X. ВОЙНА В ИТАЛИИ.
Встреча Суворова в Петербурге. — Планы кампании. — Суворов в Вене. — Прибытие в Италию.—Сражение при Лоди. — Взятие Милана и Турина. — Треббиа и Нови. — Пожалование князем Италийским.
В первых числах февраля по Петербургу мчалась почтовая кибитка, а в ней сидел седой старичок. Кибитка остановилась у Зимнего дворца. Старичок выскочил бодро и побежал по дворцовой лестнице. Через час весь Петербург шумно говорил: Суворов приехал!
Современники рассказывают, что невозможно представить себе всеобщего восторга народа и войска, при известии о приезде Суворова. Поздравляли, приветствовали взаимно друг друга, благословляли доброго Государя. Казалось, приезд Суворова уже ручался за победу. Суворов со слезами повергся к ногам Государя. Император поспешил поднять его, поцеловал, сам заплакал, и крепко обнял престарелого героя. Милостью и ласкою Император встретил Суворова. Он сам надел на него цепь ордена св.Иоанна Иерусалимского большого креста. ,,Боже! Спаси Царя!”, воскликнул Суворов.—,,Тебе спасать царей!” сказал Император.—:,,С тобою, Государь, можно!“ отвечал Суворов. Радостно сознавал Суворов знаки внимания к нему всего семейства царского. Порадовавшись на двух старших царевичей, Александра и Константина, и прекрасных супруг их, Суворов хотел видеть и двух младших сыновей, родившихся после отъезда его из Петербурга. Одному из великих князей, Николаю Павловичу, было тогда около трех лет. Увидев его, Суворов, восхищенный внуком Екатерины, со слезами преклонил перед ним колено. В эту минуту вошел в комнату Император. ,,Что вы делаете, граф?” сказал он ему с улыбкою. — ,,Преклоняюсь перед сыном боготворимого мною монарха, — отвечал герой. — Пусть скажут ему некогда, что его почтил поклонением старый верноподданный Его родителя!”
Видя милости Государя, все прежние враги льстили теперь Суворову. Народ бегал за его каретою по улицам; толпы собирались на парады, желая посмотреть на его. Проказы, странности, шутки Суворова пересказывали, как черты гения, удивлялись им, восхищались ими. Сановники с раннего утра теснились в его передней. Изъявляя уважение не многим, Суворов не щадил многих. Он уверял, что все старики похорошели и помолодели в его отсутствие. ,,Все вы стали красавцы, — говорил он, — да ведь и я старая кокетка — смеюсь и не боюсь!” — Иных Суворов приводил в смущение, расспрашивая, за что дан им тот или другой орден, качая с удивлением головою и восклицая: ,,Не слыхивал! Не слыхивал!” — Шутки его были неистощимы. Так он выбежал раз на встречу к одному из гостей своих, кланялся ему чуть не в ноги и бегал по комнате, крича: ,,Куда мне посадить такого великого, такого знатного человека! Прошка! стул, другой, третий!” И при помощи Прошки, Суворов становил стулья один на другой, кланяясь и прося садиться выше других: ,,туда, туда, батюшка, а уж свалишься, не моя вина!”—говорил Суворов, улыбаясь. Сердечно полюбил он тогда умного графа Е.В. Растопчина, русского сердцем, горячего на добро, который был душою политики русского двора. В беседах с Растопчиным открывал Суворов все тайны души своей, все величие своего гения, но с ним шутил он не менее других. Однажды, среди важных разговоров, когда Растопчин ,,обратился весь в слух и внимание” (как сам он рассказывал), Суворов вдруг остановился и запел петухом. ,,Как это можно!” — с негодованием воскликнул Растопчин. ,,Поживи с мое — запоешь курицей!” — отвечал Суворов, смеясь. В другой раз уверял он Растопчина, что был ранен тридцать два раза: дважды на войне, десять дома, двадцать три раза при дворе. Растопчин был в восторге от Суворова. Любимец Императора, Обольянинов, застал Суворова прыгающим через чемоданы и разные дорожные вещи, которые в них укладывали. ,,Учусь прыгать, — сказал ему Суворов. — Ведь в Италию-то прыгнуть — ой, ой! велик прыжок, поучиться надобно!”
Отовсюду являлись желавшие служить с Суворовым. Друзья и любимцы его все были вновь приняты в службу. В числе их находились: верный адъютант Суворова, капитан Ставраков, друг и спутник его в Польше и в Турции Дерфельден, Горчаков, Штренгпортен и другие.
Первою просьбою Суворова Императору была просьба о награде полицейского чиновника, приставленного для надзора за ним в деревне. Император наградил чиновника, и перевел в гвардию сына его, армейского офицера. Второй просьбою было прощение капитана Синицкого, сосланного в Сибирь, за которого умоляла вступиться несчастная мать. Император простил его. Суворов просил не объявлять в приказах о вступлении его в службу. ,,Видишь, Государь, я не переставал служить тебе!” — сказал он, после изложения планов, обдуманных им в уединении. ,,Вижу!” — отвечал Император, пожимая ему руку.
При объяснениях с Императором о планах войны, Суворов с досадою видел, что надежды его далеко не осуществляются: русские только были помощниками Австрии и не могли действовать отдельно. Договоры о союзе и планы предположенной кампании были уже утверждены. Вопреки мнению Суворова, главные военные действия назначались в Италии. Войска на Рейне и в Швейцарии должны были только помогать главной итальянской армии, когда англичане и русские предпримут особые высадки на юге Италии и в Голландии. Не так располагал Суворов. Но Император Павел не мог изменить плана, уже подтвержденного общим согласием, хотя и убеждался словами Суворова в ошибочности первых предположений. Он дал только Суворову полную власть над русскими войсками, велел относиться прямо к нему, и даже вручил ему бланкет за своею подписью. Суворов надеялся, что дела его заставят союзников согласиться на совершенную к нему доверенность, и что ему предоставлена будет свобода действий. Между тем, ему оставалось делать что было можно, и недостаточный план преобразовать силою гения своего.
Помолясь Богу, преклонясь перед Императором, Суворов отправился в Вену. Он ехал на почтовых, без отдыха, день и ночь, В Дерпте явился к нему какой-то старый сослуживец его. Суворов обрадовался, разговорился с ним, и вдруг спросил: ,,Какие будут станции от Дерпта до Риги?” Не зная названий их, но зная, что немогузнайство рассердит старика, сослуживец важно отвечал: ,,Первая Туртукай, вторая Кинбурн, третья Измаил”.— “Помилуй Бог! — важно отвечал Суворов, — видно прежние названия переменили. А за Ригой что?” — ,,Там первая Милан, вторая Турин, третья Париж!” — ,,Ох! да как ты географию знаешь! Хорошо, хорошо!” — сказал Суворов, потрепав по плечу старого знакомого. В Митаве посетил Суворов графа Прованского, жившего там с братом, графом д'Артуа, и семейством его. По кончине племянника, несчастного Людовика XVII, граф Прованский принял уже тогда титул королевский, под именем Людовика XVIII. Суворов явился к нему и изъявил радость свою, что идет положить за него голову, или возвести его на престол предков. ,,Я забываю мои бедствия и верю, что буду счастлив, если Бог вручит судьбу Франции и короля ее мечу Суворова” — отвечал растроганный Людовик.
Марта 15-го прибыл Суворов в Вену. В Сен-Пелтене встретил он корпус русских войск, выскочил из экипажа и закричал: ,,Здорово, ребята, чудо-богатыри! Вот, видите ли? Я опять с вами!” Крики ура и слезы солдат приветствовали великого вождя к победам. В Вену приехал Суворов ночью, остановился у русского посла, графа А.К.Разумовского, и лег спать, как всегда, на соломе.
Утром вся Вена поднялась — хотела видеть, приветствовать Суворова. Улицы наполнились народом. Едва показался Суворов в карете с русским послом, раздались крики: „Да здравствует Суворов!” Окна домов, мимо которых проезжал герой, были наполнены зрителями. Даже на крышах был народ. У дворцового подъезда не было прохода от тесноты. Выйдя из кареты, Суворов остановился и закричал по-немецки: ,,Австрийцы храбры — русские непобедимы! Мы будем бить французов. Ура! Да здравствует император Франц!“ Он побежал по лестнице, при радостных восклицаниях народа.
Император Франц встретил Суворова с великими почестями. Суворов не изменил своих поступков и своего обхождения. При первом свидании, он сказал императору: ,,С французами обходились слишком вежливо, как с дамами, но я строг для учтивостей и поступлю с ними грубее!” Император объявил Суворову чин австрийского фельдмаршала, с жалованьем по 24,000 флоринов, сверх 8,000 флоринов на путевые издержки. В древней церкви св.Стефана, при великолепном собрании двора, подле гробницы принца Евгения, произнес Суворов присягу на новый чин. Пиры и увеселения готовились в Вене. Суворов от них отказался, и не являлся даже к императорскому столу под предлогом великого поста.
Когда проходили через Вену русские войска, император, двор его и Суворов отправились встречать их. С восторгом приветствовали солдаты своего старого полководца, явившегося торжественно с императором, семейством его, двором, генералитетом, при бессчетной толпе народа. Русское ,,ура” в первый раз огласило тогда столицу Австрии. Получены были известия об успехах австрийцев против французов на Рейне. ,,Славно, — воскликнул Суворов, — посмотрите, что и мы будем бить их!” — Он хотел видеть старых друзей своих, принца Кобургского и принца де линя. Старики плакали, обнимаясь.
После нескольких дней пребывания в Вене, Суворов спешил на место военных действий. Еще до приезда Суворова в Италию, неаполитанский король начал войну с французами, был побежден, убежал из Неаполя в Сицилию, а французы завладели всем Неаполитанским королевством и учредили там республику. Однако, неаполитанцы и вообще все итальянцы не любили французов, потому что они только на словах обещали итальянцам разные выгоды, а на деле всячески их притесняли.
Суворов ехал день и ночь, несмотря на дурные дороги и темные ночи. В Штирийских горах, ночью, дормез его упал в реку. Суворов больно ушибся. ,,Ничего, — отвечал он, когда ему изъявили сожаление. — Жаль только, что церковные ноты подмокли — боюсь, что не по чем будет петь: ,,Тебе, Бога, хвалим!”
В Вероне народ отпряг лошадей от кареты его и повез ее на себе до приготовленного для Суворова дворца. Австрийские генералы Мелас и Край явились к нему с рапортами. Ночью город был торжественно освещен: везде горел щит или вензель фельдмаршала, везде воспевали ему похвальные песни.
Под начальством Суворова, в Италии русских сначала было только 20,000 человек, а большую часть его войска составляли австрийцы. Суворов сделал смотр австрийским полкам, и сказал окружавшим его генералам: ,,Шаг их хорош — победа!” и, прежде всего, велел обучить австрийцев ходить в штыки и быстро нападать на неприятеля. Французскою армиею предводительствовал в то время генерал Моро, один из лучших французских вождей. ,,И здесь вижу я, — сказал Суворов, — перст провидения. Мало славы было бы разбить шарлатана. Лавры, которые похитим у Моро, будут лучше цвести и зеленеть”.
Одним из первых крупных сражений между союзными войсками и французами было упорное сражение при Лоди, продолжавшееся двенадцать часов: французы потеряли убитыми до двух тысяч человек и пленными столько же. Суворов отпустил их в Париж, сказав: „Идите в Париж домой и объявите землякам вашим, что Суворов здесь”.
Вскоре затем одержана была новая победа над французами. Генералы Серюрье и Фрезье были взяты в плен с 3,000 войска. Офицерам позволено было возвратиться во Францию, по размене, с условием не служить против союзных государей. Чтя превратность счастья в пленном, Суворов вручил шпагу генералу Серюрье, сказав: ,,Кто ею так владеет, как вы, у того она неотъемлема”. Обнадежив затем, что французам не будет причинено никаких обид, Суворов произнес стихи Ломоносова:
Великодушный лев злодея низвергает;
Но хищный волк его лежащего терзает.
В самое короткое время Суворов выгнал французские войска из тех владений, которые они отняли у австрийского императора и сардинского короля.
Итальянцы везде принимали русских с большою радостью, как избавителей, особенно в двух столичных городах: Милане и Турине. В Милане было приготовлено жителями большое торжество Суворову. День был теплый и ясный. Народ толпился на улицах: не только в окнах и на балконах, но и на крышах было множество зрителей. Суворов вздумал подшутить над итальянцами: он велел чиновнику, который при нем служил, Фуксу, ехать в шитом золотом мундире впереди всех генералов, а сам поехал в стороне. Миланцы приняли Фукса за Суворова и встретили его радостными восклицаниями, а он раскланивался на все стороны. Суворов благодарил его за это и говорил: ,,Спасибо! хорошо раскланивался, помилуй Бог, хорошо!”
Перед Турином некоторые генералы осмелились представить Суворову затруднения, препятствующие взять этот город. Он рассердился и воскликнул: ,,Пустое! Аннибал, прошед Испанию, переправясь через Рону, поразив галлов, перешед через Альпы, взял в три дня Турин. Он будет моим учителем. Хочу быть преемником его гения”.
Город Турин поднес победителю шпагу, украшенную бриллиантами.
По прошествии некоторого времени, главнокомандующий удостоился получить следующий замечательный рескрипт от Императора:
„Граф Александр Васильевич! В первый раз уведомили вы Нас об одной победе, в другой о трех, а теперь прислали реестр взятым городам и крепостям. Победа предшествует вам всеместно, и слава сооружает из самой Италии, памятник вечный подвигам вашим. Освободите ее от неистовых разорителей, а у Меня за сие воздаяние для вас готово. Простите. Бог с вами. Пребываю к вам благосклонный Павел”.
Несмотря на постоянные победы, Суворов продолжал испытывать разные неудовольствия от гофкригсрата, то есть от военного австрийского совета, который, останавливая полет непобедимого полководца, вязал его, как говорил он, по рукам и ногам. Суворов, между прочим, хотел возвратить сардинскому королю его королевство, но австрийцы этому помешали. Они всего больше хлопотали о своих выгодах и желали присвоить Сардинию. В Австрии всем распоряжался тогдашний первый министр австрийского императора, Тугут. Хотя он в военном искусстве мало понимал, но считал себя сведущим по этой части и требовал, чтобы все генералы действовали как ему угодно. Но Суворов не стал слушаться Тугута и поэтому возбудил к себе ненависть министра и его генералов. ,,Робость гофкригсрата, — писал к Императору Павлу фельдмаршал, — зависть ко мне, как чужестранцу, интриги частных двуличных начальников, относящихся прямо в гофкригсрат, безвластие мое в производстве операций, прежде доклада, на тысячи верстах, принуждают меня всеподданейше просить Ваше Императорское Величество о моем отзыве, ежели сие не переменится. Я хочу кости положить в моем отечестве и молить Бога за моего Государя”.
В это время король сардинский прислал Суворову ордена Аннонсиады, св.Маврикия и Лазаря, диплом на чин фельдмаршала королевских сардинских войск, так же на достоинство князя, с титулом его двоюродного брата (cousin) и с предоставлением права этого из рода в род перворожденным; сверх того изъявил желание служить под его началъством в армии италийской. Император Павел согласился на принятие Суворовым лестных отличий и, уведомляя его о том, изъяснил: ,,что чрез это он и ему войдет в родство, быв единожды принят в одну царскую фамилию, потому что владетельные особы между собою все почитаются роднею”.
Когда Суворов завоевал почти всю северную Италию, тогда французский генерал Макдональд, стоявший с войском в южной Италии, пошел оттуда на север, что бы соединиться с Моро и вместе с ним победить Суворова. Но Суворов, оставя част своего войска против Моро и другую для осады крепостей, с 22,000 человек, большею частью русских, пошел на встречу Макдональду, у которого было 33,000 человек. Войско Суворова шло необыкновенно скоро. Он сам, с одним только казаком, беспрестанно разъезжал подле войска, шутил с солдатами, смешил, тешил их прибаутками и приговаривал: ,,Вперед! голова хвоста не ждет”.
Бой произошел при реке Требии. Он продолжался три дня. Русские стояли на правом крыле; австрийцы на левом. Главные силы неприятельские были против русских. Суворов приказывал австрийцам подкреплять русских, но они этого не делали, и потому русским пришлось биться с храбрым неприятелем, почти вдвое сильнейшим числом. Дни были очень жаркие. После тяжелого перехода, русское войско было изнурено, а тут, вместо отдыха, пришлось три дня биться. Но солдаты под командой Суворова были готовы в огонь и в воду. Суворову в это время уже было 70 лет. Все три дня он ни на минуту не оставлял битвы и почти не сходил с коня. На третий день, в изнеможении от зноя, он лежал в одной рубашке, у большого камня. Русский генерал Розенберг, подъехав к нему, сказал, что войска в изнеможении, и спросил, не приказано ли будет отступать. Суворов сказал: „Попробуйте сдвинуть этот камень, — не можете? Ну, так и русские не могут отступить”. Суворов велел Розенбергу не отступать ни на шаг. Вслед за Розенбергом подъехал Багратион и донес, что его солдаты тоже страшно утомились, что из них убыло на половину, ружья дурно стреляют, а неприятель еще силен. Суворов потребовал коня и поскакал к войску Багратиона. Когда солдаты увидели Суворова, то будто у каждого из них прибавились силы; они дружно бросились вперед и так ударили на врагов, что французам показалось, будто к русским пришло новое войско на помощь. Битва окончилась совершенною победою Суворова. Почти половина солдат Макдональда была убита или взята в плен. Войско его так ослабело, что и вместе с Моро не могло повредить Суворову.
Между тем и в южной Италии восставшие неаполитанцы, при содействии небольшого отряда русских, победили французов. Таким образом французы были выгнаны из неаполитанских и папских владений, и везде восстановлена законная власть.
За поражение французского маршала Макдональда, фельдмаршал был награжден портретом государя, осыпанным бриллиантами, для ношения на груди, а за освобождение всей Италии, в четыре месяца, пожалован (8-го августа) князем Российской империи, с титулом Италийского, который распространен и на его потомков мужского и женского рода.
Пока, благодаря победам Суворова, вся Италия освободилась от французов, многочисленные австрийские войска стояли в бездействии в Швейцарии и Италии, хотя французов против них было гораздо меньше. Эрцгерцог Карл, главный начальник австрийцев, может быть и хотел бы напасть на французов, но Тугут не допускал его до этого. Пользуясь их бездействием, французы усилили свои войска в Италии и Швейцарии. В Италии главнокомандующим французским сделался генерал Жубер, еще молодой, но уже знаменитый своею храбростью и искусством. Он поехал к войску тотчас после своей свадьбы и сказал своей молодой жене: „Ты меня увидишь или мертвым, или победителем”. Когда он только приехал в Италию, то решился тотчас же напасть на Суворова, надеясь разбить его войско по частям. Но, вместо того, он встретил Суворова со всем войском его. Жубер стал на горах в таких местах, что почти невозможно было его оттуда выгнать, однако ж все-таки стал отчаиваться в победе и, едва завязалась перестрелка, бросился вперед, ища смерти. Он был убит, и вместо него принял начальство Моро. Сражение происходило у Нови. Русским и австрийцам приходилось подниматься по узким тропинкам на крутую гору и выбивать оттуда неприятелей. Французы укрывались за стеною города Нови, за виноградниками, и оттуда стреляли в наших. Но, несмотря на то, что они бились отчаянно и Моро употреблял все свое искусство, войска Суворова одолели, и французы, потеряв множество людей, должны были отступить.
За все эти дела в Италии Император Павел повелел гвардии и всем русским войскам, даже в присутствии своем, отдавать князю Италийскому, графу Суворову-Рымникскому все воинские почести, подобно отдаваемых особе Его Императорского Величества. ,,Князь Александр Васильевич! — писал государь фельдмаршалу: — я получил известие о знаменитой победе вашей над упокоенным вами генералом Жубертом. Рад весьма, а тем более, что убитых немного и что вы здоровы. Не знаю, что приятнее? Вам ли побеждать, или мне награждать за победы? Но мы оба исполняем должное: я, — как Государь, а вы, как первый полководец в Европе. Посылаю награждения за взятие Серавали, а вам, не зная, что уже давать, потому что вы поставили себя свыше награждений, я определил почесть военную, как увидите из приказа, вчера отданного. Достойному достойное! Прощайте, князь, живите, побеждайте французов, и прочих, кои имеют в виду не постановление спокойствия, но нарушение оного”.
Так кончился знаменитый поход 1799 года, в котором союзники, под главным предводительством Суворова, выиграли десять сражений, приобрели около трех тысяч огнестрельных орудий, двести тысяч ружей, восемьдесят тысяч пленных и покорили двадцать пять крепостей, лишась убитыми и ранеными только восемь тысяч человек. Оставляя Италию, Суворов простился с австрийцами, приказом, исполненным признательности. „Никогда, — упомянул Суворов, — не забуду я храбрых австрийцев, которые почтили меня доверенностью и любовью. Не забуду воинов победоносных, соделавших меня победителем”.
|
