чахотка, водяная, камень, да..., а остальное должно лечить в артелях. Кислая капуста, табак, хрен, — и нет скорбута! Из больных переводить в слабые, из тех в хворые, из сих в прохладные, а там в роту — и солдат здоров! У меня правило: в полку от 8-ми до 20-ти больных, а если больше— свидетельство и командир виноват!"— ,,К чему ваши бестолковые ведомости, которыми доказываете свое недоумение? Зачем проситься вам в роту? спросил я у капитана 3***. Разве у меня вам худо? Скажите по совести".—,,Мне там тысяча рублей дохода”, отвечал он. ,,От чего?”, — ,,От мертвых солдат!” В Херсоне капитанам приходилось по 2,000 р. такого дохода. Прикажите хоть рубашки отпускать повернее, вот от неисполнения этого скорее разведутся больные, а не от отмены лазаретов!” — ,,3а клеветы на меня я требую разбирательства, если моих объяснений не довольно против клевет, недоумений и ложной молвы. Честь службы мне священна!”
Видя, что невозможно сладить с неугомонным стариком, когда Императрица, терпя мелкую интригу, не выдавала его на погибель врагам, нашли лучшим средством удалить его в какое-нибудь почетное место. В 1792 году Суворов приехал в Петербург и получил повеление Императрицы „принять под начальство войска, расположенные в Екатеринославской губернии, Тавриде и новоприобретенных областях, приводя к исполнению все предположенные о безопасности границ укрепления". Он поехал по назначению. Без него торжествовали второй раздел Польши и мир с Турциею в 1793 году. Репнин и Салтыков были представителями победителей Турции и Швеции. Повелено было воздвигнуть памятник Потемкину.
Среди великих наград другим, не забыли Румянцева и Суворова. Румянцеву была пожалована шпага с бриллиантами. Суворову присланы были бриллиантовые эполеты и перстень, и на выбор его предоставлен был крест св.Георгия 3-й степени: ,,да возложит на отличившегося наиболее храбростью”. К сожалению неизвестно кому отдал этот крест Суворов.
Деятельно занимался между тем Суворов устройством крепостей и учением войск. Он ждал событий, когда меч его потребуется для решения запутанных вопросов современной политики и дипломатики. Учредив главную квартиру свою в Херсоне, объезжал он границы и осматривал крепости, так усердно, как будто век свой был инспектором гарнизонов. Число войск, вверенных ему, простиралось до ста тысяч. Они расположены были по турецким границам и в Новороссийском крае. Рибас строил тогда Одессу под надзором Суворова. К этому времени относится любопытный рассказ нашего поэта-партизана Давыдова. Он был ребенком лет девяти. Отец его командовал полтавским легкоконным полком. Суворов неожиданно примчался в курьерской тележке, осматривал войска, и между прочим смотрел полк Давыдова. Маневрируя с полками, он скакал по полю во весь опор, без мундира, в белой рубашке, в ботфортах и в солдатской кожаной каске. Ему указали на маленького Дениса и брата его. ,,Любишь солдат”, спросил Дениса Суворов. — “Люблю Суворова—с ним и солдаты, и победа и слава!” отвечал восторженный Денис. — ,,О, помилуй Бог! Удалый, удалый! Он будет военный — я не умру, а он уже выиграет три сражения!” вскричал Суворов. После маневров был обед, в 8 часов утра. Суворов окатился холодною водою, надел свой аншефский мундир и ордена, шутил за обедом, а вечером помчался в Херсон. Тележку, в которой приезжал он, отец Давыдова хранил, как драгоценность. Она пропала в Бородине, бывшем поместье Давыдовых, в 1812 году, во время нашествия французов. |
